MX/LM

Корт "Гнезда" был погружен в гнетущую тишину, нарушаемую лишь скрипом кроссовок по паркету. Натаниель стоял неподвижно, но внутри него бушевал ураган. Каждый нерв был натянут как струна, каждая мышца готова была к взрыву.   Они думают, что контролируют меня. Как она думала.   Рико Морияма кружил вокруг Кевина, его клюшка мелькала в воздухе, каждый взмах сопровождался едва уловимым свистом.   — Слабо, Дэй?   Голос Рико резал слух. Натаниель чувствовал, как по спине бегут мурашки.   Этот звук. Этот проклятый, слащавый тон. Как у матери, когда она находила новую "игру".   Хруст.   Резкий, сухой, как сломанная ветка.   Хруст костей Кевина отозвался в его собственном теле физической болью. Натаниель почувствовал, как его собственные мышцы напряглись в ответ, как сжалось горло, перекрывая дыхание. В ушах зазвенело, и на мгновение весь шум корта слился в один оглушительный гул. Он видел, как бледнеют лица новичков, как замерли даже самые жестокие из "Воронов". Только Рико продолжал ухмыляться, его глаза блестели неестественным блеском. Натаниель даже не осознал, что сделал шаг вперед, пока Жан не схватил его за плечо.   — Не сейчас.   Его пальцы впились в Натаниеля с такой силой, что даже через толстовку остались синяки.   Он прав. Не сейчас. Не так.   Натаниель заставил себя дышать. Вдох. Выдох.   Они хотят, чтобы я сорвался. Чтобы показал слабость. Но я не слабый. Я пережил хуже.   Кровь стучала в висках, смешиваясь с воспоминаниями:   Мать держит раскаленную вилку. "Это не больно, дорогой. Больно будет, когда они найдут тебя".   Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.   Я не тот мальчик. Уже нет.   --- Дверь распахнулась с такой силой, что стекло в окне задрожало.   — Ты знал.   Натаниель даже не пытался контролировать дрожь в голосе. Пусть слышат. Пусть знают, какая ярость кипит под этой холодной маской.   Тецудзи медленно поднял глаза.   — Ошибки на корте случаются.   Ложь. Все ложь.   Натаниель видел это в его глазах — холодный расчет, почти восхищение.   Он наслаждается этим. Как она наслаждалась. Раздражает. — Отпусти их.   Натаниель заметил, как дрожит тонкая вена на виске Тецудзи, как его пальцы слегка постукивают по рукояти трости. "Он злится, - понял Натаниель. - Злится, что не может просто ударить меня, как раньше". Эта мысль наполнила его странным, почти пьянящим чувством власти Голос Натаниеля был тихим, но в нем дрожала сталь.   — И что я получу взамен?   Они все одинаковы. Все хотят сделок. Все хотят власти.   — Меня. Не навечно, не рассчитывай, но до конца года я склоню голову.  Тецудзи замер. Впервые за все время Натаниель увидел в его глазах нечто, похожее на уважение.   — Договорились.   --- Комната казалась слишком большой без их дыхания.   Кевин сидел, сжимая гипс, его глаза были пусты.   Он не плачет. Нас учили не плакать.   Жан стоял у окна, его профиль четко вырисовывался в лунном свете.   Он уже мысленно ушел. Как и я когда-то.   — Ты идиот, — сказал Кевин, но в его голосе не было злости. Только усталость. Та самая, что живет в костях годами.   Натаниель усмехнулся:   — Это уже обсуждали.   Тишина.   Сколько раз мы так сидели? Сколько ночей провели в этом молчаливом понимании?   — Пальметто, — вдруг сказал Кевин.   Жан повернулся, его глаза блестели в темноте.   — Ты уверен?   — Ваймак возьмет.   Он говорит о нем как о чужом. Но мы все знаем правду.   Натаниель почувствовал, как что-то сжимается в груди.   Они уйдут. А я останусь.   Один.   Снова.   --- Утро было серым и влажным, как слеза.   Жан бросил последний взгляд на "Гнездо", его пальцы сжали сумку так, что побелели костяшки.   — Не дай ему сломать тебя.   Натаниель хотел рассмеяться. Хотел сказать, что его уже сломали давным-давно. Что от Натаниеля Веснински осталась лишь оболочка.   Но он только кивнул:   — Он попробует.   Когда машина скрылась за воротами, Натаниель остался стоять, чувствуя, как холодный ветер проникает под мокрую от пота форму, заставляя кожу покрываться мурашками. Натаниель вдохнул запах бензина и резины - последний, проклятый аромат "Гнезда". Где-то вдали каркала ворона, и этот звук странным образом совпал с ритмом его сердца. Они свободны.   А я?   Он повернулся к черным стенам "Гнезда".   Я свободен по-своему.   Потому что теперь ему нечего терять.   А человек, которому нечего терять, — опаснее всего.   Он вошел внутрь, не оглядываясь.   Игра только начинается.                                   ***** Кроссовки скрипели по паркету, когда Натаниель занял позицию рядом с Рико. Тот оскалился, демонстративно проверяя перчатки, будто готовясь не к игре, а к драке.   — Ну что, младший, теперь ты мой партнер,— бросил он, но Натаниель даже не повернул голову.   Он не стал отвечать. Вместо этого пальцы сжали клюшку так, что кожа побелела на костяшках.   — Ты вообще слышишь меня? — Рико толкнул его плечом.   Натаниель медленно перевел взгляд, пустой и остекленевший, будто смотрел сквозь него.   — Я слышу, — сказал он ровно. — Но мне неинтересно. Рико замер. В его глазах мелькнуло что-то — раздражение, может быть, даже легкий страх. Но Натаниель уже отвернулся.   --- Он думает, что я сломлюсь. Как Кевин. Как Жан. Как все, кого он поставил на колени. Мяч взлетел в воздух, и Натаниель рванул вперед, опережая Рико на полкорпуса. Его клюшка встретила резину с таким треском, что защитник инстинктивно отпрянул.   Он хочет, чтобы я взорвался. Чтобы ударил его здесь, при всех. Чтобы Тецудзи получил повод сломать меня. Рико, не привыкший, что его игнорируют, нарочито громко засмеялся:   — Неплохо для того, кто шесть лет не играл. Жаль, что это все, на что ты способен. Натаниель не ответил.   Если бы не Жан и Кевин... Если бы не их свобода, которая теперь зависит от моего спокойствия... Он представил, как его нож вонзается в бок Рико. Как тот хрипит, хватаясь за живот, а кровь растекается по черному паркету.   Но нет. Не сейчас. Тецудзи наблюдал с трибуны, его пальцы барабанили по трости.   Он ждет, что я сорвусь. Ждет, чтобы доказать — я все еще тот мальчишка, которого можно сломать. Натаниель поймал мяч, сделал пас — не Рико, а через всю площадку прямо в руки новичку.   Пусть подавится. Рико скрипнул зубами:   — Ты что, не видишь, где я стою?! Натаниель наконец посмотрел на него.   — Вижу. Но он был на лучшей позиции. Ты ничтожество. Ты слабак, который бьет только тогда, когда за ним стоит Тецудзи. Ты даже не понимаешь, что я уже выиграл — потому что ты злишься, а я нет. Рико рванулся к нему, но свисток Тецудзи остановил его на полпути.   — Хватит! — тренер встал. — Вы партнеры. Ведите себя соответственно.   Натаниель улыбнулся.   — Конечно, — сказал он, но в его глазах не было ни капли покорности. Но он отвечает так, потому что такова сделка.  Я пережил мать. Пережил Лолу. Ты думаешь, ты страшнее? Тренировка продолжалась. Натаниель играл холодно, расчетливо, каждый его пас был точным, каждый удар — безжалостным.   Я не сломаюсь. Я пережду. Я выиграю. А когда Рико в очередной раз попытался задеть его, Натаниель просто прошептал:   — Продолжай злиться. Мне нравится, как ты выглядишь, когда понимаешь, что бессилен. И впервые за долгое время Рико... замолчал.   --- Раздевалку заполнил гул голосов, но Натаниель молчал. Он вытирал клюшку, чувствуя, как Рико пялится в его спину.   Попробуй что-нибудь. Дай мне повод. Но Рико лишь швырнул перчатки в угол и вышел.   Натаниель остался один.   Они думают, что я одинок. Что без Жана и Кевина я слабее. Он усмехнулся.   Они ошибаются. Теперь ему не за кого бояться.   Теперь он мог позволить себе быть опасным.  _____ Тренировка закончилась поздно. Натаниель остался один на корте, отрабатывая удары, пока ладони не покрылись кровавыми волдырями. Он знал — Тецудзи наблюдает. Всегда наблюдает.   Но трость больше не касалась его спины.   Он не имеет права. После возвращения Натаниеля условия изменились. Контракт переписали — ни одного удара, ни одного физического наказания. Отец позаботился об этом.   Но "Гнездо" находило другие способы.   --- — Веснински.   Голос Тецудзи раздался за спиной, когда Натаниель собирался уйти.   — Вы забыли убрать снаряжение.   На корте валялись десятки мячей, разбросанных после тренировки. Обычно за ними следили новички.   Натаниель повернулся.   — Это не моя работа.   — Теперь ваша. Или вы хотите, чтобы вся команда осталась без ужина из-за вашего упрямства?   Глаза Тецудзи блестели. Он знал, что Натаниель не позволит наказать других за себя.   Минуту спустя Натаниель уже собирал мячи, один за другим, под смешки команды.   Они думают, что унижают меня. Но когда его пальцы сжимали очередной мяч, он представлял, что это — череп Рико.   Не сегодня.                                ****** Особняк Веснински встречал его все тем же запахом – дорогого дерева, свежесрезанных лилий и чего-то неуловимо чужого. Натаниель задерживался в прихожей на несколько секунд дольше необходимого, позволяя запаху дома пропитать легкие. Это пахло не его детством, а какой-то чужой, параллельной жизнью, которая продолжалась здесь все эти шесть лет без него.   — Как тренировки?   Голос отца заставил его вздрогнуть. Натаниель поднял глаза и увидел, как тот наливает вино в хрустальные бокалы. Руки отца были устойчивы, но Натаниель заметил, как дрожит тонкая струйка красного, когда она касается стекла.   Он сел за стол, чувствуя, как стул слишком удобен, как скатерть слишком бела, как все здесь слишком... правильно.   — Замечательно. Вчера Рико назвал меня "тварью" перед всей командой.   Ложка Нейтона звякнула о тарелку. Натаниель видел, как его брат замер, как его пальцы сжали столовый прибор так, что костяшки побелели.   — Они не могут...   — Могут. — Натаниель отрезал кусок стейка, наблюдая, как кровь сочится из-под ножа. — Тецудзи поставил меня чистить туалеты за то, что я посмотрел не в ту сторону. Просто теперь они делают это умнее.   Тишина повисла тяжелым полотном. Отец медленно положил нож, его пальцы на мгновение прижались к холодному металлу, будто ища опору.   — Ты хочешь...   — Ничего.   Натаниель поднял глаза и встретился взглядом с отцом. Впервые за все эти месяцы он увидел там не вину, а усталость. Усталость от бесконечных ужинов, от невысказанных слов, от этой игры в нормальную семью.   Он допил вино, ощущая, как оно обжигает горло. Эти субботние встречи стали для него чем-то вроде якоря – единственным местом, где он мог говорить правду, пусть даже обрывочную и язвительную. Где-то в глубине души он знал: без этих ужинов он бы давно сорвался. Без них оставалось только "Гнездо" с его бесконечными тренировками, злобными взглядами Рико и пустой комнатой, где когда-то жили Жан и Кевин.   Нейтон кашлянул:   — Может, сыграем в шахматы?   Натаниель посмотрел на часы. Восемь сорок пять.   — Нет.   Он встал ровно в девять, как всегда. В прихожей его ждала куртка, аккуратно повешенная на вешалку. Натаниель взял ее, чувствуя под пальцами дорогую ткань, и вдруг осознал, что за все эти месяцы так и не привык к этому – к тому, что вещи могут быть новыми, чистыми, принадлежащими только ему.   Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. В машине Натаниель сидел несколько минут, глядя на освещенные окна особняка. Где-то там отец и Нейтон продолжали ужин без него.   Он завел двигатель и выехал на дорогу, ведущую обратно в "Гнездо". Обратно к Рико, к пустой комнате, к бесконечной игре, правила которой он так и не принял.   Но теперь, после этих нескольких часов в особняке, он мог дышать немного свободнее. До следующей субботы. --- Они напали, когда он возвращался из душа.   Трое. Новички, преданные Рико. Первый удар пришелся в спину.   — Рико сказал ты не знаешь своего места — прошипел самый крупный.   Натаниель не ответил. Он просто рассмеялся.   Они думают, что я беззащитен. Удар в горло — первый падает, хватаясь за шею.   Резкий укол клюшкой в живот — второй сворачивается на полу.   Третьему он просто показал нож, который всегда носил с собой.   — Рико не заплатит за твои похороны.   Тот побежал.   На следующий день Рико "случайно" получил мячом в лицо во время тренировки. Много раз. Тецудзи видел.   Но промолчал.   --- Нож в руках. Точильный камень. Скрип металла.   Натаниель сидел на кровати, слушая тишину, тогда как Жан и Кевин, должно быть, сейчас спят в своих комнатах в Палметто.   Они свободны.  А он?   Он выбрал это сам.   Контракт. Условия. Игра.   Тецудзи не мог его бить.   Но "Гнездо" кусалось другими способами.   И Натаниель научился кусаться в ответ.   Он провел пальцем по лезвию.   Еще не конец. Дни в "Гнезде" сливались в однообразную череду тренировок, уколов боли и молчаливого противостояния. Натаниель привык.   Привык к тому, что Рико больше не пытался его задеть — после того случая с мячом в лицо.   Привык к тому, что Тецудзи наблюдал за ним с холодным расчетом, но больше не искал повода наказать.   Привык даже к субботним ужинам, где отец смотрел на него с чем-то вроде вины, а Нейтон осторожно пытался разговаривать, будто боялся, что Натаниель взорвется.   Он не взрывался.   Он просто существовал.   Как нож, запертый в ножнах.                                    *****    Воздух на корте вибрировал от криков болельщиков, смешиваясь с гулом крови в ушах Натаниеля. Трибуны, заполненные черно-красными шарфами, колыхались как одно огромное существо, а свет прожекторов резал глаза, оставляя послеобразы на сетчатке.   — Победа "Воронов"!   Голос судьи пробился сквозь шум, и команда взорвалась ликующими криками. Кто-то упал на колени, кто-то обнимал соседей. Рико высоко поднял клюшку, его ухмылка сверкала в свете софитов, а глаза искали Натаниеля в толпе — искали подтверждения своей победы.   Но Натаниель стоял в стороне.   Его ладони, покрытые свежими мозолями, бессильно повисли вдоль тела. В груди не было знакомого жара победы, только ледяная пустота, разливаясь по венам.   "Это все? Ради этого я терпел?"   Гул трибун начал стихать, превращаясь в далекий шум прибоя. Внезапно его взгляд поймал движение у выхода — два силуэта, слишком знакомых, слишком неожиданных.   Ичиро Морияма в безупречном костюме, его пальцы перебирали какой-то буклет. И рядом — Нейтон, в фанатской форме "Воронов", с номером Натаниеля, его глаза горели странным блеском.   Ноги понесли Натаниеля к ним сами, минуя празднующих игроков. Кроссовки скрипели по паркету, оставляя следы на отполированной поверхности.   — Поздравляю с победой.   Голос Ичиро был гладким, как лезвие ножа. Ни эмоций, ни намека на что-то большее.   Натаниель машинально кивнул, его губы сами сложились в ответ:   — Спасибо.   В горле стоял ком, мешающий дышать. Он вдруг осознал, что стоит перед ними весь в поту, с перчатками, еще пахнущими резиной и кровью.   — Ты можешь уйти.   Тишина.   Не просто отсутствие звука — плотная, осязаемая материя, заполнившая пространство между ними. Натаниель почувствовал, как его сердце совершает один удар. Другой. Третий.   — Что?   Он услышал собственный голос, хриплый и неестественный.   — Из Эвермора. — Ичиро сделал маленький шаг вперед, и свет упал на его лицо, высветив тонкие морщины у глаз. — Мой дядя не будет препятствовать.   Нейтон не выдержал — его рука дрогнула, пальцы сжались в кулак, а затем разжались. Он шагнул вперед, нарушая границы Натаниеля, и его голос прозвучал слишком громко:   — Мы работали над этим последние полгода.   Полгода.   Слово повисло в воздухе, обрастая смыслами. Натаниель видел перед глазами эти бесконечные ужины, эти взгляды отца, полные невысказанных вопросов, эти осторожные разговоры с Нейтоном.   — Почему?   Его собственный вопрос прозвучал грубо, почти враждебно.   Ичиро слегка наклонил голову, и в его движении было что-то от хищной птицы:   — Ты выполнил свое обещание, данное моему дяде. Но честно говоря вытащить тебя было бы проще, если бы ты не разбрасывался своими словами.  Нейтон вдруг задышал слишком часто, его пальцы впились в рукав Натаниеля:   — Ты свободен, брат. Ты можешь уйти и никогда не возвращаться, можешь пойти в другую команду, а можешь на все забить и вообще не играть. На твой выбор. Свободен.   Слово, которое он не слышал так давно, что оно потеряло всякий смысл. Натаниель обвел взглядом корт — там, где его команда все еще праздновала, где Рико замер, почуяв неладное, где Тецудзи стоял у скамейки, его трость покоилась на плече, а глаза сузились, будто он уже все понял.   — Когда?   — Сегодня. — Ичиро указал к выходу, где виднелась черная машина. — Машина ждет.   Нейтон протянул руку, его пальцы дрожали. Но Натаниель не взял ее. Он просто кивнул, чувствуя, как что-то огромное и тяжелое отрывается от его груди.   — Хорошо.   Он не стал прощаться.   Не зашел в свою комнату, где последний год копились следы его присутствия — трещины на стене от ударов, пятно от чернил на полу, следы клюшки на дверном косяке. Не взял ничего, кроме того, что было на нем — потрепанная форма, вонючие щитки, перчатки с протертыми пальцами.   Только когда машина тронулась, Натаниель резко обернулся.   Черные стены "Гнезда" возвышались над ним в последний раз, их острые шпили вонзались в серое небо. Ветер подхватил клубы пара из вентиляции, придавая зданию вид дышащего чудовища.   Он ждал — ждал облегчения, ярости, хоть чего-то. Но внутри была только странная легкость, будто кто-то перерезал невидимые нити, державшие его скелет в напряжении весь этот год.   — Куда едем?   Нейтон улыбнулся, и в его глазах отражалось утро — настоящее утро, с солнцем и открытым горизонтом, а не искусственный свет "Гнезда".   — Домой. У тебя есть время подумать, чем бы ты хотел заняться дальше, верно? Что угодно, но не Эвермор. Натаниель закрыл глаза.   Когда машина свернула на шоссе, Натаниель вдруг осознал, что больше не слышит привычного скрежета вентиляции "Гнезда". Вместо этого был только ровный гул двигателя и тихий перезвон клюшки, болтающейся в багажнике.  "Возможно, - подумал он, глядя на убегающую линию горизонта, - свобода начинается с таких маленьких открытий".  -Что угодно? - с ухмылкой переспросил младший и Нейтон замер, боясь чего потребует брат. - Тогда я уже знаю в какую команду перевожусь.                                  **** Бело-оранжевые стены стадиона резали глаза своей яркостью. Натаниель стоял у плексигласового ограждения, впитывая непривычную атмосферу. Ни тебе черных стен, ни давящих сводов - только просторный корт, залитый солнцем через огромные окна.   Он уже пятнадцать минут наблюдал за пустым полем, когда за спиной раздался знакомый хриплый голос:   — Ну наконец-то.   Натаниель медленно обернулся. Ваймак стоял, засунув руки в карманы оранжевой ветровки, с выражением "я же говорил" на лице.   — Пол года, — тренер покачал головой, — пол года эти идиоты каждый день охали и ахали: "Он придет, тренер, он обязательно придет".   Натаниель не шелохнулся, но в глазах мелькнуло что-то неуловимое.   — Я не знал, что они так уверены.   — Черт возьми, — Ваймак рассмеялся, — они даже шкафчик тебе зарезервировали. Между их собственными. И знаешь что?   Он сделал шаг вперед, и его голос потерял насмешливый оттенок:   — Они оказались правы.   Натаниель посмотрел на свои руки - пустые, но помнящие вес клюшки.   — Они... — он неожиданно запнулся, — как они?   — Надоедливые, — Ваймак хмыкнул, — Кевин все пытается переделать тренировки под "Эверморский" стиль, а Жан рисует схемы на всех стенах. — Тренер помолчал. — Они скучали по тебе.   Тишина повисла между ними. Где-то за стенами кричали чайки - звук, которого никогда не было в "Гнезде".   — Я... — Натаниель неожиданно сглотнул, — я не уверен, что смогу...   — Играть? — Ваймак поднял бровь. — По тебе видно, что экси у тебя в крови.   — Быть частью команды.   Тренер вздохнул и достал из кармана связку ключей. Оранжевый брелок сверкнул на солнце.   — Слушай, Веснински, у нас тут не "Гнездо". — Он бросил ключи в воздух и поймал их. — Здесь можно дышать.   Натаниель посмотрел на корт. Белые линии. Оранжевые ворота. Никаких черных теней.   — Завтра, — сказал он наконец.   — Десять утра, — кивнул Ваймак. — Не опаздывай. Эти два идиота разнесут раздевалку, если ты заставишь их ждать.   Когда тренер ушел, Натаниель остался один перед огромным полем. Он закрыл глаза и вдруг отчетливо представил:   - Кевин, орущий что-то нелепое   - Жан, молча протягивающий перчатку   - Оранжевый мяч на линии удара   В груди что-то дрогнуло. Не боль. Не гнев.   Просто слабый, почти забытый импульс - возможно, надежда.   Он открыл глаза и потрогал плексиглас. Холодный. Гладкий.   Совершенно новый.