MX/LM

Глава 14 MX/LM Субботнее утро в общаге «Лисов» напоминало разворошенный муравейник, попавший под ураган. Воздух гудел от голосов, хлопанья дверей, предбанкетной истерии и запаха слишком резкого одеколона Сета. Натаниель Веснински, одетый в простые черные джинсы и серый свитер с высоким воротом (безупречный черный костюм от Нейтона аккуратно висел в переносном чехле рядом), сидел в одном из плетеных кресел в общей гостиной. Его поза была расслабленной, почти скучающей, если бы не абсолютная неподвижность и взгляд, устремленный куда-то в точку на стене. Рядом, в соседнем кресле, устроился Эндрю Миньярд. Он тоже был в повседневном – темные треники, черная футболка, поверх нее расстегнутая толстовка. Эндрю не курил и не наблюдал за суетой с особым интересом. Он просто был, откинувшись назад, его янтарные глаза смотрели в пустоту с плоской, всепоглощающей апатией. Они не разговаривали. Не смотрели друг на друга. Просто существовали рядом в этом хаосе, два острова спокойствия и терпения в бушующем море. Их совместное ожидание было немым и выражало одну мысль: когда же это кончится? Эллисон Рейнольдс пронеслась мимо них, как ураган, уже одетая в элегантные брюки и блузку (платье для банкета бережно упаковано). — Где моя сумка с косметикой? Кто видел маленькую, червоную, с серебристой молнией? – ее голос взвился до писка. – Аарон! Ты не брал? — Зачем мне твоя косметика, Элли? – донеслось из коридора, где Аарон Миньярд, в джинсах и футболке с принтом, мучился над выбором рубашки. В руках он держал две: одну в тонкую голубую полоску, другую – простую белую. Он высунулся в гостиную, поймав взгляд Натаниеля. – Эй, Веснински! Быстрый опрос. Полоска или белая? С Кейтлин еду, не хочу позориться. Натаниель медленно перевел на него взгляд. Внутри что-то холодное и колючее сжалось. Кейтлин. Эрик. Он скользнул взглядом к Ники Хеммику, который стоял рядом с Эриком. Тот был воплощением сдержанной уверенности: высокий, широкоплечий, в идеально сидящих темных джинсах и дорогом, но простом свитере песочного цвета, подчеркивавшем легкую смуглость кожи. Коротко стриженные темные волосы, спокойный, теплый взгляд, направленный на Ники. В руке – обычная дорожная сумка, никаких портфелей. Эрик ловил взгляд Натаниеля и едва заметно кивнул – дружески-нейтрально. Натаниель вспомнил баснословный чек, отправленный в юридическую фирму Эрика в Гамбурге, и свое раздраженное: «Закажи этому твоему юристу билет первого класса на эти выходные. Что угодно, лишь бы не слышать твои сопли про разлуку на банкете, Хеммик. Плачу за его время, чтобы он тебя развлекал».  Забота, замаскированная под брюзжание и циничную сделку. Ники светился, беззаботно болтая с Эриком, поправляя воротник его свитера. Единственные, кто взял с собой гостей. Единственные, кто везет на этот показной вечер кого-то, кто им дорог. Натаниель почувствовал к ним что-то вроде острой, колющей жалости. Потому что был абсолютно уверен: Рико Морияма – законченный идиот. И идиот с обиженным самолюбием, жаждой мести и полным отсутствием тормозов.  Он не успокоится. Банкет – идеальная сцена. И Кейтлин, и Эрик были лишними мишенями, слабостями, которые Рико мог бы попытаться использовать или хотя бы напугать. — Белая, – ответил Натаниель ровным, лишенным эмоций тоном. – Полоска с галстуком будет рябить в глазах. Если, конечно, ты его наденешь. — Белая. И надену, умник, – буркнул Аарон, но с облегчением отшвырнул полосатую рубашку на спинку дивана. – Спасибо. Эрик подошел ближе, его шаги были бесшумными, но не скрытными, а просто легкими. — Спасибо за билет, Натаниель, – сказал он спокойно, с легким акцентом. Его голос был теплее, чем ожидалось от юриста вне работы. – И за… освобождение моего графика. Фирма была удивлена суммой за простой вылет на выходные. – В его глазах мелькнул искренний, чуть озорной огонек. Натаниель фыркнул, не глядя. — Платил не за твою компанию. Платил за тишину. – Он кивнул в сторону Ники, который корчил ему смешную рожу. – Его сопли стоят дороже. — Обещаю, соплей не будет, – улыбнулся Эрик, обнимая Ники за плечи. – Только высший пилотаж скуки светского раута. — Спасибо, что выкупил его, Веснински, – сказал Ники, смотря на Натаниеля с неподдельной благодарностью, которую тот старался игнорировать. – Знаю, как ты обожаешь тратить состояние на мое счастье. — Трачу на собственное спокойствие, – сухо парировал Натаниель, отводя взгляд. – Чем тише ты, тем дешевле выходит. Рене Уокер, уже в элегантных брюках и водолазке, наконец водрузила найденный кроссовок на ногу Сету. Дэн Уайлд спокойно проверяла планшет. Кевин Дэй нервно перебирал пальцы. Жан Моро, его сумка с костюмом висела на плече, стоял у двери, готовый вырваться. Мэтт Бойд помогал Рене успокоить взъерошенного Сета. Натаниель взглянул на часы. Потом перевел взгляд на Эндрю. Тот встретил его взгляд. В его янтарных глазах не было вопроса, лишь плоское, привычное ожидание конца этой нелепой подготовки и начала другого действия. Натаниель едва заметно поднял бровь: Ну что, потерпим еще? Эндрю ответил чуть более глубоким вдохом и почти незаметным движением плеча – придется.  Их молчаливый диалог длился секунду. Этого было достаточно. Они оба знали: настоящая игра начнется не на паркете Беквелла, а в его бальных залах. И Натаниель был готов к ходу. К тому самому прикосновению, о котором намекнул Нейтон. Рико ждал провокации? Он ее получит. Уровень выше. Он купил Ники спокойствие и убрал его сопли. Аарон… Аарон был под незримым, но неусыпным присмотром Эндрю. Оставалось только дождаться отправки и пережить четырехчасовую поездку в тесном автобусе. Натаниель мысленно вздохнул. С Эллисон, Сетом, Аароном, Ники, Эриком, Кейтлин… и Эндрю. Он поймал взгляд Миньярда.  Хотя бы с одним из них поездка была бы терпима. Хаос постепенно переместился из общаги к большому, комфортабельному автобусу «Лисов», стоявшему у тротуара. Просторные кресла, багажные полки, даже кофеварка впереди. Команда загружала сумки.  Ваймак за рулем, Эбби рядом, раскладывая аптечку. Натаниель прошел к задним рядам, минуя гул передней и средней части – Аарон и Ники с Кейтлин и Эриком, Кевин с телефоном, остальные островком командной энергии. Волны сдержанного любопытства скользили по нему, но никто не смотрел прямо назад. Задние ряды оставались изолированными. Эндрю уже был там. У окна в последнем ряду, развалившись, голова откинута. Янтарные глаза – в окно, на серый кампус, с плоской апатией. Натаниель опустился рядом, у прохода. Пространства хватало. Гул впереди – далекий фон. Автобус тронулся. Пейзаж за окном поплыл. Тишина в их углу – плотная, обжито-знакомая. Натаниель смотрел в спинку кресла, пальцы перебирали шов свитера. Мысли – банкет, Рико, шаг, который нужно сделать. Нарушил молчание, не поворачивая головы, голос ровный, тихий: — Я купил нормальный костюм. Эндрю медленно повернул голову от окна. Взгляд скользнул по профилю Натаниеля, потом вниз, будто к чехлу под сиденьем. Одна темная бровь поползла вверх. Чистый, немой скепсис.  "Нормальный"? Ты? Уголки его губ неподвижны, но взгляд говорил: Единорога видел? Помолчав, Эндрю произнес. Голос низкий, монотонный, режущий ясностью: — Кто его выбрал? Нейтон или Эллисон, до кого первым добрался? Уголки губ Натаниеля дернулись. Почти неуловимо. Как всегда. Эндрю вытащил имя из воздуха. Натаниель повернул голову, встретив плоский, внимательный взгляд янтарных глаз. — Нейт, — подтвердил он тихо. — И он рассказал одну веселую историю. Эндрю не моргнул. Его лицо оставалось маской апатии. Только брови чуть сдвинулись, выражая вопросительное ожидание. Он не стал гадать. Просто спросил одним словом, как ключом: — Веселую? Натаниель замер на мгновение. Потом – почти. Почти уголки его губ дрогнули вверх, на грани той редкой, ледяной улыбки, что никогда не доходила до глаз. Она была быстрой, как вспышка, и тут же погасла, оставив лишь тень амбивалентного удовлетворения на его лице. — Да, — ответил он, голос стал чуть ниже, интимнее, только для Эндрю. В нем звучала странная смесь предвкушения и черного юмора. — Очень. Тебе понравится. Но… сохраним интригу до банкета. Он не стал уточнять. Не сказал ни слова о спине, осанке или клейме. Не назвал имя Рико. Он бросил наживку – "веселую историю" и обещание "понравится".  И оставил Эндрю в подвешенном состоянии, с холодным любопытством, зажженным в глубине апатичных глаз. Эндрю не стал давить. Он лишь слегка наклонил голову, короткий, почти невесомый кивок. Принятие игры. Принятие интриги. Его взгляд стал чуть острее, чуть более живым. Апатия отступила перед обещанием зрелища, которое "понравится". — Интрига, — повторил Эндрю монотонно, но в слове слышалось легкое, почти саркастическое одобрение. Он снова повернулся к окну, но теперь его поза была другой. Не расслабленной, а собранной. Ожидающей. Как хищник перед прыжком, который знает, что добыча близко, но еще не видит ее. Автобус мчался по шоссе, увозя «Лисов» к блеску и фальши банкета. А на заднем сиденье, в коконе тишины и недоговоренностей, двое самых опасных игроков команды молча дожидались своего выхода. Один – с планом и черной усмешкой где-то внутри. Другой – с зажженным фитилем холодного любопытства. Уровень выше. И главное представление было еще впереди. Студенческий центр Беквелла гудел как растревоженный улей. После выгрузки багажа из автобуса, помощник организатора быстрым шагом провел команду «Лисов» по широким коридорам, свернул в менее людный боковой проход и распахнул дверь в просторную, но аскетичную учебную аудиторию. — Временная гардеробная для вашей команды, — объявил он, задерживаясь в дверях. — Пожалуйста, оставляйте вещи здесь, они будут под присмотром до конца вечера. Банкетный зал «Гранд Болрум» — два этажа вверх по главной лестнице, затем налево. Удачи! — Он исчез так же быстро, как и появился. Команда ввалилась внутрь, тяжело дыша после беготни с сумками. Комната была большой, но безликой: длинные столы сдвинуты к стенам, стулья беспорядочно сброшены стопками в углы, на доске мелом застыли полустертые формулы. Запах пыли, мела и старого дерева смешивался с нахлынувшими ароматами духов и дезодорантов. Эллисон Рейнольдс первой ринулась к свободному столу у большого окна с опущенными жалюзи. Она швырнула на него свою дорожную сумку и начала лихорадочно ее растегивать. — Где?! — ее голос взвизгнул, привлекая всеобщее внимание. — Мои серьги! Каплевидные, с рубинами! Кто-нибудь видел?! Они должны быть здесь! Аарон, ты не брал случайно, когда копался в моих вещах в автобусе? Аарон Миньярд, стоявший чуть в стороне и уже скинувший свою толстовку на ближайший стул, скорчил гримасу, глядя на свое отражение в небольшом зеркале, висевшем на стене между плакатами. В руках он зажимал два галстука – один синий атласный, другой черный шелковый с едва заметной золотой нитью. — Зачем мне твои серьги? — огрызнулся он, не отрываясь от зеркала. — У меня своих проблем хватает! Кейтлин сказала, что я в обоих этих галстуках похож на продавца подержанных машин с сомнительной репутацией. — Он резко обернулся, его взгляд выловил Натаниеля, который только что переступил порог и замер у стены рядом с дверью. — Веснински! Ты единственный здесь с хоть каким-то подобием вкуса! Спасай! Синий атлас или черный шелк? Быстрый опрос! Натаниель Веснински прислонил свой длинный, строгий черный костюмный чехол к стенной панели рядом с дверью. Его небесно-голубые глаза, холодные и ясные, как лед Байкала, совершили быстрый, но тщательный обзор помещения: большое окно (жалюзи опущены, но не наглухо), одна дверь (единственный выход), высокий потолок, никаких перегородок, ширм и, что самое важное, никаких смежных туалетов или подсобок. Знакомая, ледяная волна неприятия сжала ему горло. Переодеваться здесь? При всех? На глазах у команды? Его пальцы непроизвольно сжали ручку дорогого чехла. Решение пришло мгновенно, отработанное годами избегания чужих взглядов: Ждать. Дождаться, пока все закончат и выйдут. Стоять здесь как истукан, если понадобится. Он кивнул Аарону, его голос звучал ровно, намеренно отстраненно, заглушая внутреннее смятение: — Шелк. Золотая нить — единственная деталь, которая спасает ситуацию. Атлас выглядит дешево и безвкусно. Кейтлин права насчет автосалона, но шелк — меньшее зло. И надень его, наконец. Ники Хеммик, сбросивший свою яркую ветровку на стопку стульев, уже вовсю помогал Эрику расправить идеальные складки на его дорогом свитере песочного цвета. Эрик, высокий, широкоплечий, со спокойным смуглым лицом и коротко стриженными темными волосами, терпеливо позволял ему это делать, мягкая улыбка играла на его губах. Он поправил воротник Ники в ответ, его движения были спокойными и точными. — Спасибо, что выкупил его время, Натаниель! — крикнул Ники через комнату, сияя во всю ширину своей обычно озабоченной физиономии. — Честное пионерское, соплей по поводу разлуки не будет! Только образцовая, высшей пробы скука светского раута! Обещаю! Натаниель лишь фыркнул, отводя взгляд в сторону окна. Платил за тишину. И за то, чтобы не видеть его страдальческое лицо. Рене Уокер и Дэн Уайлдс, действуя с привычной синхронностью, заняли соседний со столом Эллисон стол. Рене аккуратно, с почти церемониальной осторожностью, развесила свое узкое платье-футляр на спинке стула.  Дэн спокойно раскладывала свою косметичку, щеточки и тюбики, а рядом поставила туфли на высоком, но устойчивом каблуке. Рене, закончив с платьем, бросила быстрый, скользящий, но очень оценивающий взгляд по комнате. Ее внимание на миг задержалось на замершем у стены Натаниеле, потом перешло на особенно бледные лица Кевина и Жана, стоявших чуть в стороне. Ее взгляд был как сканер, считывающий напряжение в воздухе. Кевин Дэй и Жан Моро действительно стояли несколько особняком, прислонившись к высокой стопке стульев у дальней стены. Кевин был смертельно бледен, его обычно уверенные пальцы заметно дрожали, безуспешно пытаясь расстегнуть упрямую молнию на своей спортивной сумке.  Он смотрел не на сумку, а куда-то в пол перед собой, его дыхание было поверхностным и частым. Жан Моро держался внешне гораздо спокойнее, почти статуарно. Но его поза была неестественно прямой, плечи напряжены до предела, будто выточены из мрамора. Его взгляд, устремленный в пустоту над головами команды, был остекленевшим, лишенным фокуса. Страх перед возможной встречей с Рико витал вокруг них плотным, почти осязаемым облаком, заглушая даже резкий парфюм Эллисон. Мэтт Бойд, воплощение терпения, присел на корточки рядом со Сетом Гордоном, который в панике ощупывал пол под столом и ковырялся в своей перевернутой спортивной сумке. — Сет, дыши, — спокойно говорил Мэтт, пытаясь заглянуть под стол. — Она где-то здесь. Может, закатилась под стул? Или ты положил ее в сумку и забыл? — Ее там НЕТ! — Сет почти взвизгнул, отшвырнув сумку в сторону. Она грохнулась о ножку стула. — Я же тебе говорю! Она испарилась! Прямо как мои шансы выглядеть нормально сегодня! Как всегда в самый ответственный момент! Эндрю Миньярд прошел сквозь эту суету, как призрак сквозь стену. Он совершенно игнорировал поиск стола или зеркала. Его янтарные глаза, холодные и равнодушные, выхватили стул, стоявший в самом дальнем углу комнаты, подальше от окна и двери. На нем лежала стопка других стульев. Эндрю без лишних усилий снял их одним плавным движением и отставил в сторону.  Его собственный костюмный чехол лег на пол рядом со стулом. Он не стал медлить. Пока Эллисон искала серьги, Аарон мучился с галстуками, а Сет рыдал над туфлей, Эндрю встал спиной к основной толчее, в углу, создав себе иллюзию уединения. Его движения были быстрыми, экономичными, лишенными всякой театральности или кокетства: 1.  Расстегнул и сбросил толстовку – сложил ее аккуратной стопкой на сиденье стула. 2.  Снял футболку через голову одним резким движением – добавил к стопке. 3.  Стянул тренировочные штаны – легли поверх. Теперь, в боксерах и носках, он достал из чехла свой костюм: простой, но безукоризненно скроенный черный шерстяной комплект, без малейших излишеств. Ни жилета, ни намека на узор. Белоснежная рубашка – тоже простая, хлопковая, без складок или украшений. Движения оставались точными и быстрыми: 1.  Надел брюки, застегнул, поправил пояс. 2.  Натянул рубашку, ловко застегнул все пуговицы снизу доверху. 3.  Накинул пиджак, застегнул лишь одну верхнюю пуговицу. Весь процесс занял у него не более двух минут. Он не смотрелся в зеркало, не поправлял воротник десять раз. Он просто оделся. Затем он уселся на тот самый стул, откинулся спиной о стену, закинул ногу на ногу, и полуприкрыл глаза. Его поза излучала законченную апатию и легкое презрение ко всей этой предбанкетной истерии – он был готов, и весь этот шум его больше не касался. Его взгляд, скользнувший по Натаниелю, все еще замершему у стены с чехлом в руке, был быстрым, как удар змеи, но содержал лишь тень понимания. Готов. Жду. Торопись. Первой закончила Рене. Она ловко надела свои элегантные туфли на каблуке, проверила отражение в маленьком зеркале, поправила пару прядей и повернулась к Дэн. — Я пойду узнаю, где именно наш стол и сцена для представления, — сказала она своим тихим, но отчетливым голосом. — Не хочется потом метаться в толпе. — Ее взгляд снова, на долю секунды, скользнул по Натаниелю, затем перешел на Жана и Кевина. Уход был тактичным, но осознанным – она давала пространство. Дэн, уже нанесшая легкий слой помады, кивнула, застегивая вторую сережку. — Отличная идея. Я с тобой. Хочу проверить освещение у фуршета – для инстаграма нужен хороший свет. Элли, ты с нами? — Она подняла вопросительную бровь в сторону Эллисон, которая наконец-то вставила вожделенные рубиновые серьги и с торжествующим видом прихорашивалась. Эллисон взглянула на Дэн, потом ее взгляд скользнул к Натаниелю, потом к Эндрю. — Да, да, конечно иду! — воскликнула она, хватая свою маленькую сумочку и само платье, которое еще не надела. — Мне срочно нужно зеркало во весь рост! Здесь ничего толком не разглядишь! Она поспешила за Рене и Дэн, которые уже выходили в коридор. Мэтт, тем временем, с победным видом извлек из-под журнального столика потерянную туфлю Сета. — Нашлась! Вот же она, Сет! Пойдем, разомнем ноги перед фуршетом, а то потом все лучшие места у закусок разберут. — Он дружески хлопнул по плечу все еще взволнованного Сета и мягко, но настойчиво повел его к двери. Аарон, повязавший черный шелковый галстук (с золотой нитью, как и советовал Натаниель), ловя общее движение к выходу, схватил руку Кейтлин. — Точно! Нам тоже не помешает глоток воздуха перед всей этой мишурой! И вид на университетский парк для полного погружения в атмосферу! — Он увлек Кейтлин за собой, бросив последний взгляд на Натаниеля, то ли благодарный, то ли сочувствующий. Ники перехватил понимающий взгляд Эрика, кивнул. — Пойдем, покажу тебе эпицентр предстоящего действа, где будут тусоваться все сливки студенческого экси, — сказал он, направляясь к выходу. На пороге он обернулся, улыбнулся Натаниелю. — Не задерживайся там долго, Веснински! Время коктейлей ждать не будет! — Они с Эриком вышли, дверь прикрылась за ними. В кабинете воцарилась внезапная, оглушительная тишина после шумного отбытия большей части команды. Остались только четверо: бледные, молчаливые Кевин и Жан; апатичный, но уже безупречно одетый в черный костюм Эндрю, сидящий на стуле в углу с полуприкрытыми глазами; и Натаниель, все еще прислонившийся к стене у двери с чехлом в руке, как часовой на посту. Кевин и Жан, казалось, только сейчас осознали, что они задержались. Под действием общего импульса они поспешно начали снимать верхнюю одежду – куртки, свитера. Их движения были резкими, нервными, лихорадочными.  Они старательно избегали смотреть не только на Натаниеля, но и друг на друга, уставившись куда-то в пространство перед собой или на свои сумки. Им было явно не до него – их собственные внутренние демоны давили сильнее любопытства или вежливости. Они одевались с неестественной, почти комичной скоростью: рубашки (Кевин чуть помял воротник), брюки (Жану пришлось перестегнуть ремень), пиджаки. Никаких зеркал, никаких проверок. Главное – быть готовым и уйти. Едва последняя пуговица пиджака была застегнута, они почти синхронно двинулись к двери. Жан чуть придержал ее для Кевина. — Мы… подождем в коридоре, — пробормотал Жан, не глядя ни на кого конкретно. Его голос звучал глухо. — Да… воздуху… нужно, — добавил Кевин, его голос дрожал. Они выскользнули в коридор, дверь за ними захлопнулась с мягким, но окончательным щелчком. Тишина теперь была абсолютной. Гул банкета доносился лишь как далекий, невнятный грохот. Пылинки танцевали в косом луче света, пробившемся через щель в жалюзи. Натаниель стоял. Неподвижно. Чехол в его руке вдруг показался невероятно тяжелым. Он смотрел на закрытую дверь, за которой скрылись Кевин и Жан, потом его взгляд медленно, будто против воли, переместился на Эндрю.  Тот сидел в своем углу в той же позе, в черном костюме, белой рубашке без галстука, глаза прикрыты, казалось – дремлет или просто отрешился от мира. Готов. И явно не собирался уходить, оставив Натаниеля одного. — Ты не планируешь выйти? — Голос Натаниеля прозвучал резче, ниже, чем он намеревался. Словно глухой выстрел в тишине заброшенного помещения. Эндрю не открыл глаз. Не шевельнулся. Не изменил позы. Ответил ровно через пару секунд, его голос был плоским, без интонации, как диктор, зачитывающий сводку погоды: — Я уже все видел. Я все помню. И я готов. Ты — нет. Натаниель не закатил глаз. Не цокнул языком. Его губы лишь плотнее сжались в тонкую, упрямую линию. Помнит. Перед его внутренним взором всплыл тот вечер в пентхаусе: паническая атака, кровь на дрожащей руке. И Эндрю. Его холодные пальцы, обрабатывающие свежие порезы. Его слова, резанувшие тогда, как нож, но ставшие странным якорем:  "Оригинально. Допустим, мне нравится." Не жалость. Не ужас. Не отвращение. Циничное, нелепое, но – принятие. Стыд тогда был оголенным нервом, болью, которую нельзя было скрыть. Сейчас… сейчас он был в здравом уме. Скрывать перед тем единственным человеком, кто уже видел всё – каждый сантиметр изуродованной кожи, каждый шрам, каждое клеймо – и не отвернулся, было… глупо. Абсурдно. Почти оскорбительно для их странного, молчаливого договора. Он резко, почти яростно, расстегнул молнию на своем костюмном чехле. Звук шипящей молнии громко разорвал тишину. Свитер с высоким воротом он снял одним сильным рывком и швырнул на ближайший стол. Потом схватил подол простой серой футболки. Сердце стукнуло разок громче, глубже, но не от страха разоблачения. От чего-то другого – вызова? Доверия? Он закинул футболку через голову. Прохладный воздух кабинета немедленно коснулся обнаженной кожи его спины и торса. Он стоял спиной к Эндрю, к двери, к миру. Не поворачивался. Но и не замирал в ожидании удара или взгляда. Он просто стоял, дыша ровно, ощущая непривычную свободу от ткани и одновременно уязвимость. Он ждал. Ждал реакции того, кто сидел с закрытыми глазами и помнил. Эндрю открыл глаза. Не сразу. Медленно, будто нехотя. Его янтарные зрачки, суженные после полутьмы под веками, нашли Натаниеля. Взгляд скользнул по обнаженной спине, покрытой паутиной шрамов и уродливых клейм "MX" и "LM". Не как врач, оценивающий повреждения. Не как любопытный, разглядывающий диковинку. А как тот, кто изучает знакомую, давно известную, но все еще не потерявшую свою мрачную значимость территорию. Взгляд был тяжелым, неспешным, оценивающим. Без тени жалости. Без капли отвращения. С тем же холодным, аналитическим интересом, что и тогда, в пентхаусе. — Так… — начал Натаниель, не оборачиваясь. Его голос прозвучал чуть хрипловато от напряжения, но в нем явственно пробивалась жилка вызова. Он наклонился, доставая из чехла брюки костюма. — Я тебе нравлюсь? Молчание. Густое, тягучее. Потом – почти слышимый выдох. Не смех. Не злость. Скорее, признак глубокого раздражения или… пробудившегося острого интереса. — Ты раздражаешь каждый мой нерв, Веснински, — ответил Эндрю. Его голос был низким, ровным, как поверхность озера перед штормом, но в самих словах чувствовалась какая-то новая, острая грань. Это была не просто констатация факта. Это было почти… признание. Констатация неизбежного воздействия. Натаниель почувствовал, как тепло разливается по его щекам, поднимается к ушам. Не от стыда. От чего-то сложного, колючего, почти болезненного и одновременно… притягательного. Он натянул безупречно отглаженные черные брюки костюма, ловко застегнул ширинку и пуговицу на поясе одной рукой, не поворачиваясь к Эндрю лицом. Его пальцы действовали уверенно, на автомате. — Это твой извращенный способ сказать «да»? — парировал он, доставая из чехла белую рубашку и натягивая ее на плечи. — Это мой единственно возможный способ сказать, что ты невыносим, — отозвался Эндрю. Его тон оставался ровным, почти монотонным, но за ним явственно чувствовалось… напряжение. Как туго натянутая струна, готовая зазвенеть. Натаниель застегнул рубашку снизу доверху, поправил воротник. Потом накинул жилет, застегнул его на все пуговицы. Только теперь он повернулся, наконец, лицом к Эндрю, застегивая пиджак. Он был полностью одет. Безупречен в черном костюме от Нейтона, белой рубашке и темно-бордовом шелковом галстуке.  Только легкий, едва заметный румянец на высоких скулах выдавал пережитое минутное смущение и внутренний жар. Он посмотрел прямо на Эндрю. Тот уже встал со стула, держа в руке свой костюмный чехол (теперь пустой). Их взгляды встретились через всю комнату. Серый, ледяной, как байкальская глубина – с открытым вызовом, с тенью того самого вопроса, витающего в воздухе. Янтарный – непроницаемый, как стена, но в самой его глубине, за плоским фасадом, плескалось что-то живое, острое, опасное. Интерес? Глубокое раздражение? И то, и другое, сплавленное воедино? Натаниель сделал небольшой, почти театральный шаг в сторону от стены, в центр освободившегося пространства. Он позволил Эндрю увидеть весь ансамбль – от лакированных туфель до безупречной линии плеч пиджака, до темного шелка галстука, туго завязанного сложным узлом «Элдридж». — Ну что? — спросил он. Голос звучал ровно, но в нем вибрировала стальная струна вызова. Он слегка развел руки в стороны, демонстрируя себя. — Это достаточно нормальный костюм, чтобы сопровождать тебя этим вечером? Или твоя бесценная репутация все еще в смертельной опасности? Эндрю не ответил мгновенно. Его взгляд, тяжелый и неспешный, вновь скользнул по Натаниелю с ног до головы. Оценивающе. Придирчиво. Как эксперт, изучающий предмет, в подлинности которого почти уверен, но хочет удостовериться в последних деталях. Он отложил свой костюмный чехол на стул и сделал несколько шагов вперед, сокращая расстояние между ними. Натаниель не отступил, не дрогнул.  Эндрю остановился в полушаге от него. Его внимание привлек галстук. Янтарные глаза сузились, изучая безупречный, но слишком уж тугой и формальный узел «Элдридж». Эндрю слегка наклонил голову набок. Потом его рука – быстрая, точная, как движение фехтовальщика – потянулась к шее Натаниеля. Натаниель замер. Не от страха. От неожиданности и полной непредсказуемости жеста. Пальцы Эндрю коснулись не кожи, а только гладкого, холодного шелка галстука. Движение было резким, но не грубым. Он потянул узел чуть вниз, ослабил его, сделал чуть свободнее, чуть небрежнее. Совершенное стало чуть более… естественным. Более Эндрю. — Приемлемо, — произнес Эндрю наконец, отводя руку. Его голос был все таким же монотонным, но в этом одном слове слышалось… нечто вроде смирения перед свершившимся фактом. Или признание выполненного условия. Он посмотрел прямо в ледяные голубые глаза Натаниеля, стоя так близко, что тот чувствовал легкое движение воздуха при его дыхании. — Хотя бы не испортил окончательно. В этих словах не было похвалы. Было лишь отсутствие порицания. И для Эндрю Миньярда, с его колючим характером и завышенными, неозвученными стандартами, это было равносильно комплименту. Почти согласием на сопровождение. Натаниель почувствовал, как что-то теплое и одновременно колючее распирает ему грудь. Не триумф. Скорее, глубокое удовлетворение от выигранного маленького, но важного поединка. — Старался, — парировал Натаниель сухо, но в его голубых, как байкальский лед на солнце, глазах мелькнул яркий, предвкушающий отблеск того самого «веселого» огня, что ждал Рико. — Искренне рад, что твои драгоценные нервы и репутация пока находятся в относительной безопасности. Пока что. Эндрю фыркнул – короткий, беззвучный выдох через нос, который мог означать что угодно: от презрения до скрытой усмешки. Он кивнул в сторону двери, его взгляд стал чуть острее, собраннее. Действуй. Банкет. Рико. Твой ход. Натаниель развернулся и уверенно открыл дверь. В освещенном коридоре, прислонившись к противоположной стене, ждали Кевин и Жан. Они все еще были бледны, но уже не выглядели такими потерянными, как в автобусе или при выходе из кабинета. Их позы были чуть менее скованными. Натаниель кивнул им, его взгляд был острым, как конец клюшки перед решающим ударом, полным холодной решимости и предвкушения. — Пошли, — сказал он четко, его голос звучал как команда. — Пора показать Беквеллу, как выглядят настоящие «Лисы». И подарить одному конкретному «Ворону» самый… теплый прием этого сезона. Он вышел первым в коридор. Его шаг был уверенным, легким, почти пружинистым. За ним, в полшага сзади и слева, двинулся Эндрю в своем безупречном черном костюме без галстука – его непроницаемая, но неотступная тень, только что поправившая его галстук. И следом, чуть поодаль, пошли Кевин и Жан, их шаг уже не был шагом приговоренных.  Вещи – костюмные чехлы, сумки, сброшенные свитера и толстовки – остались лежать на столах и стульях пустого учебного кабинета, немые свидетели минувшего смятения. Они шли по широкому, ярко освещенному коридору студенческого центра навстречу нарастающему гулу банкета, музыке и звону бокалов. Натаниель не улыбался. Но в его голубых, как глубинный лед Байкала, глазах горел холодный, безошибочный азарт охотника, вышедшего на тропу. Эндрю шел рядом, его лицо было каменной маской, но в глубине янтарных зрачков тлел фитиль ожидания того самого «веселого» зрелища, что Натаниель обещал. Где-то впереди, в блеске фальшивых улыбок и поддельного веселья, их ждал Рико Морияма. И Натаниель Веснински был готов к своему ходу. Уровень выше. Шум банкета нарастал с каждым шагом по мраморной лестнице вверх – гул голосов, смех, звон бокалов, приглушенная музыка. Команда «Лисов», наконец собравшаяся в полном составе в холле перед огромными двустворчатыми дверями «Гранд Болрума», казалась ярким, нервным пятном на фоне строгой университетской роскоши.  Эллисон в платье цвета бургунди, Рене в элегантном футляре, Дэн в чем-то дерзком и серебристом, Аарон в белой рубашке и «спасительном» шелковом галстуке, Ники, сияющий рядом с Эриком, Сет, все еще поправляющий манжеты, Мэтт, Жан, Кевин, Ваймак и Эбби. И Натаниель с Эндрю – два темных острова в этом потоке цвета и предвкушения. Рене Уокер, выполняя роль разведчика, пробилась сквозь толпу к двери и вернулась, ее обычно спокойное лицо было слегка напряжено. Она подошла к группе, ее голос прозвучал тихо, но так, чтобы слышали все ключевые игроки: — Наш стол нашли. Оранжевые карточки с лисой. Ничего сложного. Но… — Она сделала паузу, ее взгляд скользнул по Кевину, потом к Жану, потом к Натаниелю и Эндрю. — Нас посадили. За один большой стол. С «Воронами». Тишина, упавшая на их маленький островок, была гулкой, несмотря на окружающий шум. Кевин Дэй резко побледнел так, что его белая рубашка показалась рядом с лицом темной. Он сделал шаг назад, будто ища опору, его дыхание стало поверхностным. Жан Моро замер, его плечи автоматически напряглись, приняв защитную стойку, взгляд стал остекленевшим, устремленным куда-то внутрь себя, в воспоминания о «Гнезде». Даже Сет перестал возиться с манжетами, его рот приоткрылся от изумления. Аарон и Ники обменялись тревожными взглядами. Эллисон громко выдохнула: «Вы шутите?» Натаниель Веснински, стоявший рядом с Эндрю, лишь медленно поднял бровь. Уголок его губ дрогнул не в улыбку, а в выражение ледяного, циничного недоумения. Его голубые глаза, холодные, как всегда, вспыхнули искрой сарказма. — Весело, — произнес он ровным тоном, в котором не было ни капли веселья. — Ну и чего они пытаются добиться? Устроить бойню посреди банкета? Заставить Кевина сблевать на скатерть? Или просто напомнить Жану, где его место? Оригинально. Безвкусно, но оригинально. Эндрю Миньярд, стоявший в своей безупречной черной безгалстучной экипировке, фыркнул. Звук был коротким, резким. Но в его янтарных глазах, обычно плоских и апатичных, мелькнуло что-то живое – не восторг, но мрачное, хищное удовлетворение. Уголок его рта дернулся вверх на долю секунды – почти улыбка, но больше похожая на оскал. — Как банально, — парировал он монотонно, но в его словах чувствовалась странная энергия. — Но… это может быть забавно. Ну же, — он бросил быстрый, колючий взгляд на Кевина, который казался готовым рухнуть. — Двигайся, Дэй. Не заставляй ждать хозяев вечера. Иди. Кровь, только что отхлившая от лица Кевина, хлынула обратно, окрасив щеки пятнами. Но Эндрю уже повернулся и пошел к дверям зала, его шаг был твердым, не оставляющим сомнений в том, что он пойдет первым. Кевин, словно на автомате, сделал шаг вперед, потом еще один, следуя за этой черной, неумолимой фигурой. Жан, встретив взгляд Натаниеля, кивнул почти незаметно и последовал за Кевином. Натаниель позволил себе короткую, беззвучную усмешку. Щиты на передовой. Он окинул взглядом остальных, его взгляд на миг задержался на Кейтлин рядом с Аароном и на Эрике рядом с Ники. Слабые места. Он мысленно отметил их положение. Эндрю знает. Эрик знает. — Что ж, — сказал он громче, обращаясь ко всем. — Пора посмотреть на это цирковое представление. Постарайтесь не подавиться канапе от восторга. Идем. Они вошли в зал «Гранд Болрум» единой, хоть и нервной группой. Зал сиял хрусталем люстр, белизной скатертей, сверканием приборов. Шум был оглушительным. Найти свой стол действительно было легко: ряд стульев с оранжевыми карточками, украшенными стилизованной лисьей мордой. Увидеть «Воронов» оказалось еще проще. Они сидели напротив.  Все двадцать два игрока. Сплошная, угрожающая стена черного. Двадцать парней в одинаковых черных рубашках и брюках. Две девушки – в идентичных черных платьях без излишеств. Они сидели с пугающей синхронностью – правый локоть на столе, подбородок опирался на сцепленные пальцы или ладонь. Любая другая команда выглядела бы нелепо. «Вороны» выглядели как единый, хорошо смазанный механизм устрашения. Их черные глаза, казалось, одновременно отслеживали каждый шаг подходящих «Лисов». Рико Морияма сидел в центре этого черного строя, прямо напротив места, очевидно предназначенного для капитана «Лисов». Его осанка была идеальной, но Натаниель, прицелившись взглядом, мгновенно заметил то, о чем говорил Нейтон: легкую, едва уловимую сутулость в верхней части спины, будто Рико инстинктивно хотел что-то спрятать. *Клеймо.* Натаниель почувствовал холодную волну удовлетворения. *Нейтон не врал. Очень весело.* Дэн Уайлдс, капитан «Лисов», не дрогнула. Она шагнула вперед к своему стулу, ее серебристое платье резко контрастировало с морем чернильной тьмы напротив. Ее голос, когда она заговорила, был ровным, профессиональным, лишенным страха: — Рико. Дэн Уайлдс. Рико медленно повернул голову. Его губы растянулись в улыбке, лишенной тепла. Он протянул руку через стол – не для рукопожатия равных, а с откровенной, надменной снисходительностью. Предплечье вытянуто, кисть расслаблена, пальцы слегка согнуты – точь-в-точь владыка, ожидающий, что вассал припадет к его длани. Натаниель видел, как дрогнул Мэтт рядом с Дэн. Видел, как сжались челюсти у Аарона. Дэн не моргнула. Она вложила свои пальцы в его расслабленную ладонь и пожала ее – крепко, коротко, по-деловому. Никакого преклонения. Когда она отпустила его руку, улыбка Рико стала шире, но холоднее. — Я знаю, кто ты, — сказал он, его голос был бархатистым, но ядовитым. — Капитан команды первого дивизиона. Кто ж тебя не знает? Довольно прилично справляешься… несмотря на недостатки. — Недостатки? — переспросила Дэн, отодвигая свой стул. Ее тон был вежливо-заинтересованным, но в глазах вспыхнули оранжевые искры. — Какие же? — Ты правда хочешь, чтобы я начал их перечислять? — Рико мягко рассмеялся. — Банкет рассчитан всего на два дня, Хеннеси. Вряд ли хватит времени. — Рико, — предупредительно прорычал Мэтт, вставая чуть позади Дэн. Его кулаки были сжаты. Дэн спокойно коснулась руки Мэтта, усаживаясь.  — Садись, Мэтт. Воздуха хватит на всех. Наверное. — Она кивнула остальным.  Старшекурсники начали рассаживаться слева от нее, аккуратно усаживая Эллисон между Рене и Мэттом. Пятерка Эндрю (Аарон, Ники, Кевин, Натаниель, сам Эндрю) двинулась занимать места справа от Дэн. Эндрю без церемоний прошел вперед и сел рядом с капитаном, его место оказалось почти напротив Рико. Аарон сел рядом, затем Ники, осторожно усаживая Эрика рядом с собой. Кевин, бледный, но державшийся, занял свое место. Натаниель оказался следующим. Его место было в неприятной близости к центру стола «Воронов», но его отделяли от Рико несколько человек – включая Эндрю и Кевина. Жан сел рядом с Натаниелем. Натаниель окинул взглядом черный строй напротив. Его взгляд скользнул по Рико, отметив его позу. Осанка… действительно некрасива. Скоро станет еще хуже. Он почувствовал знакомое холодное предвкушение. Едва «Лисы» более-менее устроились, напряженная тишина вокруг их сектора стола была взорвана движением. Один из «Воронов», сидевший справа от Рико – широкоплечий, с лицом, высеченным из гранита, и коротко стриженными иссиня-черными волосами (Натаниель мысленно отметил его как одного из тех, кто помогал Рико в «Гнезде»), встал. Не произнеся ни слова, не глядя ни на кого конкретно, он обогнул стол по внешнему краю. Его шаги были бесшумными на толстом ковре, но каждый шаг отдавался гулким эхом в натянутом воздухе между командами. Он остановился за стулом Дэн Уайлдс. Все замерли. Даже гул зала где-то отступил. Рико наблюдал с едва уловимой ухмылкой. Эндрю, сидевший почти напротив, не шевельнулся, но его янтарные глаза сузились до щелочек, мгновенно сфокусировавшись на фигуре за спиной капитана. Аарон напрягся, как струна, рядом с ним Ники инстинктивно придвинулся к Эрику. Кевин замер, его дыхание стало шумным. Жан сидел неподвижно, но его взгляд стал острым, как бритва. Натаниель почувствовал, как его собственные мышцы спины автоматически напряглись, готовясь к действию. Слабое место? Нет. Провокация. На капитана. Ворон поднял руку. Движение было медленным, нарочито демонстративным. Он не смотрел на Дэн. Его взгляд был устремлен куда-то поверх ее головы, в пространство, как будто он просто поправлял складку на занавеске. Два пальца – указательный и средний – легли ей на левое плечо, чуть выше ключицы, на открытую кожу. Легко. Почти невесомо. Касание было холодным, как сталь, и таким же безличным. Но этого оказалось достаточно. Дэн не вздрогнула. Она не отпрянула. Она замерла. Не от страха, а от ледяной ярости, которая сковывала ее на мгновение. Ее пальцы, лежавшие на столе, сжались в белые костяшки. Рене, сидевшая слева, резко вдохнула. Мэтт начал подниматься со стула, его лицо исказила ярость. Эндрю Миньярд двинулся быстрее. Он не встал. Он даже не наклонился вперед. Он просто поднял руку со стола, где лежал его нож для рыбы – длинный, тонкий, с острым как бритва лезвием. Он держал его не как столовый прибор, а как оружие – уверенно, лезвием параллельно столу. Его движение было плавным, несуетливым. Он не смотрел на Ворона за спиной Дэн. Он смотрел прямо на Рико Морияму. Его янтарные глаза, обычно плоские, горели холодным, нечеловеческим огнем. В них не было угрозы. Была констатация факта.  Следующее движение будет последним для твоего человека. Воздух сгустился до состояния железа. Даже Рико перестал ухмыляться. Его взгляд встретился со взглядом Эндрю. Напряжение между ними было почти осязаемым. Ворон, почувствовав смену атмосферы, не убрал пальцы, но его спина стала чуть прямее. Натаниель наблюдал за этим безмолвным поединком взглядов. Он видел, как Рико оценивает Эндрю, видит нож, видит абсолютную, незыблемую решимость в этих янтарных глазах. Рико знал Эндрю. Знавал его репутацию. Знавал его руки. Прошла вечность в несколько секунд. Рико Морияма едва заметно кивнул. Почти незаметное движение подбородка вниз. Отказ. Приказ. Ворон за спиной Дэн медленно, очень медленно убрал пальцы с ее плеча. Он не извинился. Не сказал ни слова. Он просто развернулся и так же бесшумно, как пришел, вернулся на свое место за столом напротив. Его лицо оставалось каменным. Дэн выдохнула, разжимая пальцы. Ее плечо, где секунду назад лежали чужие пальцы, казалось, горело. Мэтт, тяжело дыша, опустился обратно на стул. Рене положила руку на предплечье Дэн. Эндрю так же плавно опустил нож на стол. Он не убрал его. Он положил его рядом с тарелкой, лезвием в сторону стола «Воронов». Ясный сигнал. Его взгляд все еще был прикован к Рико. В его глазах не было победы. Было обещание. Попробуй еще раз. Натаниель почувствовал, как что-то холодное и колючее разливается по его собственным нервам. Не страх. Адреналин. Предвкушение. Рико только что получил первый, маленький, но очень ясный сигнал: игра началась. И правила здесь диктуют не только «Вороны». Он поймал взгляд Эндрю. Тот едва заметно отвел глаза от Рико, мельком глянув на Натаниеля. В его взгляде читалось: Твой ход. "Теплый прием". Не заставляй себя ждать. Натаниель почти улыбнулся. Почти. Он откинулся на спинку стула, его пальцы бессознательно сжали край стола. Его голубые глаза, холодные и расчетливые, нашли спину Рико Мориямы. Тот чуть наклонился к своему соседу, что-то шепча. Его спина, в идеально сидящем черном пиджаке, была прекрасной мишенью. Скоро, Рико, подумал Натаниель, чувствуя, как холодное предвкушение сменяется знакомым, острым жаром мести. Очень скоро. Рико аж подбросило. Воздух вырвался из его легких не свистом, а резким, хриплым выдохом. Тело на миг согнулось от жгучего удара боли, прокатившегося по старым швам клейма. Но вместо страха в глазах вспыхнула чистая, бешеная ярость. Он выпрямился резко, игнорируя пожар в спине, и его лицо исказил оскал – дикий, звериный, обещающий расплату. Он рванулся вперед, рука сжалась в кулак. — Веснински! Ты... — его голос был хриплым от ярости и сдавленной боли. Натаниель отшатнулся так же резко, как и набросился, все еще улыбаясь этим ледяным, безумным оскалом. Он легко увернулся от инстинктивного захвата Рико, как от назойливой мухи. Взгляд скользнул по искаженному гримасой ненависти лицу Рико, потом перевелся на растерянного "Ворона", который только что трогал Дэн. — Рико, старина, — голос Натаниеля стал тише, но от этого только острее, как хорошо отточенный нож. — С девушками, особенно с единственным капитаном-девушкой, нужно быть вежливым. Разве Тецудзи не учил тебя этому? А? Или трость уже не та, что раньше? Ломается быстрее? Он повернулся спиной к Рико, как будто тот уже не стоил внимания, и легкой, почти танцующей походкой вернулся на свое место. Сел. Поправил идеально сидящий рукав костюма. Взял свой бокал с водой. Рука не дрогнула. В зале повисло гробовое молчание. "Лисы" смотрели на Натаниеля как на призрака. "Вороны" – на Рико, который стоял, тяжело дыша, его плечи напряглись, а лицо пылало ненавистью. Он поймал взгляд Натаниеля – холодный, оценивающий. Рико медленно, с преувеличенным усилием, как будто каждое движение причиняло адскую боль (что, вероятно, было правдой), опустился на стул. Его пальцы впились в скатерть, белые от напряжения. Оскал не сходил с его лица. — Убью, — прошипел он так тихо, что услышали, наверное, только ближайшие "Вороны" и, возможно, Жан, сидевший напротив. — Своими руками. Только Эндрю не смотрел ни на Натаниеля, ни на Рико. Он смотрел сквозь них, в пространство перед собой. И вдруг уголок его губ дернулся. Почти неуловимо. Потом он тихо фыркнул. Один раз. Коротко. Как будто увидел что-то до безобразия смешное и абсолютно предсказуемое. Его пальцы слегка постучали по рукоятке рыбного ножа, все еще лежащего лезвием в сторону черных форм. Молчание треснуло под тяжестью ненависти Рико. Его оскал был обещанием крови, пальцы рвали дорогую ткань скатерти. Напряжение вибрировало в воздухе, густое и едкое. Именно в эту раскаленную тишину ворвался голос одного из «Воронов» — коренастого нападающего с лицом боксера-неудачника. Он сидел напротив Кевина и ухмылялся, показывая кривые зубы. — Слушай, Дэй, — он кивнул на Кевина, голос нарочито громкий, чтобы слышали все за соседними столиками. — Как там твоя новая конура? Пальметто… — Он фальшиво сморщился. — Бедненько, да? После «Гнезда»? Чувствуешь разницу? Или уже привык к помойке? Кевин замер. Его лицо стало каменным, пальцы сжались вокруг ножа. Он не смотрел на нападающего, его взгляд был прикован к пустой тарелке, но напряжение в его плечах выдавало ярость и глубокую боль – боль от предательства единственного мира, который знал. — Ты же знаешь, что это временно, да? — продолжал «Ворон», наслаждаясь моментом. — Ичиро просто дает тебе передышку. Поиграть в мячик с ублюдками. Скоро вернешься домой. К настоящей игре. Где тебе и место. Рико наблюдал, его оскал сменился холодной усмешкой. Это была проверка. Выстрел по флангу. Но следующий выстрел пришелся глубже и грязнее. Тонкий, как лезвие бритвы, голос разрезал тишину, направленный на Жана. Он исходил от высокого, гибкого нападающего с холодными серыми глазами и слишком белыми зубами — Грейсона. Он сидел напротив Жана и смотрел на него не с ненавистью, а с… любопытством. Как на интересную игрушку, которую недавно потерял. — Жан, — Грейсон произнес имя с нарочито ласковым суффиксом, от которого по коже побежали мурашки. Он облокотился на стол, подбородок на сцепленных пальцах. — А ты-то как? Небось, соскучился? По нашим вечерам? По… особым тренировкам после общих? — Его взгляд скользнул вниз, по телу Жана, задержался на его руках, сжатых в кулаки на коленях под столом. — Помнишь, как я учил тебя… расслабляться? Говорил, что хороший защитник должен уметь принимать давление со всех сторон. Гибкость — ключ, да? Жан не дернулся. Не отвел взгляда. Но его лицо стало не каменным, а… ледяным. Мертвенная бледность выступила под загаром. Глаза, обычно пустые или яростные, стали похожи на осколки синего стекла — острые, ранящие, готовые вонзиться. Он дышал чуть глубже, чуть заметнее, будто сдерживая что-то огромное и черное внутри.  Его кулаки под столом дрогнули. Секундная, почти незаметная дрожь. Но Натаниель, сидевший рядом, ее почувствовал. Как вибрацию по полу. Натаниель нахмурился, ярость холодным комом подступила к горлу. Он знал Жана. Но это… Грейсон улыбнулся шире, видя молчание Жана. Он протянул руку через стол, как будто хотел коснуться его руки, лежащей рядом с ножом. — Не сердись, Жан. Просто… решил проведать. Проверить, не разучился ли ты… — Он намеренно замолчал, оставив фразу висеть в воздухе, отравленной недомолвкой. Его пальцы были в сантиметре от руки Жана. — Может, вернешься? Тебе же лучше у нас. Там… — он кивнул в сторону "Лисов" с презрительной гримасой, — …тебе не понять настоящей дисциплины. Настоящей близости команды. А я… я скучаю по нашим сессиям. По твоей… старательности. Жан резко отвел руку. Его движение было резким, почти паническим. Он впился взглядом в Грейсона. В его синих глазах вспыхнуло что-то дикое, первобытное — не ярость, а паника, быстро подавленная ледяной волей. Он открыл рот, но не издал ни звука. Только губы побелели, сжавшись в тонкую ниточку. Натаниель взорвался. Он не знал что именно происходит, но он чувствовал Жанов ужас, его немоту, вибрирующую ненависть. Видел мерзкую, слащавую ухмылку Грейсона. Видел, как Кевин рядом с ним замер, лицо его стало пепельным. Кевин знал. Знало ли его выражение ужаса и отвращения. Ярость вырвалась наружу. — Закрой па... — начал Натаниель, голос уже был низким, вибрирующим обещанием расправы. Но его опередила тень. Эндрю двигался неожиданно, бесшумно и стремительно, как нож, выброшенный опытной рукой. Он не вскочил – он возник между столами. Один момент он сидел невозмутимо, наблюдая, в следующее – его рука, сильная и неумолимая, уже сжимала запястье Грейсона, которое было всего в сантиметре от Жана. Хруст костей под кожей прозвучал громко в внезапно наступившей тишине. Грейсон ахнул от боли и шока, его лицо исказилось. Эндрю не повышал голоса. Он говорил ровно, монотонно, как констатируя погоду, но каждое слово падало в тишину как ледяная глыба. Его карие глаза были плоскими, абсолютно пустыми, но в них горел холодный, безличный огонь абсолютной убежденности. — Твое дыхание воняет, — сказал Эндрю, его взгляд буравил Грейсона. — Твои слова – грязь. Твое прикосновение – зараза. — Он сжал запястье еще сильнее, и Грейсон застонал, пытаясь вырваться. Бесполезно. — Мы с тобой еще очень миленько поболтаем. Без свидетелей. — Эндрю наклонился чуть ближе, его губы почти касались уха Грейсона. Голос стал шепотом, который слышали только они трое: Натаниель, Жан и сам Грейсон. — У тебя явно лишний язык. Я помогу это исправить. Аккуратно. Научишься ценить тишину. Он отпустил запястье так же резко, как и схватил. Грейсон отпрянул, схватившись за руку, его лицо было пепельно-серым от боли и чистого, неразбавленного страха. Он смотрел на Эндрю как на смерть, материализовавшуюся в идеальном костюме. Он не сомневался ни на секунду, что Эндрю выполнит обещанное. Натаниель замер. Слова Грейсона, его тон, этот слащавый ужас... И молчание Жана, его бледность, та дрожь... Все кусочки пазла встали на место с леденящей ясностью. "Особые тренировки". "Принимать давление". "Старательность". Он жил с Жаном. В "Гнезде". В одной комнате в Палметто. И он... он не знал. Не видел? Не хотел видеть?  Поглощенный своими демонами, он пропустил ад, творившийся рядом. Волна тошноты подкатила к горлу, смешанная с яростью не только на Грейсона, но и на самого себя. Его взгляд метнулся к Жану. Тот сидел, уставившись в стол, его челюсти были сжаты так сильно, что мышцы на скулах ходили ходуном. В его глазах не было страха перед Грейсоном теперь – там была жгучая ненависть и... стыд. Глубокий, сокрушительный стыд, что это увидели. Что Эндрю увидел и вступился. Эндрю уже отвернулся от Грейсона, как будто тот перестал существовать. Его плоский взгляд скользнул по Натаниелю, задержавшись на мгновение. В нем не было осуждения. Было лишь холодное понимание – понимание того, что Натаниель только что осознал. И предупреждение: Не сейчас. Не здесь. Потом Эндрю посмотрел на Жана. Всего секунду. Его лицо не выражало ни жалости, ни сочувствия. Только... признание факта. И обещание. То же самое обещание, что он давал Кевину. Под защитой. — Поесть? — повторил Эндрю свой предыдущий вопрос, обращаясь ко всему столу "Лисов". Его голос был абсолютно ровным, как будто только что не было никакого леденящего душу обещания калечения. Он аккуратно поправил манжету костюма, на которой не было ни морщинки от его действия. — Или продолжим слушать, как скулят невоспитанные щенки? Надоело. Он сел, взял свой бокал с водой. Грейсон сжался на своем стуле, прижимая травмированное запястье к груди, не в силах поднять глаз. Рико смотрел на Эндрю с новой, незнакомой смесью ненависти и... уважения? Страха? Он понял, что игра вышла на уровень, где его щенячьи укусы были смешны. А на другом конце стола Тецудзи Морияма наблюдал за Эндрю с тем же безликим, оценивающим взглядом, что и раньше, но теперь в нем мелькнул слабый, почти невидимый интерес. Как к новому, опасному инструменту. Тишина медленно начала заполняться сдержанным гулом других столиков, но вокруг "Лисов" и "Воронов" пространство оставалось натянутым, как струна.  Жан медленно поднял голову. Его взгляд, все еще пустой, но теперь с ледяным острием внутри, встретился с взглядом Грейсона. Тот быстро отвел глаза. Жан ничего не сказал. Он просто разжал кулаки под столом и положил руки на колени ладонями вниз. Ровно. Спокойно. Как будто возвращал контроль над собой, кусочек за кусочком.  Натаниель наблюдал за ним краем глаза, ярость внутри него медленно оседала, оставляя после себя тяжелое, гнетущее осознание и новую, более сложную задачу. Он перевел взгляд на Эндрю, который невозмутимо отхлебывал воду, его лицо было каменной маской. Защита, подумал Натаниель с новой, странной ясностью. Не только обещание. Принцип. И впервые за этот вечер что-то внутри него, кроме ярости и расчета, дрогнуло. Тишина вокруг их столов все еще висела хрупким льдом, хотя общий гул банкета постепенно возвращался. Натаниель наблюдал за Жаном краем глаза, гнетущее осознание жгло изнутри, смешиваясь с яростью на самого себя.  Как он не видел?  Он сделал глубокий вдох, выдохнул медленно, стараясь вытеснить ком самоуничижения. Он взял свой бокал с водой – рука, к его удовлетворению, была твердой – и отпил большой глоток. Холодная жидкость немного прояснила голову. — Сервировка здесь… приемлема, — произнес он вдруг, обращаясь к Эллисон, сидевшей напротив. Его голос звучал почти нормально, лишь слегка напряженно. — Лучше, чем в столовой «Лисов», конечно. Хотя их овсянку невозможно испортить даже здесь. Эллисон удивленно моргнула, затем быстро поймала нить. — О, да, абсолютно, — она кивнула с преувеличенной серьезностью, поднимая бокал. — Особенно если добавить тройную порцию сахара, как у Сета. Тогда это вообще деликатес. Сет фыркнул, но не стал спорить, его взгляд все еще настороженно скользил по «Воронам». Казалось, напряжение чуть ослабло. Дэн осторожно убрала руку со скатерти. Мэтт тихо что-то сказал ей на ухо, и она кивнула, слабо улыбнувшись. Кевин разжал пальцы на ноже, но продолжал смотреть в тарелку, его поза все еще выдавала глубокую рану от слов о «помойке» и «временности». Жан сидел неподвижно, его лицо было маской, но бледность вокруг губ не спадала. Именно в этот момент, когда «Лисы» попытались создать видимость нормальности, заговорил один из «Воронов» – молодой, с ершистой стрижкой и дерзким взглядом. Натаниель узнал его – Картер, новичок, набранный в «Гнездо» уже после его ухода. Тот самый, кто не знал Натаниеля «в деле» лично, только по слухам и страхам. — О, Веснински! — Картер позвал его через стол, с нарочитой развязностью, пытаясь скрыть нервозность. — Я тут вспомнил кое-что! Слышал, в последние полгода в «Гнезде» ты… — он сделал многозначительную паузу, оглядывая своих товарищей, ищущих поддержки, — …стал таким *послушным*. Прямо образцовым щенком. Рико говорил, ты даже голову склонял, когда мимо проходил. Неужели правда? Или слухи врут? Слова повисли в воздухе. Кевин резко поднял голову, его глаза широко распахнулись от шока. Он не знал. Он не знал, какой ценой Натаниель купил их свободу. Жан медленно повернул голову к Натаниелю, его серые глаза сузились, в них мелькнуло понимание и… что-то тяжелое, почти невыносимое.  Он догадывался, но не знал подробностей.  Рико усмехнулся, злорадство на его лице было почти физическим. Да, он наслаждался этим. Наслаждался унижением Веснински перед теми, ради кого он унижался. Натаниель почувствовал, как ярость, холодная и точная, снова накатила на него. Но на этот раз она была управляемой. Он поставил бокал на стол. Звук был негромкий, но абсолютно четкий. Он повернулся к Картеру, его движение было плавным, хищным. На его лице не было ни тени гнева – только ледяное презрение и бесконечная усталость. — Картер, — произнес Натаниель тихо, но его голос резал гул зала как нож. — Ты много каркаешь. И, кажется, забываешься. С кем говоришь. — Он медленно поднял руку, не спеша, как будто выбирая цель. Указательный палец описал плавную дугу в воздухе, коснувшись сначала себя, затем Кевина, затем Жана. — Мы трое… — палец четко обозначил их, как пункты неоспоримого приговора, — …Лисы. Палметтские Лисы. — Он сделал крошечную паузу, давая словам осесть. Его взгляд, тяжелый и неумолимый, впился в Картера. — И ты, щенок, похоже, забыл, что означает моя фамилия. — Голос Натаниеля упал до опасного шепота, полного обещания. — Если надо… я напомню. Лично. Достаточно детально, чтобы ты запомнил навсегда. Хочешь? Прямо сейчас? Или продолжим есть, а ты будешь сидеть и молчать, как хороший, послушный вороненок? Картер побледнел. Его бравада испарилась мгновенно. Он отшатнулся назад, наткнувшись на спину соседа. Он видел пустоту в глазах Натаниеля. Видел ту же бездну, что и у Жана, но подернутую безумным, непредсказуемым блеском. И самое главное – он почувствовал вес фамилии «Веснински», того ужаса, который она несла в узких кругах «Гнезда». Он быстро покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Рико перестал ухмыляться. Его лицо снова исказила ярость, но на этот раз смешанная с горечью поражения. Он знал, что Натаниель не блефует. Знает, как он может «напомнить». И знает, что его собственный новичок только что унизил его команду, показав их слабость перед лицом Веснински. Натаниель не стал ждать ответа Картера. Он отвернулся от него, как от ничего не значащей соринки. Его взгляд скользнул по Кевину и Жану. В глазах Кевина читался немой вопрос, смешанный с ужасом от догадки.  Взгляд Жана был тяжелым, понимающим, почти невыносимым. Натаниель быстро отвел глаза. Не сейчас. Никогда. Он не хотел их благодарности. Не хотел, чтобы они знали цену. Это была его жертва. Его крест. — Так вот, — Натаниель снова взял бокал, его голос вернул себе ровную, почти светскую интонацию, хотя в глубине глаз все еще бушевал ад. — Как я и говорил, Эллисон. Овсянка в Палметто… уникальна. Неповторима, можно сказать. — Он сделал еще один глоток воды, его пальцы чуть сжались на хрустале, как будто вспоминая рукоять ножа. Рядом Эндрю тихо фыркнул. Один раз. Коротко. Он не смотрел на Натаниеля, его взгляд был устремлен куда-то в пространство над столом «Воронов», но уголок его губ был чуть приподнят. Его пальцы снова постучали по рукоятке рыбного ножа.  Именно в этот момент, когда Натаниель пытался вернуть контроль над собой и ситуацией, заговорил Рико. Его голос звучал нарочито легко, почти небрежно, но в нем змеилось злорадство и расчет. — Ах, да, Веснински, кстати, — Рико отхлебнул из своего бокала, делая паузу для драматизма. Все взгляды снова приковались к нему. — Со мной недавно… связался один любопытный тип. Назвался Ромеро. Весьма… настойчивый. — Рико улыбнулся, скаля зубы. — Передал, что Лола по тебе соскучилась. Очень. — Он подчеркнул имя. — Такой теплый привет, понимаешь? Интересно… — Рико наклонился вперед через стол, его глаза сверкнули. — Не поделишься, кто они такие, эти твои… друзья Лолы? И почему они вдруг решили связаться именно со мной?Ищут общие точки? Или просто дорогу к тебе проложить пытаются? Слова ударили Натаниеля как обухом по голове. Ромеро. Лола. Связалась с Рико. Весь воздух вырвался из его легких. Он замер. Мир сузился до ледяной точки. Внутри все сжалось в один тугой, пылающий узел ярости и страха. Он начал расслабляться. Допустить Эндрю ближе. Поверить в эту иллюзию. И вот она, Лола. Напоминание. Он должен был быть острым. Холодным. Совершенным. Все остальное – слабость. Смертельная слабость. Ярость закипела в нем, белая и слепая. Шрамы заныли. «LM» на ребре горело ледяным огнем. Его рука инстинктивно дернулась к бедру. Пустота. Эндрю забрал его. Ирония ударила остро. Прошла вечность, но на самом деле – пара секунд. Натаниель заставил себя дышать. Заставил поднять взгляд на Рико. Его голубые глаза были пустыми, как арктические льды, но в их глубине бушевал ад. — Если остался номер, — произнес Натаниель, голос его был низким, хриплым от сдержанной ярости, но удивительно ровным. — Передавай привет. От меня. — Он сделал крошечную паузу, впиваясь взглядом в Рико. — И скажи, что я очень тронут… ее вниманием. Надеюсь, она в добром здравии. Чтобы… дождаться нашей встречи. Воздух вокруг стола "Лисов" сжался. Эндрю не дрогнул, но его пальцы впились в рукоять ножа до побеления костяшек. Его плоский взгляд метнулся к боку Натаниеля. Жан вздрогнул всем телом, резко отвел взгляд в скатерть, его кулаки под столом сжались в белые комки. Кевин побледнел еще сильнее, сглотнув с трудом. Дэн, Мэтт, Эллисон, Сет, Рене – все они замерли, обменявшись тяжелыми, понимающими взглядами. Они знали это имя. Знакомый ледяной ужас из истории с перерезанными сухожилиями. Тишина за их столом стала громче крика. Рико увидел. Он увидел напряжение, бледность, этот мгновенный шок. Увидел, как каменная маска Натаниеля на долю секунды треснула. Попал. Его ухмылка стала шире, самодовольнее. Он вытянул шею, как грифон, почуявший слабину. Натаниель видел эту ухмылку. Видел торжество. Внутри все горело. Лола. Ее тень. Но ярость пересилила страх. Холодная, расчетливая ярость. Рико обнажил его шрамы перед всем миром. Рико ткнул пальцем в его самую страшную рану. Настало время ответного удара. В лицо. Громко. — Вместо того чтобы болтать с моими старыми знакомыми, Морияма, — голос Натаниеля прозвучал резко, громко, резанув самодовольную тишину Рико, — тебе бы лучше ухаживать за своей собственной спиной. — Он сделал паузу, наслаждаясь мгновенным замешательством, мелькнувшим в глазах Рико. — Знаешь, такие клейма заживают долго. Особенно выжженные. — Натаниель подчеркнул слово "клейма", его взгляд стал тяжелым, пронзительным, буравящим Рико. — Поверь, я знаю. Эффект был мгновенным. Рико аж подпрыгнул на стуле, лицо его исказилось от ярости и паники. Он вскочил, забыв на миг о боли в спине от хлопков Натаниеля, его рука инстинктивно потянулась к спине, к месту под пиджаком, где скрывался позорный знак Мориямы.  Его глаза дико метались, ища взгляда Тецудзи, который сидел неподвижно, его каменное лицо не выдавало ни мысли. Взгляды "Воронов" уставились на спину своего капитана с немым вопросом и ужасом. Секрет был вырван наружу. Публично. Натаниель Веснински только что нанес удар, от которого Рико Морияма не оправится до конца банкета. Игрок был повержен. Его король оказался голым. Рико не выдержал. Он резко развернулся и почти побежал прочь от стола, в сторону выхода, спотыкаясь, его плечи были судорожно сжаты, будто пытаясь спрятать невидимую метку. Его уход был красноречивее любых слов. "Вороны" замерли, как стая напуганных птиц. Больше ни смешков, ни ухмылок, ни провокаций. Они уткнулись в тарелки, избегая смотреть куда-либо, кроме собственных приборов. Их стол погрузился в гробовое, постыдное молчание. Контраст был оглушительным. Натаниель медленно опустился на стул, его дыхание ровное, но внутри все еще бушевал адреналиновый шторм. Он поймал взгляд Эндрю. Тот едва заметно кивнул – одобрение или просто констатацию факта. Победа. Эллисон первой разорвала тягостную тишину за их столом. Ее голос прозвучал нарочито громко, слишком весело, как колокольчик в пустом зале. — Так вот о десерте! — она хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — Я слышала, здесь фирменный шоколадный фонтан! Кто за? Дэн? Рене? Обязательно надо попробовать! Дэн уловила сигнал мгновенно. Она отодвинула тарелку, изобразив преувеличенный энтузиазм. — О, да! Фонтан! — она толкнула локтем Мэтта. — Мэтт, ты же любишь все, что можно макать? Готовь фрукты! Мэтт кивнул, стараясь выглядеть расслабленным, но напряжение в его плечах еще не ушло. — Люблю, — он поднял корзинку с нарезанными фруктами. — Ананас? Клубника? Кто что? — Клубнику! — Сет подхватил игру, хотя его голос слегка дрожал. Он наложил себе горсть ягод. — С двойным шоколадом. Чтобы точно перебить вкус этой… рыбы. — Рыба была неплоха, — встрял Аарон, наливая себе воды. Он старался говорить естественно, но его взгляд мельком скользнул по столу "Воронов". — Хотя да, десерт важнее. Ники, передай хлеб, пожалуйста? Кажется, я еще не наелся. Ники молча подвинул корзинку. Его глаза были настороженными, он чувствовал напряжение, но старался держаться в рамках "нормальности". Кейтлин и Эрик, сидевшие чуть поодаль, переглянулись. Их глаза были круглыми от непонимания и скрытой паники. Они видели взрывы, угрозы, ледяную ярость. Они слышали страшные имена и намеки на клейма. А теперь их команда весело обсуждает шоколадный фонтан, как будто ничего не произошло. — Эрик, — прошептала Кейтлин, наклоняясь к нему, пока остальные "Лисы" громко обсуждали достоинства разных фруктов для фондана. — Ты… ты понял хоть что-нибудь? Кто эта Лола? Что за клейма? Почему все вдруг такие… веселые? Эрик сглотнул, его лицо было бледным. — Нет, — он прошептал в ответ, его взгляд скользнул по Натаниелю, потом к ушедшему Рико. — Но это был… пиздец. Самый настоящий. И они теперь делают вид, что все окей. — Он посмотрел на Кевина, который молча ковырял вилкой остатки еды, и на Жана, чье лицо все еще напоминало каменную маску. — Может… может, так надо? Чтобы "те" не думали, что они… напуганы? Кейтлин кивнула, неуверенно. — Наверное… — она взяла кусочек ананаса, стараясь подражать Сету. — Тогда… тогда я тоже за шоколадный фонтан. С двойной порцией. Рене, сидевшая рядом, услышала их шепот. Она не повернулась, но ее губы тронула едва заметная улыбка понимания. Она пододвинула к ним тарелку с клубникой. — Берите клубнику, — сказала она своим обычным, спокойным тоном. — Она свежая. Идеальна для фондана. Лучше, чем ананас, поверьте. Тем временем Натаниель сидел, откинувшись на спинку стула. Он не притрагивался к еде. Его взгляд был расфокусированным, устремленным куда-то в пространство над опустевшим местом Рико. Лола. Ромеро. Они нашли лазейку. Через Рико. Цепь дернули, напомнив, кто держит поводок. Иллюзия безопасности Палметто треснула. Эндрю, сидевший рядом, незаметно пододвинул ему бокал с водой. — Пей, — сказал Эндрю тихо, не глядя на него. Его голос был ровным, но в нем звучал приказ. — Не зацикливайся. Сейчас не время. Натаниель машинально взял бокал, отпил глоток. Холодная вода обожгла горло. Он перевел взгляд на Эндрю. Тот смотрел прямо перед собой, его лицо было бесстрастным, но пальцы все еще лежали на рукояти ножа. Готовые. Натаниель кивнул. Один раз. Резко. Не сейчас. Он заставил себя взять вилку, ткнул в безвкусный кусок рыбы на своей тарелке. Поднял голову. Поймал взгляд Кевина. Тот быстро отвел глаза, но в них читалось что-то новое – не только страх перед прошлым "Гнезда", но и тяжелое понимание цены, заплаченной за его свободу. Натаниель отвернулся. Его взгляд скользнул по веселящимся (или делающим вид) "Лисам" – Эллисон, Дэн, Мэтт, Сет, Аарон, Ники, Рене, напуганные, но старающиеся Кейтлин и Эрик. Потом к Жану. Тот встретил его взгляд. Его серые глаза были пусты, но в глубине горела та же ярость, что и у Натаниеля. И признание. Без слов.  Мы в одной лодке. Идет война. Натаниель наконец поднес вилку ко рту. Еда была как пепел. Но он заставил себя жевать. Игра продолжалась. Им нужно было держать лицо. До конца этого проклятого банкета. А потом... Потом нужно было думать о Лоле. И о том, как сломать цепи раз и навсегда. Его взгляд на долю секунды зацепился за неподвижную фигуру Тецудзи Мориямы в дальнем конце зала. Старый паук наблюдал. Оценивал. Натаниель отвел глаза.  Рико исчез в толпе, его уход был красноречивым признанием поражения. "Вороны" замкнулись в себе, уткнувшись в тарелки, их стол погрузился в гнетущее, постыдное молчание. Контраст с "Лисами" был оглушительным. Эллисон, Дэн, Мэтт, Сет, Аарон, Ники, Рене – все они включились в громкие, нарочито веселые разговоры о десертах, музыке, предстоящих матчах. Кейтлин и Эрик, все еще бледные от непонимания, но решившие держаться команды, робко присоединились к обсуждению шоколадного фонтана, переспрашивая Рене о лучших фруктах для макания. Натаниель остался сидеть. Он не встал. Не ушел. Его тело было здесь, за столом "Лисов". Но внутри бушевал хаос. Музыка, смех, свет – все это казалось чужим, опасным миражом. Имя Лолы висело в воздухе ядовитой дымкой, обволакивая его сознание. Она следит. Через Ромеро. Через Рико. Она увидит.  Его взгляд, обычно такой острый, рассеянно скользил по столу, цепляясь за детали, не видя их: блеск вилки Кевина, узор на скатерти возле локтя Жана, темную ткань рукава Эндрю... Он увидел, как Эллисон утащила Сета на танцпол, как Дэн и Мэтт последовали за ними. Увидел, как Аарон положил руку Ники на плечо, указывая на что-то у фуршета. Увидел улыбку Рене, обращенную к Кейтлин. Увидел, как Жан почти расслабил сжатые кулаки под столом. Увидел, как Кевин сделал усилие и взял ложку десерта. Связи. Привязанности. Слабость. Лола увидит. Лола узнает.  И тогда ее мишенью станет не только он. Она начнет с Эндрю. С Жана. С Кевина. С любого, к кому он посмел допустить что-то кроме холодной расчетливости. Она разобьет этот хрупкий мост, который он начал строить через пропасть своего одиночества. Она уничтожит их, чтобы унизить его. Его взгляд замер на Эндрю. Тот сидел рядом, все так же бесстрастный, но пальцы его все так же лежали на рукояти ножа на скатерти. Его карие глаза методично сканировали зал, задерживаясь на столе "Воронов", патрулируя угрозы. Эндрю. Его странный, опасный, понятный...  Желание повернуться к нему, сказать что-то не о войне, а о... о чем-то другом – было почти физическим. Шаг в пропасть. Шаг, который подпишет им всем смертный приговор. Натаниель резко отвел глаза. Его челюсть сжалась так, что заныли зубы. Он отодвинулся на стуле, создав чуть больше физического расстояния между собой и Эндрю. Незначительный жест, но осознанный. Дистанция. Безопасность. Для него. Он уставился в свой стакан с водой, видя в нем не отражение света, а тень Лолы, ее хирургически точную улыбку. Он начал строить стену. Кирпичик за кирпичиком. Изоляция. Одиночество. Единственная защита, которую он мог им предложить. Он чувствовал взгляд. Тяжелый, неумолимый. Эндрю не смотрел на "Воронов" в эту секунду. Он смотрел на Натаниеля. Видел его резкий отворот. Видел напряжение в плечах. Видел, как он отодвинулся. Видел немые метания за каменной маской. Видел попытку отстроить стену. Эндрю не шевельнулся. Не изменил выражения лица. Но когда он заговорил, его голос был тихим, низким, предназначенным только для Натаниеля, и в нем звучала сталь. — Веснински. Натаниель не ответил. Не поднял глаз от стакана. — Натаниель. — Имя прозвучало как щелчок затвора. Резко. Требующе. Натаниель медленно поднял голову. Встретил взгляд Эндрю. В тех карих глазах не было ни вопроса, ни сочувствия. Было холодное, яростное понимание. И предупреждение. — Только не смей решать за меня, — произнес Эндрю четко, отчеканивая каждое слово. Его голос был шепотом, но он резал гул зала как нож. — Никаких стен. Никакой дистанции. Твоя жертвенная хрень – твоя. Моя жизнь – моя. Моя война – моя. Понял? — Он не моргнул, его пальцы слегка сжали рукоять ножа. — Если Лола полезет, она получит нас. Не тебя одного. Не смей делать меня слабым звеном в своей голове. Я не то, что нужно прятать. Натаниель замер. Слова Эндрю врезались в него, снося только что возведенную стену одним ударом. Он видел не обиду. Видел оскорбленную гордость. Видел силу, которая отвергала саму идею быть защищаемым. Видел союзника, который требовал не жалости, а уважения к своей способности стоять в аду рядом с ним. Он держал взгляд Эндрю. Видел в нем не слабость, а оружие. Не обузу, а опору. Не смей решать за меня. Это был не упрек. Это был приказ. Принцип. Музыка играла громче. Кто-то засмеялся у фуршета. Жан тихо сказал что-то Кевину. Мир вокруг продолжал вращаться. Но в этом маленьком пространстве между двумя стульями буря стихла. Натаниель медленно выдохнул. Он не кивнул. Не улыбнулся. Но его плечи, лишь на мгновение, потеряли часть своего каменного напряжения. Он не отодвинулся обратно. Но и не наклонился ближе. Он просто... остался. Не прячась. Не отгораживаясь. — Зона чиста? — спросил Натаниель, его голос был хриплым, но ровным. Он кивнул в сторону "Воронов". Эндрю на секунду отвел взгляд, проверил угрозу. Его пальцы расслабились на рукояти. — Пока да. Щенки присмирели. Рико не вернулся. — Хорошо. — Натаниель взял свой стакан. Сделал глоток теплой воды. Вкус все еще был как пепел, но теперь это был пепел их пожарища. Их общей позиции.  — Держи их в поле. Если шелохнутся – дай знать. — Уже делаю, — фыркнул Эндрю, возвращаясь к своему патрулированию. Коротко. Деловито. Разговор был окончен. Стена разрушена. Союз подтвержден. На своих условиях. Натаниель позволил себе еще один глоток. Его взгляд скользнул по своим "Лисам" – смеющимся, танцующим, осторожно пробующим десерт, бдительно охраняющим друг друга. Он видел страх в глазах Кейтлин, тяжелое понимание в глазах Жана, остатки шока у Кевина. Видел силу в позе Рене, решимость в жестах Аарона и Ники. И видел Эндрю рядом – его нож, его взгляд, его непоколебимую волю. Нас. Лола могла следить. Лола могла приходить. Но он больше не был один. И он не даст ей решать, как ему жить или умирать. Он выпрямился на стуле. До гудка, подумал он, глядя на спины "Воронов". Со своей командой. До самого конца. Тягостная "нормальность" длилась недолго. К ним подошел Ваймак. Его лицо было усталым, а глаза – острыми, как всегда. Он видел все: напряжение Кевина, каменную маску Жана, патрулирующий взгляд Эндрю, рассеянную ярость Натаниеля. Видел, как "Вороны" копошились вдалеке, бросая украдкой взгляды, как шакалы вокруг огня. — Веснински, Миньярд, Дэй, Моро, — Ваймак назвал их по фамилиям, голос ровный, но с металлической ноткой. Он остановился у их конца стола. — Вы здесь не для того, чтобы сидеть и убиваться в собственной агонии. Это банкет. Теоретически, светское мероприятие. — Его взгляд скользнул по их нетронутым десертам, по застывшим позам. — Встаньте. Пройдитесь. Пообщайтесь. С коллегами, с болельщиками, с потолком – мне все равно. Но идите. Разрядите атмосферу. И не раздражайте меня. Вы и так сегодня выдаете сверх нормы. Натаниель хотел возразить, что "общение" с коллегами из "Воронов" чревато очередным мордобоем, но Ваймак уже развернулся и пошел к Дэн и Эллисон, которых явно собирался проинструктировать насчет недопустимости танцевального марафона на каблуках. Четверка – Натаниель, Эндрю, Кевин, Жан – переглянулись. Приказ тренера. Игнорировать – глупо. Встали почти синхронно. Молча. Как отряд на задание. Они двинулись вдоль края зала, держась вместе. Не к танцполу. Не к фуршету. Просто шли. Формально выполняя приказ. Кевин шел чуть позади, его взгляд метался по толпе. Жан держался рядом с Натаниелем, его плечи были напряжены, как пружины. Эндрю шел с краю, его внимание было разделено между движущейся группой и периферией, где маячили черные формы "Воронов". Те не приближались. Но и не уходили. Они кружили. Как хищники, выжидающие момента слабости. Проходили мимо, оглядываясь. Замирали группами, шептались. Следили. Натаниель чувствовал их взгляды на спине. Как иголки. Лола. Ромеро. Рико. Цепь дернули. Иллюзия безопасности трещала по швам. Он сжал кулаки в карманах брюк, стараясь дышать ровно. Не показывай. Не давай слабину. Именно тогда из тени колонны перед ними возник Тецудзи Морияма. Бесшумно. Как призрак. Его трость мягко стукнула о паркет. Он блокировал им путь. Его каменное лицо было непроницаемым, но глаза – холодными, оценивающими, как сканеры. Он смотрел не на Кевина, не на Жана. Смотрел на Натаниеля. — Натаниель, — голос Тецудзи был тихим, без эмоций, но он резал фоновый гул. — Кевин. Жан. — Он кивнул им, формально. — Приятно видеть вас в добром здравии. Палметто… идет вам. — Пауза. Тяжелая. — Пока. — Он перевел взгляд обратно на Натаниеля. — Я жду. Терпеливо. Когда вы все… — его взгляд скользнул по Кевину, потом к Жану, — …осознаете глупость этого побега. И вернетесь на свое место. В "Гнездо". Где ваша настоящая сила. Ваше предназначение. Кевин замер, побледнев. Жан стиснул зубы, его серые глаза вспыхнули немой яростью. Эндрю не шевельнулся, но его рука в кармане пиджака явно сжала рукоять чего-то. Натаниель почувствовал, как адреналин ударил в виски. Холодный. Чистый. Ярость вытеснила страх Лолы. Он сделал шаг вперед, встал почти вплотную к Тецудзи. Не отступая. Его голубые глаза встретились с темными бусинами Мориямы. На его губах появилась ледяная, безрадостная улыбка. — Знаешь, Тецудзи, — голос Натаниеля звучал громко, нарочито четко, чтобы слышали ближайшие "Лисы" и кружащие "Вороны". — Я очень люблю один звук. — Он наклонился чуть ближе. — Звук трескающейся трости. Особенно… о чью-нибудь спину. — Его взгляд упал на трость в руке Мориямы, потом снова поднялся на его лицо. — Если ты сейчас не отвалишь… я с удовольствием услышу его снова. Прямо здесь. На глазах у всех твоих воспитанных воронят. Хочешь? Или твоя "терпеливая" ждать умеет? Тишина вокруг них стала абсолютной. Даже музыка где-то затихла. "Вороны", кружившие неподалеку, замерли, остолбенев. Кевин затаил дыхание. Жан приготовился к прыжку. Эндрю оценивающе смотрел на трость Тецудзи, как бы выбирая точку приложения силы. Тецудзи не дрогнул. Но в его глазах мелькнуло что-то – не гнев, не страх. Удивление? Уважение к дерзости? Его пальцы чуть сжали набалдашник трости. — Веснински! — Голос Ваймака прозвучал как удар хлыста. Он стремительно подошел, встал между Натаниелем и Тецудзи, его лицо было темным от гнева. — Хватит! — Он бросил взгляд на Тецудзи. — Морияма. Ваше присутствие здесь… нежелательно. — Потом резко повернулся к своей четверке, к остальным "Лисам", которые замерли, почуяв новую бурю. — Собираемся. Немедленно. Багаж в автобус. — Он тяжело провел рукой по переносице, его голос звучал устало и окончательно. — С нас хватит. На сегодня. Нападок Воронов… хватит с лихвой. Натаниель не отвел взгляда от Тецудзи. Его ледяная улыбка не дрогнула. Он видел, как старый паук на миг задумался, оценивая риски. Потом Тецудзи едва заметно кивнул – не Ваймаку, а ему, Натаниелю. *Ход принят. Игра продолжается.* И бесшумно отступил в тень колонны, растворяясь, как и появился. — Пошли, — резко сказал Натаниель, оборачиваясь к своим. Его голос был спокоен, но в нем звучала сталь. — Тренер сказал. Хватит с нас. Он пошел к выходу, не оглядываясь. За ним, как тени, двинулись Эндрю, Жан, Кевин. Остальные "Лисы" быстро собирали вещи, шепчась, бросая последние взгляды на остолбеневших "Воронов". Автобус ждал. Палметто ждало. А война… война только начиналась. Но сегодняшний раунд остался за ними. Натаниель чувствовал взгляд Эндрю на спине – не осуждающий, а… оценивающий. Почти одобрительный.  Автобус гудел двигателем, вырываясь из яркого удушья Беквелла в темноту ночной трассы. Внутри было тесно, душно, пахло дорожной пылью, дешевым дезодорантом Сета и остатками банкетной еды из пакетов. "Лисы" рассредоточились по сиденьям: Эллисон и Дэн шептались на первом ряду, Аарон и Ники смотрели в один телефон, Рене уставилась в темное окно, Сет уже клевал носом, обложенный подушками. Кейтлин и Эрик тихо переговаривались с Мэттом на средних рядах – их голоса были полны неразрешенных вопросов, но они боялись спросить громко. Натаниель сидел у окна в самом конце. Рядом – Жан, его плечо намертво прижатое к холодному стеклу, будто пытался раствориться. Через проход – Кевин, уткнувшийся лбом в спинку переднего сиденья, и Эндрю, его профиль вырезанный тусклым светом проезжающих фонарей, пальцы все еще сцеплены в замок на коленях, готовые. Натаниель закрыл глаза. Но это не помогло. Гул двигателя, смешки Эллисон, шепот Кейтлин – все это сливалось в один навязчивый гул. А поверх него – крики. Два пронзительных, знакомых до тошноты голоса, рвущие его изнутри. Голос Лолы (холодный, хирургически точный, как ее клеймо): Посмотри на них, Натаниель. Грязь. Слабость. Они касаются тебя своими грязными руками, дышат твоим воздухом. Ты позволяешь? Это ошибка. Роковая. Ошибки нужно исправлять. Срежь слабые ветви. Стань совершенством. Только совершенство выживает. Только холод. Только я. Голос Мэри Хэтфорд (хриплый, пропитанный дешевым алкоголем и ненавистью): Собака! Ты забыл, кто ты?! Забыл свои цепи?! Эти ублюдки тебе не семья! Они – слабость! Они сломают тебя! Избавься! Вырви с корнем! Сожги их, как сожгла меня! Чистота через огонь! Стань Веснински! Настоящим! Они кричали в унисон, пронзая череп ледяными иглами. "Слабость". "Ошибка". "Исправь". "Избавься".  Каждое слово – удар молотка по наковальне его рассудка. Он сжал веки сильнее, увидев вспышки: пламя машины на пляже, холодный блеск скальпеля Лолы, жалость в глазах Эбби, хлопки по спине Рико, его клейму... И лица. Лица "Лисов". Смеющиеся. Озабоченные. Близкие. Слишком близкие. Ошибка. Колоссальная, непростительная ошибка. Он ослабил хватку. Позволил им подойти. Позволил себе подойти. К Эндрю. К команде. К этой иллюзии... семьи? Защиты? И Лола уже здесь. Она видит. Она знает. И она начнет с самого слабого звена. С Эндрю? С Жана? С Кейтлин? С кого угодно. Чтобы заставить его смотреть. Чтобы сломать его до того, как он умрет. Слабость нужно искоренять. Ради них. Ради себя. Ради того, чтобы умереть чистым оружием, а не обузой, тянущей за собой других в могилу. Он должен уйти. Исчезнуть. Стать призраком. Совершенным, безжалостным, одиноким инструментом мести. До встречи с Малкольм. До конца. Дрожь началась глубоко внутри, под рваными шрамами на ребрах, и расползлась по всему телу. Он стиснул зубы, но челюсть предательски дрожала. Его пальцы вцепились в подлокотник, костяшки побелели. Он чувствовал запах гари. Чувствовал прикосновение раскаленной вилки к ребру. "МХ". "LM". Клейма горели. — ...и кто эта Лола? — донесся испуганный шепот Кейтлин из середины автобуса. — Почему все так испугались? И что за клейма у Рико? Это правда?.. Голоса в его голове взревели в ответ, заглушая реальность: Лола и Мэри (в унисон, искаженные ненавистью): СМОТРИ! Они уже шепчут! Они слабы! Они боятся! ИЗБАВЬСЯ! Натаниель резко дернул головой, пытаясь стряхнуть кошмар. Его лоб ударился о холодное стекло. Боль. Резкая, реальная. На миг голоса стихли, оглушенные. Он открыл глаза. В темном отражении окна увидел свое лицо – бледное, искаженное, с безумным блеском в глазах. Увидел, как Эндрю медленно повернул голову. Их взгляды встретились в стекле. Карие глаза Эндрю были непроницаемы, но в них читалось все: дрожь Натаниеля, его борьбу, его паническое желание бежать. И снова – не жалость. Предупреждение. Не смей. — Тише, — сказал Эндрю. Не Кейтлин. Не всем. Только ему. Одним словом. Твердым. Как удар рукоятью ножа по столу для переговоров. Тише. Дрожь не утихла. Голоса зашептали снова, злобно, настойчиво. Но крик прекратился. Натаниель перевел дух. Короткий, прерывистый. Он оторвал взгляд от отражения, уставившись в черноту за окном. Фонари мелькали, как удары по лицу. Он чувствовал тепло тела Жана рядом, слышал ровное дыхание Эндрю через проход, улавливал запах пота и напряжения от Кевина. Они были здесь. Близко. Слишком близко. Его слабость. Его ошибка. Его смертный приговор. Он должен был стать совершенством.  Совершенство не знает привязанностей.  Совершенство не боится одиночества.  Совершенство не дрожит в темном автобусе, слушая голоса мертвых и боясь за живых. Он закрыл глаза снова. Не для того, чтобы спрятаться. Чтобы принять решение. Голоса шептали настойчивей. "Исправь". "Избавься". "Сожги". Автобус мчал их в Палметто. К комнате 311. К корту. К иллюзии дома. Натаниель Веснински сидел, сжатый в комок своей ярости и страха, и знал одно: иллюзии должны заканчиваться. Совершенство требует жертв. И первой жертвой станет все, что заставило его дрожать. Все, что напоминало ему, что он еще человек. А не просто оружие. Война – только начиналась. И он больше не мог позволить себе слабости.