MX/LM

Глава 28 MX/LM Автобус резко затормозил у подножия Черной Крепости. Пыль, поднятая колесами, медленно оседала на мрачные стены Эвермора. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багрянец, но свет будто не решался коснуться самого здания. Оно поглощало его, как черная дыра. — Ну что, вороны, — раздался резкий голос Сета с заднего сиденья. — Готовьте гробы. Или урны. Как вам привычнее. Тихий, нервный смешок прокатился по салону, но в нем не было прежнего страха. Было ожидание. Была злость. Натаниель сидел у окна, его профиль резко вырисовывался на фоне надвигающейся тьмы Эвермора. Он не моргнул, когда автобус остановился. Просто смотрел. Голубые глаза, обычно такие острые, сейчас были холодны и непроницаемы, как озерный лед в декабре. Он видел не просто здание. Он видел клетку. И он пришел, чтобы сжечь ее дотла, вместе с теми, кто считал себя ее хозяевами. Жан, сидевший рядом с Рене через проход, невольно сжал ее руку. Но не от страха. От чего-то другого. От гнева, который давно перестал быть слепым, превратившись в холодную, твердую решимость. Его черные кудри были стянуты в хвост, открывая лицо, на котором больше не было цифры. Только сила абстрактной лилии на скуле, символ того, что он больше не собственность. — Черный им действительно к лицу сегодня, — произнесла Дэн спокойно, глядя вперед через лобовое стекло. Ее карие глаза метались, оценивая подъезды, толпу болельщиков в черном, само зловещее величие стадиона. — Цвет траура. Они его заслужили. Кевин, сидевший впереди, обернулся. Его зеленый взгляд скользнул по Жану, потом по Натаниелю. На его скуле, там где раньше была зловещая "2", теперь гордо сидел стилизованный шахматный ферзь. Он кивнул. Не было дрожи в руках, не было паники в глазах. Была только сосредоточенная ярость игрока, знающего, что сегодня – день расплаты. — Траур начнется ровно через два часа, — отчеканил Кевин. — Когда счет будет пять-ноль. В нашу пользу. — Оптимист, — фыркнул Аарон, поправляя напульсник. Его близнец, Эндрю, сидел неподвижно у следующего окна, лицо – каменная маска. Только карие глаза, казалось, впитывали каждую деталь черного кошмара перед ними, раскладывая его на составляющие: угрозы, выходы, слабые места. Его пальцы с черным кольцом бесшумно барабанили по колену. — Пять-ноль – это скромно, — сказала Эллисон, проверяя ярко-розовый лак на ногтях. Ее дымчато-серые глаза сверкнули. — Я бы сказала, семь. Чтобы наверняка. Чтобы Рико выл. — Главное – не заиграться, — напомнил Мэтт, его низкий голос звучал как гулкий колокол, призывая к порядку. — Они будут грязными. Как всегда. — Пусть попробуют, — тихо произнес Натаниель. Его голос был едва слышен, но все услышали. Он не отрывал взгляда от Эвермора. — Пусть только попробуют. Он вспомнил запах горелой кожи. Крики Кевина. Унизительную боль. Пустоту в глазах Жана. Все это жило в этих стенах. Сегодня эти стены должны были рухнуть. Не физически. Но для них. Для него. Для всех, кто вышел из этого автобуса в оранжевых майках, как вызов самой тьме. — Ладно, красавчики и красотки, — раздался голос Ваймака, поднимавшегося с места водителя. — Показали зубы? Отлично. Теперь хватит лаять на стены. Берем сумки. Идем внутрь. И превращаем их траур из метафоры в суровую реальность. Дэн, капитан, веди. Дэн встала, ее поза была прямой, уверенной. — Вы слышали тренера. Берем волю, берем мячи, берем ненависть к этим ублюдкам. И идем делать историю. Чтобы «Лисы» выли от восторга по всей стране, а «Вороны» молча глотали слезы в своих черных гнездах. Пошли. Двери автобуса шипели, раскрываясь. Первым на асфальт, еще теплый от солнца, ступил Натаниель. Он не колебался. Не оглядывался. Он шагнул навстречу своей старой тюрьме, ведя за собой свою команду. Свой дом. Свое оружие. За ним, как тень, как щит, как незыблемая скала, встал Эндрю. Его каменное лицо не дрогнуло, но его плечо почти касалось плеча Натаниеля. Кольца на их безымянных пальцах на мгновение поймали последний луч солнца, сверкнув тусклым черным огнем. Черные стены Эвермора поглотили оранжевый клин. Они вошли. Чтобы закончить то, что началось так давно.                                     *** Мрачная раздевалка «Воронов» встретила «Лисов» знакомым запахом старого пота, антисептика и чего-то затхлого, въевшегося в стены Эвермора. Свет люминесцентных ламп тускло мерцал, отбрасывая резкие тени на скамейки и шкафчики. Оранжевые спортивные сумки гулко шлепались на холодный кафель, нарушая тяжелую тишину. Натаниель машинально потянулся к шкафчику в углу – его старому шкафчику. Металл был холодным под пальцами. Голубые глаза скользнули по стенам, будто ища следы прошлого: пятна крови, царапины от клюшек, тень страха. Здесь он горел ненавистью и отчаянием. Сегодня здесь горела только решимость. Он резко открыл дверцу, швырнул сумку внутрь. Рядом, с такой же молчаливой яростью, действовали Жан и Кевин. Их новые тату – лилия и ферзь – казались вызовом самой этой серости. — Эндрю, передай полотенца, — голос Аарона прозвучал громко в тишине. Он уже переодевал щитки. Эндрю, стоявший у стены и впитывавший каждую щель, каждую трещину в помещении, словно сканер, молча протянул пачку. Его глаза остановились на Натаниеле, замершем перед открытым шкафчиком. На безымянном пальце Ната черное кольцо тускло блеснуло. Внезапно дверь распахнулась. В проеме, нарушая убогий антураж, как дорогой нож в грязи, стоял Нейтон Веснински. Его рыжие волосы были безупречно уложены, дорогой костюм выглядел чужеродно на фоне потертых скамеек. — Нат, — кивнул он брату, игнорируя остальных. — Папа и Ичиро будут смотреть матч с восточной башни. Вид отличный. Хочешь показать команде? — Он сделал паузу, зная, что Натаниель знает это место. Знает слишком хорошо. Это была территория Мориям. Власти. Тишина в раздевалке сгустилась. Ники, Мэтт, Сет, Аарон – все замерли, переводя взгляд с Нейтона на Натаниеля. Любопытство было написано на их лицах: Что это за башня? Что там?. Но никто не проронил ни слова. Жан и Кевин лишь обменялись быстрым, понимающим взглядом. Они знали. Значимость этого "приглашения" висела в воздухе. Это был не просто вид. Это был символ. Доступ в самое сердце вражеской крепости. Натаниель медленно закрыл шкафчик. Щелчок замка прозвучал громко. Он повернулся к Нейтону, его лицо было непроницаемо, но в глубине голубых глаз что-то холодное шевельнулось. Воспоминание? Отвращение? Расчет? Он еще не открыл рта, как движение привлекло всеобщее внимание. Эндрю оттолкнулся от стены. Один плавный, уверенный шаг вперед. Без слов. Без взгляда в сторону Натаниеля. Просто – движение. Это был сигнал. Ясный и неоспоримый для всех «Лисов». Если Эндрю идет – идут все. Аарон тут же встал, доделывая напульсник на ходу. Мэтт захлопнул свой шкафчик. Ники потянулся за курткой. Сет усмехнулся в сторону Нейтона: — Башня, говоришь? Надеюсь, там бар. Перед казнью надо пропустить стаканчик. — Девчонок предупредим? — спросил Мэтт, уже направляясь к двери. — Предупредим у их раздевалки, — коротко бросил Натаниель, наконец отрывая взгляд от Нейтона и следуя за Эндрю. Его шаг был твердым, несмотря на едва заметную скованность от шва на боку. Команда потоком выплеснулась в коридор, оставив Нейтона на мгновение одного в пустой раздевалке. Тот лишь усмехнулся уголком губ и последовал за оранжевым потоком. Коридоры Эвермора были как лабиринты подземелья: низкие своды, тусклый свет, гул голосов болельщиков из-за толстых стен. «Лисы» шли плотной группой, их шаги гулко отдавались в каменных тоннелях. Сет и Ники перебрасывались колкостями о «любимом» стадионе. Аарон что-то шептал Эндрю, тот лишь монотонно кивал. Жан шел рядом с Кевином, их плечи почти соприкасались – молчаливая поддержка. Натаниель шел впереди, рядом с Нейтоном, чувствуя на себе тяжелый взгляд Эндрю чуть сзади и сбоку. Стены давили, но оранжевая масса команды за спиной была щитом. У дверей женской раздевалки Натаниель коротко постучал. Выглянула Дэн, ее каштановые волосы были собраны в тугой хвост. — Восточная башня. Вид на поле, — лаконично пояснил Натаниель. — Идете? Дэн окинула взглядом собравшихся парней, поймала твердый взгляд Натаниеля и кивок Эндрю. — Пять минут, — ответила она и скрылась за дверью. Вскоре к группе присоединились Дэн, Эллисон и Рене. Эллисон тут же засыпала Нейтона вопросами о башне, но он лишь загадочно улыбался. Путь к восточной башне лежал через роскошные, непривычно чистые и тихие коридоры, явно предназначенные для VIP-гостей. Контраст с убожеством игровых зон был разительным. И вот они остановились перед массивными, полированными до зеркального блеска дверями лифта. Нейтон провел картой, двери бесшумно раздвинулись, открывая просторную кабину, обитую темным деревом. — Господи, — фыркнул Сет, шагая внутрь. — У них чертов лифт до места просмотра? Мы что, на небоскреб забираемся? — Почти, — усмехнулся Нейтон, нажимая кнопку верхнего этажа. Лифт плавно тронулся вверх. Лифт плавно остановился. Двери раздвинулись, открывая просторную залу в восточной башне Эвермора. Панорамные окна открывали вид на все поле, уже освещенное прожекторами. Воздух был прохладным, пахло дорогим деревом и кофе. У окна, спиной к входящим, стоял Ичиро Морияма. Его фигура была неподвижна, взгляд устремлен вниз, на арену. В глубоком кресле сидел Натан Веснински. Он отпивал из хрустального бокала, его голубые глаза – бледная копия глаз Натаниеля, но лишенные веснушек и тепла – скользнули по сыну, оценивающе. Нейтон, уже успевший налить себе виски, стоял у мини-бара и слегка приподнял бокал в сторону команды. — Вид впечатляет, — произнес он, его улыбка была светской, но глаза оценивали реакцию «Лисов». Команда вошла, слегка растерянная роскошью, контрастирующей с убожеством раздевалок внизу. Они рассредоточились у окна. — Чертовски высоко, — проворчал Сет, щурясь на огни стадиона. — Зато видно, как их давить, — добавил Ники, пытаясь казаться не впечатленным. — Просто вид, — буркнул Аарон, но его взгляд цеплялся за детали поля. Натаниель стоял чуть в стороне. Его голубые глаза скользили по знакомым очертаниям поля, по линиям, где он когда-то истекал потом и кровью.  Клетка, — пронеслось в голове.  Но сегодня мы вырвем из нее кого-то другого. Он чувствовал тепло плеча Эндрю, стоявшего чуть сзади и слева, его незримую защиту. Кольца на их пальцах казались ледяными точками в этом холоде власти. Дверь в зал бесшумно открылась. Вошел Тезудзи Морияма. Его появление врезалось в атмосферу, как нож. Он прошел мимо «Лисов», не удостоив их взглядом, и остановился в центре зала, обратившись к троим: Натаниелю, Жану и Кевину. Его холодный взгляд скользнул по ним, будто по потерянному имуществу. — Веснински. Моро. Дэй, — его голос был ровным, металлическим. — Приятно видеть вас в стенах, которые помнят вашу истинную ценность. Истинное предназначение. — Он сделал паузу, давая словам висеть в воздухе. — Вы ушли. Играете в стае ничтожеств против своей команды. Это… ошибка. Предательство. — Он шагнул чуть ближе. — Но исправимо. Вернитесь. Все трое. Сегодня. Сейчас. Играйте за «Воронов» в этом матче. Забудьте этот жалкий фарс с оранжевым. Это ваш дом. Ваша кровь. Ваша судьба. Вернитесь туда, где вы принадлежите. Жан замер, его серые глаза стали ледяными, рука непроизвленно сжалась в кулак. Кевин побледнел, зеленые глаза расширились от знакомого ужаса, цифра-"ферзь" на скуле казалась ярче на фоне белой кожи. Натаниель не дрогнул. Он почувствовал, как Эндрю за его спиной стал еще неподвижнее, тверже. Напряжение в зале сгущалось, как смог. Ичиро у окна не шевелился. Натан Веснински наблюдал с холодным интересом, как за поединком гладиаторов. Нейтон замер с бокалом у губ. Натаниель медленно поднял голову. Его голубые глаза встретились с холодными глазами Тезудзи. В них не было страха. Только презрение, холодное и острое, как лезвие ножа Лолы. — Наш дом, — голос Натаниеля был тихим, но резал тишину, как стекло, — там, где нас не бьют. Не клеймят. Не ломают. Наша кровь — это кровь «Лисов» на поле сегодня. Наша судьба — выйти и разорвать ваших «Воронов» в клочья. Мы не принадлежим вам. Мы принадлежим себе. И Пальметто. — Он сделал шаг вперед, подчеркивая разрыв. — Мы не вернемся. Никогда. Ваше «Гнездо» — это гниющая яма. И мы рады, что вырвались из нее. Тишина после его слов была оглушительной. Тезудзи Морияма слегка наклонил голову, на его лице промелькнуло что-то похожее на ярость, быстро сдержанную. Он открыл рот, чтобы ответить. — Да, Тезудзи, ты был неосмотрителен. — Голос Ичиро раздался у окна. Он наконец повернулся. Его темные глаза, спокойные и нечитаемые, остановились на дяде. — А сейчас, видимо, решил добить себя. Нарушая мой прямой приказ о свободе этих людей. — Каждое слово было отчеканено, несущее смертельную угрозу. — Ты свободен, дядя. Иди. После матча ты и Рико подниметесь сюда. Без опозданий. — В его тоне не было места возражениям. Тезудзи побледнел заметнее. Он склонил голову в почтительном, но скованном яростью поклоне в сторону Ичиро, бросил последний, полный ненависти взгляд на Натаниеля и молча вышел из залы. Его уход был красноречивее любых слов. Натаниель почувствовал, как напряжение чуть спало с плеч Жана и Кевина. Он кивнул команде. — Пора. На разминку. «Лисы» развернулись, направляясь к лифту. Их шаги гулко отдавались в роскошной тишине башни. Когда они проходили мимо Ичиро, все еще стоявшего у окна, тот не поворачиваясь, тихо произнес, обращаясь, казалось, в пространство, но слова были четкими и адресованными одному человеку: — Миньярд. Эндрю замедлил шаг на долю секунды. Ичиро повернул голову ровно настолько, чтобы их взгляды могли встретиться в отражении стекла, если бы Эндрю посмотрел. Его голос был тише шепота, но резал ледяной сталью: — Если желаешь увидеть смерть Рико и Тезудзи… будешь здесь. После матча. Двери открыты. В прошлый раз ты не смог присутствовать на шоу. Эндрю не кивнул. Не подал виду, что слышал. Он лишь на мгновение задержал взгляд на отражении Ичиро в темном стекле, его каменное лицо не дрогнуло. Затем он шагнул в уже открывшийся лифт, встал рядом с Натаниелем, его плечо вновь почти касалось плеча рыжего. Двери закрылись, отрезая их от башни, от власти Мориям, от обещания расплаты. Лифт понесся вниз, к шуму, к свету, к битве. В кабине стояла заряженная тишина, нарушаемая только гудением механизма. Натаниель почувствовал, как рука Эндрю слегка коснулась его спины, чуть ниже шрамов, на долю секунды – молчаливый вопрос, молчаливый ответ. Я здесь. Мы идем в бой. Кольца на их пальцах были холодными и твердыми. Как их решимость. Лифт выплюнул их обратно в мрачные нижние коридоры Эвермора. Гул болельщиков стал громче, вибрируя сквозь камень. «Лисы» двинулись к раздевалке, но Натаниель резко свернул в узкий, темный проход между служебными помещениями. Эндрю, не задавая вопросов, последовал за ним, как тень. Остальные, поглощенные предматчевой нервозностью, прошли мимо. Тупичок пах пылью и старой краской. Единственный тусклый светильник коптил где-то вверху, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Натаниель прислонился спиной к холодному бетону, его дыхание слегка участилось – не от страха, от адреналина, от близости Эндрю. У них не было времени и места друг для друга в последние часы, а Натаниель хочет прикоснуться, дотронуться. Напомнить, ради чего все это. Ну и… он хотел поцеловать его перед игрой. На удачу. Он сбросил капюшон тренировочной кофты, оголив рыжие волосы и шею с тонким белым шрамом. Эндрю встал перед ним, загораживая проход к свету. Его лицо было все так же непроницаемо, но в карих глазах читалось привычное, натянутое ожидание. Чего ты хочешь, Веснински? — Боже, — Эндрю выдохнул, жест был сухим и саркастичным. — Мы как глупые школьники. Прячемся в закоулках перед экзаменом. Натаниель не ответил. Вместо этого он ухватился за рукав куртки Эндрю, потянув его ближе. Его пальцы дрожали едва заметно – не от страха, а от потребности. От того, что только здесь, в этой грязной щели вражеской крепости, перед лицом битвы, он мог позволить себе слабость. Прикосновение Эндрю было якорем в бушующем море его прошлого и ярости. — Эндрю, — его голос был хриплым шепотом. Эндрю не отстранился. Его рука поднялась, небрежно, будто поправляя воротник Натаниеля, но большой палец скользнул по линии челюсти, чуть ниже веснушек, к уголку губ. Прикосновение было шероховатым, твердым, но для Натаниеля оно стало как удар током. Он замер, глаза закрылись на миг, тело невольно подалось вперед, навстречу этому редкому, разрешенному контакту. Он таял, как лед под лучом солнца, которого не видел годами. Весь его стальной каркас, вся защита рассыпались под этим одним, простым движением. Голова слегка откинулась, обнажая шрам на шее, дыхание стало глубже. Он искал больше. Больше этого тепла, этой твердости, этой безопасности, которую давал только Эндрю. Эндрю наблюдал за этим преображением. Его каменное выражение не дрогнуло, но в глазах промелькнуло что-то сложное – понимание, власть, может быть, даже тень той же потребности. Его палец задержался на губе Натаниеля, слегка надавил. — Смотри не расплачься, Веснински, — пробормотал он, но без привычной колкости. Голос был низким, чуть хрипловатым. Натаниель открыл глаза. Голубизна их была почти прозрачной, незащищенной. — Не буду, — прошептал он. И потянулся к нему, ища губы. Но Эндрю резко отстранился. Его рука упала. Он сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию, разрушая миг хрупкой близости. Его лицо снова стало маской. — Следующий, — сказал он четко, глядя прямо в глаза Натаниелю, — только после того, как ты забьешь пять голов. Не раньше. Никаких «прибегу после первого». Натаниель замер. Его бровь медленно поползла вверх, выражая возмущение и вызов. Он выпрямился, оттолкнувшись от стены. Внезапная уязвимость сменилась знакомой дерзостью. — Пять? — Он усмехнулся, коротко и резко. — Договорились. Но тогда ты же снимешь шлем? — настаивал он, шагнув вперед. — Ты же дашь себя поцеловать? Эндрю? — Его голос звучал требовательно. — Либо целуй сейчас, либо... я придумаю что-нибудь действительнодраматичное. На воротах. Перед всеми. Эндрю фыркнул, короткий, почти невесомый звук. — Ты такая драматичная натура, это просто ужасно, Веснински. Невыносимо. — Но в уголке его губ дрогнуло что-то, очень отдаленно напоминающее улыбку. Почти. — Ваймак тебя убьет, если ты выкинешь что-то перед всеми. И закроет в психушке. С моим одобрением. Натаниель довольно кивнул, как будто это было лучшим комплиментом. — Стоит того. — И он снова сделал рывок. Но Эндрю был быстрее и проворнее. Он ловко увернулся, схватил Натаниеля за запястье и резко развернул. — Разминка, Веснински, — бросил он, уже таща его за собой обратно в основной коридор. — Пять голов. Помни. А пока – беги и работай. Они вышли из темного закоулка в чуть более освещенный коридор, ведущий к раздевалкам. Натаниель пытался высвободить руку, но Эндрю держал крепко, его шаг был быстрым и решительным. Натаниель бормотал что-то недовольное про "тирана" и "несправедливость", но без настоящей злобы. И тут, из тени арочного прохода напротив, вышел Рико. Он замер, увидев их. Его взгляд – смесь ненависти, презрения и какого-то грязного любопытства – скользнул по сцепленным рукам, по близости, по выражению лиц. Усмешка растянула его губы. — Ну-ну, — протянул он сладким, ядовитым тоном. — Нежные сцены перед казнью? Как трогательно. Наслаждайтесь последними минутами, щенки. Особенно ты, Веснински. — Его глаза впились в Натаниеля. — Лола прислала тебе воздушный поцелуй. Говорит, скучает по своему шедевру. Натаниель резко дернул руку, на этот раз Эндрю отпустил. Весь его вид мгновенно преобразился. Детская настырность исчезла, сменившись холодной, отточенной яростью. Его голубые глаза стали ледяными осколками. Но на губах появилась язвительная усмешка. — О, Рико, — голос Натаниеля звучал почти игриво, но ледяными иглами. — Не знал, что ты экстрасенс. Общаться с мертвыми – это, конечно… впечатляюще. Жаль, Лола уже не может подтвердить твои слова. Или похвалить твою преданность. Призракам. Рико остолбенел. Его усмешка сползла с лица, сменившись растерянностью, а затем бешенством. Он не ожидал, что Лола мертва. Его блеф был мгновенно раскуплен и выставлен на посмешище. Щеки залил грязный румянец. — Ты...! — он захлебнулся от ярости. Эндрю сделал шаг вперед, встав чуть впереди Натаниеля. И он улыбнулся. Это была редкая, холодная, безрадостная улыбка, полная абсолютной уверенности и обещания боли. Она была страшнее любой гримасы ярости. — Не переживай, Рико, — голос Эндрю был низким, спокойным, почти вежливым. — Мы еще поболтаем. После игры. — Он намеренно сделал паузу, глядя Рико прямо в глаза. — Будет весело. Твой брат, Ичиро, тоже там будет.  Рико побледнел. Слово "Ичиро" подействовало на него как удар. Он отшатнулся, его глаза метнулись от Эндрю к Натаниелю и обратно, полные внезапного, животного страха. Он что-то хрипло буркнул, неразборчивое, и почти побежал вглубь коридора, исчезнув за поворотом. Натаниель смотрел ему вслед, потом перевел взгляд на Эндрю. В его голубых глазах мелькнуло удивление и вопрос: Почему тебя позвали? Что происходит? Почему не меня? Но он промолчал. Сжал губы. Если Эндрю знал что-то, если его пригласили... Значит, так надо. Эндрю знал, что делать. Эндрю всегда знал. Эндрю почувствовал его взгляд. Он не повернулся, просто положил руку Натаниелю на лопатку, чуть выше линии шрамов. Твердо. Коротко. Без слов. Иди. — Пять голов, Веснински, — повторил Эндрю, уже двигаясь к раздевалке. — Начинай с него.                                    *** Шум арены Эвермора обрушился на них, как физическая волна, когда «Лисы» вышли из туннеля на край поля. Десятки тысяч голосов сливались в сплошной, гулкий рев, где преобладал черный цвет и злобные крики в адрес оранжевых гостей. Воздух вибрировал от ненависти, сжимая легкие. Натаниель шел в первых рядах, его голубые глаза, привычно суженные до щелочек, сканировали поле, линии, позиции «Воронов», но невольно потянулись вверх, к сектору гостей. Там, среди адового моря черного и криков ненависти, ярким, дерзким маяком горел оранжевый островок поддержки «Лисов». Он видел отца и мать Мэтта Бойда – их темные лица сияли неподдельной гордостью, отец поднял огромный кулак в знак поддержки. Видел подруг Дэн, размахивающих огромным флагом с оскаленной лисьей мордой. Видел приемную мать Рене Уокер – Стефани  Уокер – ее теплая улыбка искала в толпе дочь. Видел стильную, подчеркнуто спокойную мать Эллисон с дорогой камерой наперевес. Видел шумную, многочисленную родню Сета, слившуюся в одно кричащее, улыбающееся целое. Видел Эрика, парня Ники, который махал рукой, а Ники, явно удивленный и обрадованный, пробивался к нему сквозь строй товарищей, забыв на секунду о поле. — Эрик? Ты же клялся, что проект! — голос Ники перекрыл гул на мгновение. — Сорвал сроки ради тебя, красавчик! — крикнул в ответ Эрик, его улыбка была широкой и искренней. — Вали их! И тут, как удар ракеткой по виску, его осенило. Кевин Дэй. Сын Дэвида Ваймака. И Ваймак… не знал. Тайна, тяжелее свинца, которую Кевин тащил годами, еще одно клеймо «Гнезда», невидимое, но не менее жгучее. Натаниель резко повернул голову. Кевин шел рядом, его лицо было напряженной от концентрации, зеленые глаза прищурены, стилизованный ферзь на скуле казался вызовом всему этому аду. Но в глубине этих глаз Натаниель уловил тень – мимолетный взгляд, брошенный на семейные сцены у барьера, на Эрика, обнимающего Ники через ограждение. Быстро погасший, но… там.  Одиночество. Натаниель наклонился к нему, понизив голос до шепота, переходя на беглый, резкий французский – их тайный язык в стенах кошмара: — Кевин. Ты… сказал Ваймаку? О том, кто он тебе? Кевин не сразу ответил. Он сделал еще пару шагов, его взгляд на мгновение потерял фокус, уйдя внутрь себя, в ту бездну, где жили старые демоны и невысказанные истины. Потом он перевел клюшку из одной руки в другую, жест был резким, почти нервным, выдавая внутреннюю бурю. Он встретил взгляд Натаниеля. В его зеленых глазах не было страха, только твердая, как скала, решимость и… глубокая, знакомая Натаниелю боль. Боль сироты, стоящего у стекла и наблюдающего за чужой семьей. — Нет, — ответил он четко, без колебаний. По-французски. — Еще нет. Сделаю это. После финала. Натаниель выжидающе поднял бровь. Вопрос витал в воздухе между ними:  Почему ждал? Почему откладывал? Кевин усмехнулся, коротко и без тени юмора. Сухой, горький звук. Он кивнул в сторону Ваймака, который шел впереди, отдавая последние указания Дэн. Спина тренера была прямой, поза – командира перед решающим штурмом, но в уголках глаз, в напряженной линии плеч читалась колоссальная усталость года борьбы, скандалов и постоянного кризиса. — Потому что ты, мелкий ублюдок, отлично потрепал ему нервы весь год. — бросил Кевин, и в его голосе, сквозь усмешку, прозвучала странная смесь досады и… почти нежности. — Он заслужил передышку перед следующим ударом. После. Когда все закончится. Когда мы выиграем. Натаниель хмыкнул, коротко и резко. Справедливо. Он и правда изрядно помотал нервы тренеру. От «МХ/LM» до похищения Лолой, брака с Эндрю и бесконечных стычек. Один Веснински стоил целого отделения неврозов. Он кивнул Кевину, принимая его решение.  После финала. После победы. Когда Кевин окончательно поставит точку с воронами.  Команда рассыпалась к барьеру, к своим островкам тепла в этом море ненависти. Мэтт – к гордым родителям. Дэн – к визжащим от восторга подругам. Эллисон – к матери с камерой. Аарон уже пробирался к группе поддержки, где его ждала Кейтлин – его обычно хмурое лицо смягчилось, уголки губ дрогнули в почти улыбке. Рене схватила за руку Жана, который стоял немного потерянно, его серые глаза скользили по чужим семьям, и потащила его к своей приемной матери. — Мама, это Жан! — крикнула Рене, ее голос звенел волнением и гордостью. Жан, слегка ошеломленный, но собравшийся, кивнул миссис Уокер, пытаясь выдавить что-то вежливое сквозь привычную замкнутость. Миссис Уокер улыбнулась ему тепло, протянула руку через барьер для пожатия – жест принятия. Натаниель видел это. Видел улыбку Рене, растерянность Жана, теплоту миссис Уокер. Видел, как Кевин остался стоять чуть в стороне, наблюдая. Одинокий остров в оранжевом море. Его взгляд снова нашел Стюарта и Би, сидевших чуть в стороне от основного скопления, но все же в их секторе. Островок другого рода. Эндрю, почувствовав его намерение, уже поворачивал. Натаниель кивнул Кевину: — Идем? Кевин лишь коротко мотнул головой, без слов присоединившись к Натаниелю и Эндрю. Трио двинулось к краю поля, к барьеру, за которым сидели дядя и терапевт. Стюарт встал, увидев их. Его взгляд скользнул по Натаниелю, Эндрю, задержался на Кевине. В его глазах не было привычной язвительности или расчета. Была оценка. И память. — Натаниель, Эндрю, — кивнул он. Затем повернулся к Кевину, его голос звучал ровно, но не холодно: — Кевин. Рад видеть. Здоровым. Сильным. — Он сделал крошечную паузу. — Помню тебя совсем юным. В стенах «Гнезда». Выглядел... иначе. Приятно видеть результат. Не разочаровал. Кевин слегка наклонил голову, его ответ был сух, вежлив и полон скрытого вызова: — Надеюсь, вы не разочарованы тем, во что я вырос, мистер Хэтфорд. Особенно сегодня. Би улыбнулась всем троим, ее взгляд – якорь спокойствия в этом хаосе – особенно теплый на Натаниеле: — Мы все за вас. Дышите. Играйте свою игру. Помните, кто вы. Вместе. — Спасибо.  — ответил Натаниель, его голос ровный, но в голубых глазах – вопрос. Он хотел спросить о башне, о том, почему Стюарт здесь, а не в башне? Какого черта он рядом с Би?... Но звук перекрыл все мысли, все вопросы. Над ареной взревела сирена. Длинный, пронзительный, ледяной вой, заглушающий весь мир. Сигнал смерти тишине. Сигнал к построению. — ЛИСЫ! НА ПОЗИЦИИ! СЕЙЧАС ЖЕ! — рявкнул Ваймак, его голос, привыкший рвать гул стадионов, перекрыл рев трибун и вой сирены. — ВЕСНИНСКИ! МИНЬЯРД! ДЭЙ! К ПОЛЮ! БЕГОМ! Они развернулись и побежали к центру поля, где уже выстраивались оранжевые и черные фигуры под какофонию рева и сирены. Кевин – следом, его лицо закаменело в последней концентрации перед боем. Натаниель бросил последний взгляд на трибуны – на Стюарта, чьи глаза горели холодным огнем ожидания, на Би, на пустой стул рядом с ними... и вбежал в строй «Лисов». Его клюшка легла на паркет с привычным, уверенным движением, голубые глаза загорелись холодным, неумолимым огнем битвы. Финал начался. Счет начинался с нуля. Счет голов. Счет поцелуев. Счет расплат. Центр поля Эвермора. Ослепительные прожекторы. Рев трибун – сплошная стена звука, давящая, враждебная. Две шеренги: оранжевая и черная. Судья посредине. Ритуал приветствия. «Вороны» вытянули руки вперед, как один. Жест был формальным, холодным, без тени уважения. «Лисы» ответили тем же, их рукопожатия были быстрыми, твердыми, как удар клюшки. Ладонь скользила по ладони – передача не дружбы, а вызова. Ненависть витала в воздухе гуще стадионной пыли. Натаниель оказался напротив одного из защитников «Воронов» – высокого, коренастого парня с каменным лицом. Тот сжал его руку не для приветствия, а для передачи боли, сжимая кости с жестокой силой. Он наклонился, его горячее, злобное дыхание коснулось уха Натаниеля, слова прозвучали как шипение ядовитой змеи: — Сегодня тебе устроим очень теплый прием, Веснински. Как в старые добрые.— Его глаза скользнули вниз, к торсу Натаниеля, где под формой скрывались клейма и швы. Натаниель не отдернул руку. Не дрогнул. Вместо этого он медленно, ледяно улыбнулся. Его голубые глаза, казалось, излучали холод в этом пекле стадиона. Он наклонился в ответ, его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень, прямо в лицо «Ворону»: — О, прекрасно. Мне как раз нужно забить пять голов как можно скорее. — Он сделал театральную паузу, глядя, как в глазах противника мелькнуло недоумение. — Так что… постарайтесь уж. Помогите мне побыстрее достичь цели. Он резко выдернул руку из мертвой хватки, прежде чем тот успел среагировать. Рядом стоящие «Лисы» – Кевин, Жан, Сет, Аарон – услышали цифру. Их головы резко повернулись в сторону Натаниеля. На лицах – чистейшее недоумение. Пять голов? Как можно скорее? Что за бред? Даже в этой напряженной атмосфере заявление прозвучало абсурдно и выбивалось из контекста. Они переглядывались, пытаясь понять скрытый смысл, код, который они не расшифровали. И тут раздался голос. Сухой, ровный, но несущий едва уловимую волну сарказма. Эндрю Миньярд стоял чуть поодаль, уже готовый занять свою позицию в воротах. Его каменное лицо оставалось неподвижным, но он смотрел прямо на Натаниеля, и в его карих глазах читалось… глубокое развлечение. — Он мне угрожает, — заявил Эндрю громко, его голос резал шум трибун с ледяной четкостью. — Слышите? Пять голов. Это личная угроза. — Он медленно покачал головой, делая вид усталого раздражения, но уголок его губ предательски дрогнул на долю секунды, выдавая внутренний сарказм. — Патологически драматично. И ужасающе навязчиво. Но что поделать? Придется терпеть. Для остальных «Лисов» реплика Эндрю добавила еще больше загадочности. Угроза? Навязчиво? Они переглянулись, еще больше сбитые с толку. Только Натаниель, ловя этот взгляд и едва заметную игру на лице Эндрю, позволил себе короткую, дерзкую ухмылку. Да, это угроза, Миньярд. И ты ее получишь. Судья резко свистнул. Длинный, пронзительный звук разрезал воздух. — К позициям! Игра начинается! Шеренги рассыпались. Черные фигуры «Воронов» рванули вперед, как стая хищников, почуявших кровь. Оранжевые «Лисы» ответили тем же, их движение было слаженным, быстрым, заряженным ответной яростью. Натаниель Веснински рванул вперед, его клюшка легла на паркет, голубые глаза горели холодным огнем, устремленным на ворота «Воронов». Пять голов. Начинай. Эндрю Миньярд занял свою позицию в воротах «Лисов». Его лицо снова стало непроницаемой маской, но где-то глубоко в карих глазах еще тлела искра саркастичного развлечения от нелепой, отчаянной, совершенно Натаниелевской формы «угрозы». Игра началась. Счет открывался. Свисток судьи разрезал гул трибун. Мяч, маленький, твердый и зловещий, был вброшен в центр гигантского прозрачного куба Эвермора. Право первой подачи – у «Воронов». И они рванули вперед, как черные торпеды. Темп был нечеловеческим с первой секунды. Паркет под ногами гудел от бешеного ритма клюшек, мяч летал между игроками, отскакивал от стен с пугающей скоростью. «Вороны» сразу взяли под контроль мяч, их передача была резкой, точной, направленной вглубь обороны «Лисов». Рико, как черная тень, уже резал в сторону ворот «Лисов», ища момент для удара по Эндрю. Но для Натаниеля Веснински игра началась с плотной опеки. К нему прилипли двое «Воронов» – крепкие защитники. Не просто закрывали, а лезли. Их клюшки цеплялись за его, толкали под ребра, наступали на ноги. Один из них – тот самый коренастый, что шипел ему в центре – постоянно норовил прижаться корпусом, толкнуть плечом в бок, где под оранжевой формой скрывались свежие швы и старые клейма. Его перчатка то и дело цепляла рукав Натаниеля, скользила по спине – намеренно, грубо, зная его ненависть к прикосновениям. Это была не детская злоба, а холодная, расчетливая тактика: вывести из равновесия, спровоцировать ошибку или фол. — Узоры на ребрах не напоминают о доме, Веснински? — прошипел коренастый защитник, его голос был низким, ядовитым, предназначенным только для Натаниеля. Толчок в бок, аккурат туда, где под формой был свежий шрам.  Натаниель дернулся, инстинктивно пытаясь отстраниться. Волна отвращения и боли подкатила к горлу. Грязные руки. Их руки на нем. Его пальцы судорожно сжали древко клюшки. Голубые глаза метнули молнию чистой ненависти. Но в следующее мгновение в голове вспыхнуло: Пять. Пять голов. Поцелуй. Он резко выкрутился, используя стену куба как опору, оттолкнулся и рванул прочь от опекунов. Не к мячу, а в свободную зону, оттягивая защиту. Его дыхание было частым, но не от паники. От ярости, сфокусированной в одну точку. Пять. Поцелуй. Пять. Поцелуй. Эта мысль горела в нем ярче прожекторов, громче рева трибун. Она была щитом от отвращения, топливом для ярости. Мяч, тем временем, после серии молниеносных передач «Воронов», выкатился к Рико на ударной позиции. Тот замахнулся, его лицо исказил оскал триумфа, направляя сокрушительный удар в нижний угол ворот Эндрю. Но Мэтт Бойд, огромный и непроходимый, как скала, бросился в подкат. Его клюшка выставилась точно на траекторию – мяч рикошетом отлетел к Дэн. — Нат! Вперед! — крикнула Дэн, ее голос прорезал шум. Она уже видела его маневр. Ее передача была не просто точной; она была опережающей. Мяч пошел по воздуху, чуть в сторону, туда, где Натаниель только должен был оказаться, обогнав своих преследователей. Натаниель рванул как заведенный. Его рыжие волосы мелькнули под светом прожекторов. Он поймал мяч на лету сеткой клюшки, не сбавляя скорости. Перед ним – только центральный защитник «Воронов» и вратарь. Защитник пошел напролом, клюшка наотмашь – явно не на мяч, а на колено Натаниеля. Но Натаниель не собирался вступать в силовой прием. Он видел только ворота. И цифру 1 в своем воображаемом счетчике. Он сделал обманное движение корпусом влево, защитник клюнул. В тот же миг Натаниель резко перевел мяч на правый крюк клюшки и с ходу, с дистанции в 10 метров, вложил в бросок всю силу ненависти, боли и жгучего желания. Удар «молот» – резкий, сверху вниз, не оставляющий шансов. Мяч ввинтился в самый верхний угол сетки «Воронов», прямо над плечом не успевшего среагировать вратаря. Свисток судьи пронзительно взвился, объявляя гол. 1:0. «Лисы». 1:48 минута игры. Оранжевый сектор взорвался ревом. На поле Жан, отрезавший преследователя, взревел от триумфа. Мэтт потряс кулаком. Дэн улыбнулась, коротко и яростно. Кевин кивнул, его ферзь на скуле казался вызовом. Аарон и Ники на скамейке вскочили. Рико на другой половине поля пнул стенку куба в бешенстве. Натаниель замер на секунду. Адреналин пылал в жилах. Бок ныл от толчков. Но в его голубых глазах не было триумфа. Было холодное удовлетворение. Один. Он резко развернулся, его взгляд устремился через все поле к воротам на другом конце. К фигуре в бело-оранжевой вратарской экипировке, стоявшей под своими штангами. Эндрю Миньярд стоял неподвижно в своей зоне, опираясь на перекладину ворот. Его шлем был опущен, маска скрывала лицо, но Натаниель знал, что карие глаза под ней смотрят прямо на него через всю длину поля. Эндрю медленно, едва заметно кивнул. Натаниель усмехнулся. Коротко, дерзко. И развернулся обратно к центру поля, к черным фигурам «Воронов», чьи лица были искажены яростью и унижением. Коренастый защитник снова был рядом, его дыхание горячо и злобно. — Первая кровь, Веснински? — прошипел он, его перчатка снова намеренно, грубо прижалась к ребрам Натаниеля, прямо над швом. — Не волнуйся. Следующие сорок три минуты мы посвятим тому, чтобы ты вспомнил, где твое настоящее место. И чем заканчиваются побеги. Натаниель не отстранился. Он встретил взгляд защитника, его голубые глаза были льдом. Внутри бушевала ярость, но поверхность оставалась гладкой. Четыре. Ему нужно еще четыре. Поцелуй Эндрю был важнее их ненависти. — Сосредоточься на игре, — тихо сказал Натаниель, и его улыбка стала лезвием, направленным не на защитника, а на ворота вдалеке. — А то пропустишь еще четыре. Быстро. Следующие тридцать минут стали адом на паркете. Темп, заданный в первые минуты, не спадал, а только нарастал, превратившись в бешеную карусель скорости, силы и боли. «Вороны», озверевшие от быстрого гола Натаниеля и унижения на родном поле, рвались в атаку с удвоенной яростью. Рико Морияма был вездесущ – его черная тень металась по полю, как шипованный шар, пробиваясь к воротам Эндрю. Он забил трижды: первый раз – мощным ударом с дальней дистанции, который Эндрю едва задел кончиком «блина»; второй – после сейва Эндрю, добив мяч с рикошета от задней стенки; третий – хладнокровно реализовав выход один на один после грубой ошибки Жана, пытавшегося переиграть двоих сразу. Но «Лисы» не сдавались. Натаниель горел своей целью. Второй гол он вколотил после сольного прохода, обыграв троих за счет феноменальной работы ног и удара «ласточкой» в падении. Третий – замкнул подачу Кевина с острого угла, едва коснувшись мяча, но с убийственной точностью. Кевин добавил свои два – первый после сейва Эндрю, выбросившего мяч точно ему на клюшку для контратаки; второй – мощнейшим ударом с линии штрафного, пробив стенку защитников. Счет 5:3 в пользу «Лисов» к концу тайма был чудом, вырванным зубами, потом и кровью. «Вороны» играли грязно, откровенно, используя свое главное преимущество – глубину скамейки. У них было 28 игроков, готовых в любой момент заменить уставших или удаленных. У «Лисов» – всего 11. И каждый был на вес золота, каждый фол мог стать роковым. Желтые карточки сыпались на «Воронов» как из рога изобилия: за подкат сзади, за удар клюшкой по рукам, за грубый толчок в спину. Но это их не останавливало. Они знали: даже удаленный игрок – это минута штрафа, а у них полно свежих сил на замену. Они могли позволить себе быть жестче, наглее, провоцировать «Лисов» на ответную грубость. «Лисы» же были вынуждены сдерживать ярость. Жан, получивший желтую за ответный толчок после явной провокации, стиснул зубы и отошел. Мэтт, которого дважды целенаправленно толкали на борт, отряхнулся и продолжил играть. Дэн, получавшая тычки клюшкой под колени, лишь холодно смотрела на обидчиков. Они знали: любое лишнее движение, любой срыв – красная карточка, удаление, невосполнимая брешь в обороне. Они играли на пределе концентрации и сдержанности, их нервы были натянуты как струны. К 39-й минуте силы были на исходе. Дыхание у всех стало хриплым, ноги горели, руки дрожали от напряжения. «Вороны», чувствуя усталость соперника, усилили давление. Рико снова прорвался по флангу, его кросс нашел свободного нападающего в центре. Удар! Эндрю парировал, но мяч отлетел к другому «Ворону». Еще удар! Эндрю в броске – сейв! Мяч выкатился к Натаниелю у своей штрафной. Он рванул вперед, пытаясь запустить контратаку. Но к нему тут же прилипли двое. Один – коренастый защитник, который преследовал его весь тайм, второй – свежий игрок, только что вышедший со скамейки. Они не просто мешали, они целенаправленно пытались спровоцировать, зацепить, причинить боль. Натаниель вел мяч, петляя, чувствуя, как бок ноет от постоянных толчков. Он видел Кевина впереди, свободного на мгновение. И в этот момент свежий «Ворон» пошел на откровенную подлость. Видя, что Натаниель собирается сделать передачу, он не стал ставить блок или пытаться отобрать мяч клюшкой. Вместо этого он занес свою клюшку резко вверх и наотмашь, явно целясь не по мячу, а по рукам или голове Натаниеля! Удар был стремительным, жестоким, рассчитанным на травму. Натаниель, с его феноменальной реакцией и периферическим зрением, выработанным в «Гнезде», успел дернуться. Он резко пригнулся, отпрыгнул назад. Клюшка просвистела в сантиметрах от его виска. Но инерция броска была такова, что клюшка все же задела его плечо – несильно, но заметно. Свисток судьи взревел немедленно. Желтая карточка! Нарушение очевидное, грубое, на виду у всех. Свежий «Ворон» лишь цинично развел руками, изображая невинность, и поплелся на скамейку штрафников. Его заменили тут же. Для «Воронов» – это была плановая замена. Для «Лисов» – еще одно напоминание об их уязвимости. Натаниель стоял, тяжело дыша, потирая плечо. Голубые глаза метали искры ярости, но он сжал губы. Три. Ему нужно еще два. До конца тайма – минуты. «Лисы» отыграли штрафное, но времени на атаку не хватило. Еще один свисток – на перерыв!  5:3. Игроки потянулись к туннелям, измотанные, мокрые от пота. Натаниель и Кевин шли последними, отставая от группы. Эндрю уже скрылся в туннеле. Тишина стадиона перед перерывом была гулкой, контрастируя с только что отгремевшим адом. Натаниель посмотрел на Кевина. Тот шел, опустив голову, его лицо было мокрым и усталым, но сосредоточенным. На левой скуле ферзь казался бледнее на фоне усталости. — Дэй, — тихо сказал Натаниель, его голос был хриплым, но четким. — Пора играть левой. Кевин резко поднял голову, его зеленые глаза расширились от неожиданности, а потом – от тревоги. Он остановился. — Что? — спросил он, не веря ушам. Его правую руку – его «боевую» руку – он инстинктивно сжал в кулак. — Я знаю, — продолжил Натаниель спокойно, глядя прямо на него. — Ты тренировал ее. Тайно. После… — он слегка кивнул в сторону сломанной руки, истории, которая витала между ними. — Они ждут твою правую. Рико знает все твои удары. Все твои финты. Они тебя изучили. Сюрприз – наш шанс. Пора играть левой. Кевин замер. Тревога боролась в его глазах с азартом, с вызовом. Он действительно тренировал левую руку. Долгие, мучительные часы в пустом зале, когда все спали. Преодолевая боль, страх, ощущение беспомощности. Он еще ни разу не применял это в игре. Ни разу. Мысль была пугающей. Но Натаниель был прав. Рико и «Вороны» читали его как открытую книгу. Сюрприз… Сюрприз мог быть убийственным. Он посмотрел на свою левую руку, сжатую на древке клюшки. Потом поднял взгляд на Натаниеля. В голубых глазах рыжего не было насмешки. Была только уверенность. И вызов. Вызов, который Кевин не мог проигнорировать. Он резко кивнул, коротко и решительно. Ни слова. Но его поза изменилась. Усталость как будто отступила на мгновение, сменившись сосредоточенной готовностью к риску. Он разжал кулак на правой руке и чуть сильнее сжал клюшку левой. Ответ был ясен. Они вошли в туннель, оставив за спиной рев трибун и поле боя. Впереди был короткий перерыв. И второй тайм, где Кевин Дэй должен был совершить невозможное – заставить свою левую руку говорить на языке побед. Натаниель чувствовал адреналин, смешанный с предвкушением. Три. До цели – два гола. И до поцелуя. Гостевая раздевалка «Лисов» в Эверморе встретила их гробовой тишиной, нарушаемой только тяжелым дыханием и глухим стуком шлемов о лавки. Запах пота, крови и антисептика висел густым туманом. Прожекторы арены били в маленькие окна под потолком, но не могли разогнать мрак и усталость, накопившуюся за сорок пять минут ада. Натаниель опустился на лавку, с трудом отстегивая щитки. Каждое движение отдавалось болью в боку. Он чувствовал взгляд Кевина, сидевшего напротив. Дэй был бледен, его рука с клюшкой лежала на коленях, пальцы слегка дрожали – не от страха, а от адреналина и напряжения левой руки, о которой они говорили. — ...и держать фланги! — голос Ваймака, хриплый от крика, резал тишину. Тренер стоял в центре, его лицо было осунувшимся, но глаза горели. — Они выдохлись так же, как и мы, но у них глубина скамейки! Они будут менять волнами, давить свежестью. Нам нужна умная ротация. Экономить силы! Ваймак начал раскладывать замены на тактической доске, смахивая пот со лба: — Веснински – садись. Первые десять минут второго тайма отдыхай. Сет, ты выходишь в нападение с Кевином. Эндрю – отличная игра, но дадим тебе передохнуть. Рене, ворота твои первые десять. В защите – стартуют Жан и Ники. Дэн – играешь до 55-й минуты, потом тебя сменит Эллисон. Кевин – садишься на 60-й, вместо тебя Натаниель. Ники – меняем тебя на Мэтта на 65-й. Жан – ты держишься до 70-й, потом Аарон. — Он посмотрел на Жана. — Француз, ты сегодня – стена. Рико без тебя уже имел бы хет-трик плюс. Держишь его. Жан, сидевший, сгорбившись, с мокрым полотенцем на шее, лишь кивнул. Его серые глаза были пустыми от усталости, но в них горела решимость. Он был единственным, кто реально сдерживал Рико Морияму в его бешеных прорывах. Без его грубой силы, хитрой подсечки и умения читать игру счет был бы другим. Натаниель медленно кивал, слушая план. Отдых был нужен. Но мысль о том, что будет, когда Жана не станет на поле, леденила кровь. Мэтт – силен, но не так опытен в игре против Рико. Аарон – быстр и умен, но физически уступает. Ники – надежен, но Рико его обыгрывал и раньше. Эллисон в полузащите? Она отлична в атаке, но оборона – не ее конек. Рико, почуяв слабину, просто разорвет их. Он знал Рико. Знавал годами. И тут Кевин наклонился к нему, его шепот был едва слышен под голос Ваймака и тяжелым дыханием команды: — Тоже поменяй руку, — прошептал Кевин, его зеленые глаза горели азартом и тревогой. — Ты же амбидекстр. Ты никогда особо не играл здесь левой. Если мы оба поменяем руки… они растеряются. Двойной сюрприз. — Он кивнул на свою левую руку, сжатую на клюшке. Натаниель замер. Амбидекстрия. Его приобретенное качество, которое Лола довела до совершенства пытками – заставляя играть и бить с любой руки под угрозой боли и перерезав сухожилие. Он редко использовал левую здесь, в Пальметто, предпочитая правую для точных ударов. Но Кевин был прав. Сюрприз. Двойной удар. Рико и его команда знали их манеру игры досконально. Неожиданность могла быть их оружием. Он посмотрел на Кевина, потом на тактическую доску. План Ваймака… он был логичен для экономии сил. Но он не учитывал одного: без Жана и без полноценного сдерживающего фактора в защите, Рико сметет их. И тогда никакая свежесть Натаниеля в нападении не спасет – мяч просто не дойдет. Натаниель поднял руку. Разговоры стихли. Все взгляды устремились на него – бледного, в поту, но с холодным огнем в глазах. — Тренер, — его голос был хриплым, но твердым. — Пусть Мэтт отдохнет с начала тайма. Я немного отыграю в защите. Пока Жан на поле. — Он видел, как брови Ваймака поползли вверх, как Жан насторожился. — Рико… он сейчас на взводе. Он знает, что Жан – его главная помеха. И он знает график замен. — Натаниель посмотрел на Мэтта, Аарона, Ники. — Это не упрек. Это факт. Без Жана, пока он не адаптируется к свежим силам «Воронов», Рико пройдет. Легко. Мы проиграем контроль над центром. И это не злость Рико. Это его… холодный расчет. Он так играл годами. Он сделал паузу, давая словам осесть. Команда смотрела на него, смесь усталости и понимания на лицах. — Я помню, как играть против него. Помню, как сдерживать. Меня… тренировали для этого. С детства. — Он не стал уточнять, кто и как тренировал. Все и так знали. — Пусть я выхожу вместо Мэтта в защиту. Первые десять-пятнадцать минут. Пока Жан на поле, мы сможем его дублировать. А когда выйдет Сет, а Кевин сядет… — он кивнул в сторону Кевина, — …я вернусь в нападение. Свежий. А Рико к тому времени уже будет измотан попытками пройти через нас двоих. Или получит желтую за нервы. — Он позволил себе короткую, холодную улыбку. — А еще… — он обвел взглядом команду, — мы сыграем с Кевином левой. Оба. Пусть попробуют это предугадать. Тишина повисла густая. Ваймак смотрел на Натаниеля, потом на Жана, потом на Мэтта. Мэтт, огромный и уставший, кивнул: — Я не против. Если Нат считает, что так лучше для команды… Я выйду позже, свежим. — Его голос был спокоен. Он верил Натаниелю. Они все верили ему теперь. Жан медленно кивнул, его усталое лицо смягчилось на долю секунды. Играть против Рико в паре с Натаниелем? Зная его ярость, его расчет, его знание Рико? Это был шанс. — Будет как в старые скверные времена, Веснински, — пробормотал Жан, но в его тоне не было злобы. Была готовая к бою усталость. Ваймак вздохнул, потер переносицу. План Натаниеля был рискованным. Оставить его, главную ударную силу, в защите? Но… логика была железной. Факт о Жане – непреложен. Знание Натаниеля Рико – уникально. И элемент неожиданности с левой рукой… Он посмотрел на Кевина. Тот кивнул, коротко и решительно. — Ладно, — сдался Ваймак. — Защита на старт второго тайма: Жан и Веснински. Нападение: Сет и Дэй. Полузащита: Дэн. Ворота: Рене. Мэтт, Ники, Аарон, Эллисон, Эндрю – отдыхаете, будьте готовы. Кевин, Натаниель – левая рука. Пусть они ломают головы. — Он стукнул кулаком по доске. — Играем умно! Экономим силы! И бьем их там, где не ждут! На перерыв! Свисток на поле прозвучал приглушенно. Перерыв заканчивался. Натаниель встал, потянувшись. Бок ныл, но адреналин уже закипал снова. Он посмотрел на свою клюшку, затем переложил ее в левую руку. Ощущение было непривычным, но… знакомым. Как возвращение к старому, ненавистному, но смертельно эффективному оружию. Он поймал взгляд Кевина. Тот тоже переложил клюшку в левую руку. Его лицо было сосредоточено, зеленые глаза горели вызовом и тревогой, которую он подавлял волей. — Пошли, — сказал Натаниель, направляясь к выходу из раздевалки. За ним потянулись Жан, Сет, Дэн и Рене. Он шел не в атаку, а в оборону. Чтобы сдержать Рико. Чтобы защитить команду. Чтобы дать им шанс на победу. И чтобы заработать свои оставшиеся два гола. И поцелуй. Три уже были на счету. Два – впереди. И второй тайм начинался прямо сейчас. Тяжелые шаги по бетону туннеля. Рев арены, встретивший их выход, был уже не просто шумом, а физическим давлением, гулом крови в висках. Натаниель и Кевин вышли на паркет бок о бок. Не глядя друг на друга, синхронным, отработанным жестом они переложили клюшки из правой руки в левую. Дерево древков глухо стукнулось – не случайно, а намеренно, как клятва, как боевой ритуал. Жест поддержки в немой тишине их взаимопонимания.  Сюрприз начался. Натаниель направился не к центру поля, а к своей штрафной, к Жану, который уже ждал его, опираясь на клюшку, лицо – маска усталости и готовности к бою. Натаниель встал слева от него, заняв позицию левого защитника. Непривычно. Но… правильно. — Вот мы и снова партнеры, да? — бросил Натаниель, его голос был слышен только Жану сквозь гул. Он поправил напульсник на левой руке. Жан тяжело выдохнул, глядя на черные фигуры «Воронов», уже выстроившихся для вбрасывания. Рико Морияма сверлил их взглядом, его улыбка была предвкушающей. Жан фыркнул, коротко и без юмора. — Партнеры. Как в старом кошмаре. — Он повернул голову к Натаниелю. — Давай покончим с этим и поедем домой есть пиццу, ладно? Просто разнесем их и уедем. Натаниель ответил не улыбкой, а оскалом. Широким, дерзким, полным обещания разрушения. — Ладно. У них уже было преимущество. Пора забирать чемпионство у этих самодовольных придурков. Навсегда. Свисток. Мяч в игре. И началось нечто невероятное. Дуэт Жана и Натаниеля в защите. Это была не просто оборона. Это был смертоносный танец двух мастеров, знавших друг друга до мозга костей, чьи тела помнили совместные движения под страхом боли и смерти. Жан – мощный, неумолимый, как бульдозер, перекрывающий центральные подступы. Его клюшка была стеной, его тело – баррикадой. Он читал игру Рико, предугадывал его финты, его ложные маневры, вставая на пути как скала. Натаниель – молния. Его скорость, обостренная годами бегства и выживания, позволяла ему парировать атаки по флангам, перехватывать казалось бы безнадежные передачи, возвращаться на подстраховку к Жану в мгновение ока. Его левая рука, непривычная для «Воронов», работала с убийственной точностью – подсечки были чистыми, отборы – резкими, передачи вперед – неожиданными. Он не просто защищался; он контратаковал с позиции защитника, запуская мяч Сету и Кевину. Они не разговаривали. Не подавали сигналов. Они чувствовали. Сдвигались, подстраховывали, менялись местами, создавая перед Рене в воротах непроницаемый щит. Атаки «Воронов» разбивались об эту стену, как волны о скалы. Рико метался, злился, пытался прорваться силой – Жан брал его на себя. Пытался обойти скоростью или хитростью – Натаниель уже ждал. Даже свежие ноги, которые «Вороны» вбрасывали волнами, не могли сломать этот дуэт. Это была демонстрация силы, синхронности и холодной, расчетливой ярости, превращенной в оружие защиты. Бреши не было. Ни одной. Прошло десять минут. «Вороны» не создали ни одного по-настоящему опасного момента. Рене в воротах почти не работала. На табло – все те же 5:3. Трибуны ревели от бессильной злобы. Рико, пойманный на очевидном зацепе за Натаниеля, получил желтую карточку и наконец, плюнув, поплелся на скамейку – его заменили. Время для замен по плану Ваймака. Свисток судьи на остановку игры. Сигнал на ротацию. — Кевин! Отдых! — крикнул Ваймак. — Сет, хорошо! Натаниель – в нападение! Ники, Мэтт – в защиту! Рене – отличная работа! Эндрю – в ворота! Натаниель перевел дух, ощущая прилив свежести. Он переложил клюшку обратно в правую руку – привычно, уверенно. Он встретился взглядом с Жаном, который тяжело опирался на клюшку, его рубашка промокла насквозь. — Держись, багет, — бросил Натаниель. — Скоро смена. Жан лишь кивнул, слишком уставший для слов. Натаниель вбежал в зону атаки. Сет, сияя от неожиданного простора (и голода мяча), уже ждал его. Эндрю занял позицию в воротах, его бело-оранжевая фигура излучала привычную непоколебимость. Ники и Мэтт встали в защиту – надежно, но без сверхъестественной связи Жана и Натаниеля. Игра возобновилась. Отсутствие Рико и свежие силы «Лисов» сразу сказались. Сет, получив пас от Дэн, пронесся по флангу и с ходу вколотил мяч в ближний угол! 6:3! Оранжевый сектор взревел. Но «Вороны» не сдались. Их свежие игроки рванули вперед. Ники и Мэтт дрались как львы, но связка еще не была отлажена. Пропустили быстрый розыгрыш в центре – гол.  6:4. Потом ошибка при выходе мяча от Рене (ей не хватило мощи броска Эндрю) – еще одна быстрая контратака и гол. 6:5. Напряжение снова зашкаливало. Натаниель ответил. Получив мяч у центра поля после сейва Эндрю (тот уже вернул свою форму), он прошел одного, обыграл второго с помощью стены куба и с дистанции вколотил свой четвертый мяч! Чистый, красивый, неотразимый удар правой. 7:5! Но «Вороны», как раненые звери, снова пошли в атаку. Они продавливали фланги, создавали давление. Ники получил желтую за отчаянный подкат. Заменили его на Аарона. Эллисон вышла вместо уставшей Дэн. Счет оставался 7:5. До конца игры – 20 минут. Ваймак сделал последнюю запланированную замену. Кевин вышел вместо Сета. Его клюшка – снова в левой руке. Свежий, злой, с ферзем на скуле и нераскрытым сюрпризом. Эндрю в воротах поправил шлем. Его карие глаза под маской были устремлены вперед, на поле, на черные фигуры, рвущиеся к его воротам. На Натаниеля, который ловил его взгляд и поднимал четыре пальца. Четыре. Ему нужен был еще один. Пятый. Последний. Гул трибун нарастал. «Вороны» бросали все силы в атаку. «Лисам» предстояло выдержать этот шторм. Удержать разрыв в два мяча. И Натаниелю Веснински нужно было найти момент для своего пятого гола. Для поцелуя. И для окончательной победы. Игра входила в решающую фазу. Последние двадцать минут стали чистилищем на паркете. Усталость, копившаяся весь матч, сковывала мышцы свинцом, делала дыхание хриплым и прерывистым. Воздух в кубе казался раскаленным и разреженным. Натаниель и Кевин снова были вместе в нападении, но их синхронность дала трещину. Ноги не слушались с прежней скоростью, передачи теряли ювелирную точность. Натаниель переложил клюшку обратно в правую руку для финальных рывков – левая была оружием неожиданности, но для убийственного удара ему нужна была привычная сила и точность. Они пытались прорваться, но черная оборона «Воронов», подпитанная свежими ногами, встречала их стеной. Каждая попытка стоили невероятных усилий. В защите Ники и Мэтт, а потом Аарон и Мэтт, дрались как одержимые. Эллисон в полузащите металась, закрывая дыры, ее дымчато-серые глаза горели решимостью. Но без железной связки Жана и Натаниеля бреши появлялись. «Вороны» владели инициативой, осаждая ворота Эндрю. Именно тогда Эндрю Миньярд включился. По-настоящему. Его бело-оранжевая фигура в воротах превратилась в непроходимый бастион. Он не просто парировал удары – он их уничтожал. Каждый сейв был шедевром расчета, реакции и бесстрашия. Он летал как тень, его «блины» и ловушки хватали мячи, казалось бы, летящие в «мертвые» зоны. Он не кричал, не рвал рубаху – он просто работал. Холодно, безжалостно, эффективно. Его карие глаза под маской видели все. Он был последней, нерушимой стеной. Рико, вернувшийся после штрафа, метался как загнанный зверь. Его усталость была видна – движения потеряли былую резкость, удары – сокрушительную силу. Он пытался продавить, пробить, обмануть, но Эндрю читал его как открытую книгу. Каждый его бросок встречался, парировался, отправлялся в аут или на клюшку защитника. Ярость Рико нарастала, его лицо искажала бессильная злоба. Он не мог пробиться. Эндрю был неприступен. И тогда, на 87-й минуте, случился момент. Мяч после длинной передачи от Эллисон выкатился к Кевину у самой линии штрафной. Он был неудобно развернут, защитник наползал сзади. И Кевин, вспомнив все свои тайные тренировки, все боль и страх, сделал невероятное. Он переложил клюшку в левую руку и с ходу, почти не глядя, вколотил мяч в дальний угол! Удар был не самым мощным, но убийственно точным и абсолютно неожиданным. Вратарь «Воронов» замер.  8:5! Трибуны «Лисов» взорвались. Кевин, обычно сдержанный, вскинул кулак с клюшкой в левой руке, его ферзь на скуле сиял под прожекторами. Это был гол не только в ворота, но и в его прошлое. Но «Вороны» не сдались. Они рванули вперед, отчаянно, яростно. Им удался быстрый розыгрыш, мяч влетел в сетку после рикошета. 8:6. Потом еще один гол, после ошибки Аарона. 8:7. До конца – минута. Напряжение достигло предела. Оранжевый сектор замер. На вбрасывании у своих ворот мяч достался Эллисон. Она, видя черную лавину, рвущуюся вперед, не стала рисковать. Мощный, отчаянный удар – мяч пошел через все поле, в пустую зону за спины последних защитников «Воронов». Туда, где рванул как одержимый Натаниель Веснински. Он бежал. Сквозь боль в боку, сквозь свинцовую усталость в ногах, сквозь звон в ушах. Он видел только мяч, катящийся к углу поля, и пустые ворота вдалеке. Позади – топот догоняющих «Воронов». До свистка – секунды. Его мозг кричал: Пять! Он догнал мяч у самой бровки, развернулся одним движением, даже не контролируя его, и с ходу, со всей силы, вколотил его в сетку пустых ворот «Воронов»! Свисток судьи взревел одновременно с ударом мяча о сетку! ГОООЛ! 9:7! КОНЕЦ МАТЧА! Натаниель замер. Звон в ушах слился с оглушительным ревом трибун «Лисов». Его ноги подкосились. Он едва устоял, опираясь на клюшку. Пять. Пять голов. Он сделал это. Теперь… Теперь Эндрю должен. Сам виноват, Натаниель давал ему выбор. Он не видел, как команда высыпала со скамейки, не видел, как Кевин и Жан обнялись, как Дэн закричала от восторга, как Ваймак, сжав кулаки, не мог сдержать гордой улыбки, как орали от счастья их гости на трибунах. Он видел только бело-оранжевую фигуру, медленно идущую к нему из ворот. Натаниель отбросил клюшку. Шаг. Еще шаг. Его тело кричало от боли и истощения, но его вела одна мысль. Он дошел до Эндрю, стоявшего теперь в центре поля. Шлем вратаря был снят. Карие глаза смотрели на него с привычной непроницаемостью, но в глубине – тень того самого саркастичного развлечения. Натаниель не колебался. Он схватил Эндрю за затылок, потянул к себе и поцеловал. Прямо на глазах у орущих трибун, у замерших «Воронов», у ликующей команды, у тридцати или больше телекамер. Поцелуй был не страстным, а требовательным, быстрым, влажным от пота – исполнением угрозы и обещания. Эндрю не оттолкнул его. Когда Натаниель отстранился, запыхавшись, Эндрю лишь усмехнулся. Коротко, едва заметно. Потом он резко наклонился и быстро, почти небрежно, чмокнулНатаниеля в угол губ. — Настоящий получишь там, где нас не снимает тридцать камер, — пробормотал он, его голос был низким, хрипловатым от напряжения игры, но в нем звучало обещание. Натаниель застонал, больше от усталости и облегчения, чем от чего-либо еще. Его ноги окончательно подкосились, и он сполз, опустившись прямо к ногам Эндрю на паркет. Он запрокинул голову, глядя на яростно орущих, прыгающих «Лисов», на Ваймака, чье лицо распирало от гордости и невероятного облегчения, на трибуны, где их друзья и родные ликовали. Потом его взгляд скользнул по разбитым «Воронам», застывшим на поле, как истуканы, смотрящим на табло с цифрой 9:7, как на что-то невозможное, немыслимое. И наконец, он поднял глаза на восточную башню, где в панорамных окнах виднелись силуэты. Он знал, кто там. И знал, что Эндрю тоже смотрит туда. — Кстати, — выдохнул Натаниель, его голос был едва слышен даже самому себе в этом грохоте, но Эндрю наклонился к нему. — Мы возьмем двойные фамилии? Веснински-Миньярд? Звучит… — он искал слово, — практично. Эндрю хмыкнул, коротко и сухо. Он не ответил сразу. Его карие глаза скользнули по ликующим «Лисам», по Ваймаку, по трибунам гостей, по восточной башне, где решались судьбы, и наконец, на поверженных «Воронов». Потом он опустил руку, касаясь черного кольца на безымянном пальце Натаниеля. — Звучит как кошмар для бюрократов, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучало что-то, очень отдаленно напоминающее удовлетворение. — Но практично. Да. Натаниель закрыл глаза, уронив голову на колени Эндрю. Боль, усталость, шум – все слилось в один оглушительный гул победы. Они сделали это. Они выиграли. Он забил пять. И двойная фамилия? Это звучало как начало чего-то нового. Практичного. И не только. Финал был выигран. Но настоящая игра только начиналась. Паркет Эвермора, еще пару минут назад бывший полем кровавой битвы, теперь был залит оранжевым светом и оглушительным ревом трибун «Лисов». Серебряный кубок чемпионов Экстра-Лиги сиял под прожекторами на специальном подиуме. Представители лиги, с натянутыми улыбками (особенно при взгляде на «Воронов», стоявших поодаль с каменными лицами), готовились к церемонии. «Лисы из Пальметто» выстроились – измотанные, потные, некоторые еле стояли на ногах, но сияющие невероятной гордостью и счастьем. Дэн, как капитан, стояла впереди, ее лицо светилось. Ваймак чуть сзади, его обычно суровое лицо смягчилось до неузнаваемости – в глазах стояла влага, которую он тщетно пытался смахнуть. Эбби, выбежавшая на поле, обнимала всех подряд, не обращая внимания на пот и грязь. Натаниель стоял рядом с Кевином. Его тело гудело от боли и истощения, бок ныл, но внутри бушевал огонь победы. Он поймал взгляд Эндрю, стоявшего чуть в стороне, уже без шлема, с мокрыми от пота волосами. Карие глаза встретили его. Натаниель позволил себе свою самую дурацкую, широченную улыбку – улыбку абсолютного, безудержного триумфа и облегчения. Эндрю лишь едва заметно поднял уголок губ в ответ – его версия ликования. Дэн подняла тяжелый кубок над головой. Оранжевое море на трибунах взорвалось таким ревом, что задрожали стены прозрачного куба. Блеск серебра, вспышки камер, крики, слезы радости – все слилось в один ослепительный калейдоскоп победы. Натаниель чувствовал, как Жан хлопает его по спине, как Кевин кричит что-то неразборчивое, как Сет пытается поднять Эллисон на плечи. Они сделали это. Они выиграли у «Воронов» в их логове. Они стали чемпионами. Потом началось медийное чистилище – интервью. Микрофоны, камеры, вспышки. Команду окружили плотным кольцом. Вопросы сыпались градом: о матче, о тактике, о невероятной игре Эндрю в воротах, о дуэте Жана и Натаниеля в обороне, о смелом решении Кевина играть левой. Натаниель, как вице-капитан и главный забива матча (пять голов!), оказался в центре внимания. Его улыбка, чуть вымученная от усталости, но искренняя, не сходила с лица. Он отвечал четко, с присущей ему язвительной прямотой, но без привычной колкости – сегодня он позволял себе быть просто счастливым. — Планы на следующий год? — переспросил он вопрос одного из репортеров. — Защищать титул. Еще круче. Еще злее. «Вороны»? — Он усмехнулся, глядя в сторону мрачной группы соперников. — Пусть отдохнут. Перелиняют. Нам есть кого бить и без них. Но главный вопрос витал в воздухе. Его задала молодая репортерша, робея, но с огоньком в глазах: — Натаниель, Эндрю… Эээ… Этот поцелуй на поле… После пятого гола… Это… что это было? Спонтанная эмоция? Или нечто большее? Тишина на мгновение воцарилась даже среди шума. Все ждали. Натаниель открыл рот, готовый выдать что-то саркастичное или уклончивое. Но Эндрю опередил его. Он не сказал ни слова. Он просто спокойно взял Натаниеля за левую руку и поднял ее. Затем поднял свою. На их безымянных пальцах, над потрескавшимися напульсниками и ссадинами, тускло блеснули одинаковые матово-черные кольца. Жест был красноречивее любых слов. Гул изумления прокатился по журналистам. Вспышки камер участились втрое. Натаниель почувствовал, как его уши горят, но он не отдернул руку. Вместо этого его дурацкая улыбка стала еще шире. Он встретил взгляд Эндрю. В карих глазах не было ни смущения, ни вызова – только спокойное принятие. Пусть знают. Нам плевать. — Что это было? — переспросил Натаниель репортершу, его голос звучал чуть хрипло, но уверенно. — Это было… напоминание о договоре. Пять голов – поцелуй. Я выполнил. — Он сделал паузу, оглядывая осаждавших их журналистов. — А на следующий сезон… — он снова взглянул на кольца, — …мы выйдем в новых джерси. С новыми надписями на спине. Будет морока с документами, но… практично. Веснински-Миньярд. Звучит, да? — Он бросил вызов толпе своим взглядом. Пусть переваривают. Эндрю фыркнул, но не стал комментировать. Его молчание и крепко сжатая рука Натаниеля говорили сами за себя. Им было плевать на скандалы, на пересуды, на пиар. Они были чемпионами. Они были вместе. И точка. В раздевалке царил хаотичный хаос ликования. Бутылки с водой летали по воздуху, кто-то орал песни, Ники пытался станцевать на лавке, Мэтт и Аарон подхватили Дэн и качали. Запах пота, шампуня и победы. Натаниель стоял под душем, пытаясь смыть с себя адреналин, боль и остатки матча. Вода была блаженством. Он натягивал чистую футболку, когда дверь раздевалки открылась. В проеме, нарушая шумный беспорядок, стоял Нейтон. Его безупречный костюм выглядел чужеродно в этом царстве усталости и триумфа. — Нат, — позвал он, не входя внутрь. Его взгляд скользнул по ликующей команде, потом остановился на брате. — Отец и Ичиро ждут. В башне. Сейчас. — Его голос был ровным, но в нем чувствовалась неотложность. Натаниель вздохнул. Праздник подождал. Он кивнул, достегивая джинсы. Эндрю, уже переодетый в свои обычные черные джинсы и черную же футболку, стоял рядом, наблюдая. Он не спрашивал. Он видел приглашение Ичиро после матча в его глазах. Когда Натаниель направился к двери, Эндрю молча шагнул вперед. Он не спросил разрешения. Он просто взял Натаниеля за запястье, выше черного кольца, крепко и властно. Его карие глаза встретились с голубыми Нейтона на долю секунды – немой вызов, немое обещание защиты. — Пошли, Веснински, — сказал Эндрю тихо, но так, что слышал Нейтон. — Это последнее шоу. — Он уже поворачивался, уводя Натаниеля за собой, прочь от шума и света победы, в сторону восточной башни, где решались судьбы и где их ждал счет, который нужно было оплатить. Натаниель не сопротивлялся. Он шел за Эндрю, как шел за ним весь этот безумный матч. Его рука в руке Эндрю была якорем. Чемпионство было завоевано. Лифт поднимался вверх в гробовой тишине. Мягкий гул механизма казался громким после рева арены и грохота раздевалки. Натаниель прислонился к зеркальной стене, чувствуя, как адреналин победы сменяется тяжелой, необъяснимой тревогой. Эндрю стоял рядом, его рука по-прежнему крепко сжимала ладонь Натаниеля – якорь в нарастающем шторме неизвестности. Нейтон смотрел прямо перед собой, лицо – безупречная маска, но в уголках губ читалось напряжение. Двери раздвинулись беззвучно. Воздух в роскошном холле восточной башни был ледяным, несмотря на панорамные окна и вид на празднующую арену. Сцена, открывшаяся перед ними, была выхвачена из кошмара. У окна, спиной к ликующему городу, стоял Ичиро Морияма. Его темный костюм сливался с сумерками за стеклом. Рядом, в кресле, сидел Натан Веснински – его поза была расслабленной, но голубые глаза, такие же, как у Натаниеля, горели холодным, неумолимым огнем. Стюарт Хэтфорд стоял чуть поодаль у бара, медленно размешивая виски, его взгляд скользил по присутствующим с циничным любопытством. Но центром тяжести этой сцены были двое других. Рико Морияма и Тезудзи Морияма. Они стояли посередине зала, плечи сгорблены, головы опущены. Лица – пепельно-серые, лишенные прежнего высокомерия. Рико смотрел в пол, его пальцы судорожно сжимали и разжимались. Тезудзи казался выжатым, старым, его холодная надменность испарилась, оставив лишь страх и пустоту. За их спинами стояли двое охранников Ичиро – безликих, недвижимых теней. Натаниель замер на пороге. Его голубые глаза метнулись от отца к Ичиро, к Стюарту, к жалким фигурам Рико и Тезудзи. Тревога сменилась резким, ледяным недоумением. Он выдернул бровь. — Что здесь происходит? — его голос прозвучал громко, режуще тишину. Он не обращался конкретно к кому-то. Он требовал ответа. Сейчас. Ичиро медленно обернулся. Его лицо было спокойно, но в темных глазах бушевала буря. Он не спеша снял перчатку с левой руки, складывая ее с нечеловеческой аккуратностью. — Происходит закрытие счетов, Натаниель Веснински, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как приговор. — Ваши и наши. Он сделал шаг вперед, его взгляд скользнул по Рико и Тезудзи с абсолютным презрением. — Рико Морияма и Тезудзи Морияма. Моя кровь. Моя ошибка. — Он начал перечислять, методично, как читает обвинительное заключение: — Покушение на жизнь Сета Гордона. Инъекция, которая должна была вывести его из строя навсегда, сделать инвалидом. Расчет – ослабить «Лисов», выбить ключевого нападающего, приблизить их к вылету из чемпионата. Чтобы Веснински отчаялся и вернулся в «Гнездо». — Его взгляд остановился на Натаниеле. — Дрейк Спир в Колумбии? Не случайное совпадение. Они знали о поездке Эндрю и Натаниеля. Подсказали Лоле. Через анонимные каналы. Организовали его появление, как оказалось. Расчет – убийство Миньярда руками Дрейка, слом Веснински. — Рождественский банкет. Лола Малкольм и Ромеро. Как они проникли? Кто дал им пропуска, схемы охраны? — Ичиро кивнул в сторону Тезудзи. — Он. Всегда он. Его жажда контролировать Веснински через боль перевешивала лояльность семье. Он снабжал Лолу информацией. Вел ее прямо к Натаниелю. Как охотничью собаку на поводке. — Заговор против главы клана. — Голос Ичиро стал еще тише, еще опаснее. — Мой отец, Кенго Морияма, мирно отошел от дел. Эти двое, — он указал на Рико и Тезудзи, — планировали его убийство. Чтобы обвинить меня. Чтобы захватить власть в клане. Побочная ветвь, жаждущая трона. — И последнее, — Ичиро повернулся к Рико, — Прямой эфир у Кэти Фердинанд. Разглашение моих личных отношений с Нейтоном Веснински всему миру. Чтобы опозорить. Чтобы ослабить. Чтобы посеять хаос. — Он сделал паузу. — Сегодня, после унизительного поражения от «Лисов», Рико Морияма не выдержал позора. Он застрелился в своей комнате. Тезудзи Морияма, узнав о смерти племянника, повесился в своем кабинете. Так гласит официальная версия для прессы. Через час. Тишина после его слов была оглушительной. Натаниель чувствовал, как рука Эндрю сжимает его запястье еще крепче. Его собственное сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на Рико и Тезудзи. Они были живы. Прямо сейчас. Но уже мертвецы. Один из охранников Ичиро шагнул вперед. Без лишних слов, с силой, не предполагающей сопротивления, он подвел Рико к глубокому кожаному дивану и усадил его. Рико не сопротивлялся. Он сидел, сгорбившись, глядя перед собой пустым взглядом. Охранник достал из кобуры компактный пистолет с глушителем и молча передал его Ичиро. Ичиро принял оружие. Вес металла в его руке казался естественным. Он встал перед Рико, расстояние – два метра. — Последнее слово, Рико? — спросил Ичиро, его голос был абсолютно ровным. Рико медленно поднял голову. Его глаза, тусклые и безумные, нашли Натаниеля. И в них вспыхнула последняя искра той старой, грызущей ненависти. — Виновен… — прошипел он, его голос был хриплым, как ржавая пила. — Во всем… он виновен. — Он ткнул пальцем в сторону Натаниеля. — Если бы не вернулся… Все было бы проще. Кевин… Дэй… мой. Моя собственность. Мои игрушки… для тренировки. Жан Моро… мой щит. Моя собака. — Слюна выступила у него в уголках губ. — Он… Веснински… забрал. Испортил. Все испортил! Его надо было… сломать тогда… когда мать… когда… — Он захлебнулся собственной яростью и бессилием. Натаниель вырвал руку из захвата Эндрю. Он не подбежал, не закричал. Он подошел медленно, его шаги были мерными по паркету. Он остановился перед сидящим Рико, посмотрел в его безумные, ненавидящие глаза. Потом Натаниель медленно, намеренно присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Его голубые глаза были холодны, как ледники Арктики, но в них не было злости. Только абсолютное, безоговорочное презрение. — Ты, Рико, — голос Натаниеля звучал тихо, но резал тишину, как лезвие, — жалкий, гребаный садист. — Он не повышал тона. Каждое слово было отчеканено. — Ты наслаждался болью тех, кто слабее. Кто не мог ответить. Кевин. Жан. Даже я… когда был меньше и слабее. Ты не воин. Ты – тварь. И то, что происходит сейчас, — Натаниель жестом обозначил пистолет в руке Ичиро, башню, их положение, — это не трагедия. Это справедливость. Ты заслужил это. Каждую секунду. Каждый ужас, который сейчас чувствуешь. Это твой финал. Прими его. Как мужчина. Если можешь. Натаниель встал. Он не ждал ответа. Он просто развернулся и вернулся к Эндрю. Его спина была прямой. Он больше не смотрел на Рико. Рико сидел, глядя в пустоту перед собой. Его губы дрожали. Потом… странная гримаса исказила его лицо. Это не была улыбка страха или ненависти. Это была улыбка… странного, горького озарения? Обреченного приятия? Он повернул голову, его взгляд нашел Тезудзи, стоявшего чуть поодаль под присмотром охранника. Их взгляды встретились. И Рико… улыбнулся. Широко. Жутко. Беззвучно. Как будто делился последней, страшной шуткой. В этот момент раздался хлопок. Негромкий, приглушенный глушителем. Сухой, как щелчок выключателя. Рико Морияма дернулся и осел на диване, его голова откинулась на спинку. Красное пятно расцвело точно в центре лба. Его глаза, еще секунду назад смотревшие на дядю, остекленели. Улыбка замерла на его губах. Тишина. Только тяжелое дыхание Тезудзи, переходящее в рыдания. Ичиро медленно опустил руку с пистолетом. Его лицо оставалось непроницаемым. Он посмотрел на Натаниеля, потом на Эндрю, на Нейтона, на Натана Веснински. Его взгляд задержался на Стюарте. — Теперь ваша очередь, дядя, — сказал Ичиро спокойно, обращаясь к Тезудзи. Охранник уже вел старика к пустому креслу напротив дивана, где сидел мертвый Рико. Натаниель почувствовал, как Эндрю снова берет его за руку. Крепко. Он не смотрел на происходящее дальше. Он смотрел в окно, на огни города, на оранжевые пятна празднующих болельщиков «Лисов» внизу. Пять голов. Кубок. Поцелуй. И вот это. Финал старой игры. Начиналась новая. С двойной фамилией. И с рукой Эндрю в его руке. Это было главное. Все остальное… было прахом. Как Рико на диване.                                    *** Эпилог Особняк в графстве Суррей, подарок-ловушка от дяди Стюарта, сиял под редким английским солнцем. Изумрудные газоны, подстриженные до миллиметра, террасы из старого камня, аромат роз и свежескошенной травы. В тени огромного платана, накрытый белоснежной скатертью стол ломился от изысканных блюд – крошечные сэндвичи с огурцом, тарталетки с лососем, горы свежайшей клубники в золоте (подарок Стюарта, конечно), и огромные кувшины с лимонадом и Pimm’s. Вокруг стола, нарушая идиллическую английскую чопорность, бушевали «Лисы из Палметто». Две недели после триумфа в Эверморе. Две недели отдыха, смеха и осознания того, что они – чемпионы. И теперь они гостили в этом поместье, которое Натаниель, скрепя сердце, принял как базу для команды. Хотя бы на время отдыха. — …и тогда Эллисон говорит ему: «Мэтт, если ты еще раз забьешь мяч в свои ворота во время разминки, я покрашу твои кроссовки в розовый!» — заливался смехом Ники, размахивая бутербродом. — Это был рикошет! — защищался Мэтт, но улыбался. — Рикошет от твоей же клюшки, гигант! — парировала Эллисон, сияя. Рене и Жан тихо перешептывались в сторонке. Аарон и Кейтлин кормили друг друга клубникой. Сет пытался научить одного из невозмутимых официантов во фраке с полотенцем на руке сложному приветствию «Лисов». Кевин и Дэн спорили о тактике на следующий сезон. Ваймак и Эбби сидели рядом, наблюдая за этой суматохой с умиротворением, которое бывает только после долгожданной победы. Натаниель Веснински-Миньярд (это имя все еще звучало непривычно, но практично) отхлебнул лимонада. Он сидел между Эндрю и Нейтоном. На нем были простые джинсы и мягкая серая футболка, но в этой обстановке он невольно выпрямлял спину. И когда он обращался к официанту за добавкой лимонада, невольно вырывалось: — Could you please, um… replenish the lemonade? — с легким, но отчетливым британским акцентом, унаследованным от матери и усугубленным атмосферой места. — Ох, слушайте все! — немедленно среагировал Сет, передразнивая. — «Риплениш зе лемонэйд, плиз!» Лорд Веснински из графства Суррей! Вашу ручку, сэр! Команда взорвалась смехом. Натаниель покраснел, но улыбнулся. — Заткнись, Гордон, или я попрошу, чтобы тебе подали клубнику без золота. В консервной банке. — Ужас! Садист! — завопил Сет, но смеялся громче всех. Эндрю, сидевший рядом, лишь фыркнул, его карие глаза блеснули едва уловимым огоньком развлечения. Его рука под столом лежала на колене Натаниеля – невидимый, но твердый якорь. Они были здесь неделю. И только два служащих знали, что пять дней назад они тихо, без лишних глаз, расписались в местном загсе. Никаких колец (у них уже были), никаких клятв (они уже даны), никаких гостей. Только они, чиновник и два свидетеля из персонала особняка, подписавшие NDA. Они хотели избежать именно этого – истерики Эллисон, слез Рене, шумного празднества. Им нужно было это для себя. Практично и тихо. Их план был идеален… пока в сад не вошел Стюарт Хэтфорд. Он был в безупречном светлом костюме, но его лицо было омрачено явным недовольством. Его острый взгляд сразу нашел Натаниеля. Команда, чувствуя смену атмосферы, притихла. — Натаниель, — голос Стюарта звучал холодно, без обычной язвительности, скорее… обиженно. Он остановился у стола. — Мне казалось, мы достигли определенного… взаимопонимания. Перемирия. После истории с Лолой. После острова. — Он сделал паузу, его глаза скользнули по Эндрю, потом снова к Натаниелю. — И вот я узнаю, совершенно случайно, от управляющего имением, который оформлял бумаги для свидетелей… что мой племянник женился. Пять дней назад. — Он развел руками. — И меня не пригласили. Не сочли нужным даже сообщить. — Его взгляд скользнул по столу, по замершим «Лисам». — Хотя, я вижу, команда… вся здесь. Наверняка присутствовала? Гробовая тишина. Вилка, которую держала Эллисон, со звоном упала на тарелку. Глаза Дэн округлились. Мэтт замер с куском лосося на полпути ко рту. Кевин медленно отставил стакан. Все смотрели на Натаниеля и Эндрю с абсолютным, немым шоком. Натаниель закрыл глаза и глухо застонал, уронив лоб на плечо Эндрю. — Предатель… — прошипел он в ткань его черной футболки. Эндрю лишь хмыкнул. Его рука на колене Натаниеля сжалась. Он поднял взгляд сначала на Стюарта, потом на Эллисон, чьи дымчато-серые глаза уже метали молнии. — Вы… вы расписаны?! — ее визг разрезал тишину. Она вскочила. — УЖЕ?! А МНЕ ОБЕЩАЛИ СЕКРЕТНУЮ МИССИЮ! Ты обещал, Эндрю! Я должна была….  Готовила интерактив с голубями! Я… — Задохнулась от возмущения. Эндрю не дрогнул. Он поймал ее взгляд, потом – взгляд Натаниеля, полный ужаса и мольбы. — Так вот почему новая форма заказана с фамилиями «Веснински-Миньярд»! — воскликнул Ваймак, потирая переносицу, но в его глазах читалось скорее усталое понимание, чем гнев. — Я думал, это просто… подготовка. Опережающая. — Ну конечно, Веснински, — вздохнул Кевин, но уголки его губ дрогнули. — Только ты мог устроить тайную свадьбу и забыть пригласить дядюшку-мафиози. Классика. — Капитанское фиаско, — покачала головой Дэн, но улыбка пробивалась сквозь строгость. — Я, как капитан, должна была знать! Для… моральной поддержки. Или чтобы организовать охрану от разъярённой Эллисон. Эндрю вздохнул, глубоко и театрально. Он посмотрел на Натаниеля, который все еще прятал лицо у него на плече, потом на ликующе-яростную Эллисон, на смеющихся и возмущенных «Лисов», на Стюарта, который теперь наблюдал за разворачивающимся фарсом с некоторым удовлетворением. Он поймал взгляд Эллисон. — Я обещал, — сказал Эндрю ровно, его голос перекрыл шум. — И я держу слово. — Он перевел взгляд на Натаниеля, который наконец поднял голову, его голубые глаза были полны ужаса и мольбы. Эндрю медленно, почти незаметно кивнул. — Придется пережить… свадьбу. Настоящую. С гостями. С тортом. С Эллисон и ее голубями. — Он сделал паузу, глядя прямо в глаза Натаниеля. — Ты помнишь суть своей миссии, Рейнольдс? — спросил он ровно, тихо, но так, что все услышали. Лицо Эллисон преобразилось. Ярость сменилась ликующим, хищным азартом. Она резко кивнула, почти подпрыгнув. — Помню! И для нее… — она повернулась к Стюарту, сверкая глазами, — …мне потребуются ваши ресурсы, мистер Хэтфорд. Полный доступ. Люди. Техника. Возможно, вертолетная площадка или… альтернативные варианты. Стюарт, наблюдавший за разворачивающимся фарсом, теперь явно наслаждался. Он склонил голову в изящном поклоне. — Все, что пожелаете, мисс Рейнольдс. Мой персонал и инфраструктура к вашим услугам. Считайте это… свадебным подарком. Эллисон засияла как солнце. Она хлопнула в ладоши. — Отлично! Тогда пора начинать подготовку! Эндрю, ты обязан выслушать мой план сразу после обеда! Каждая деталь важна! — Она указала пальцем на Натаниеля, который смотрел на нее, как на стихийное бедствие. — Натаниель! Ты с девочками! Дэн, Рене, Кейтлин – марш по магазинам! Костюм жениха! Или женихов! Что-нибудь… практичное, но невыносимо шикарное! Я беру на себя локацию, оформление, меню (торт должен быть шедевром!), безопасность и главное – точное исполнение миссии! — Она вскинула кулаки. — У НАС БУДЕТ СВАДЬБА!!! НАСТОЯЩАЯ! И ИДЕАЛЬНАЯ! Сад снова взорвался. Смех, возгласы, вопросы к Эллисон. Натаниель простонал в плечо Эндрю громче. Эндрю вздохнул, глубоко и театрально, но его карие глаза, встретившие взгляд Натаниеля, светились знакомой смесью сарказма, принятия и обещания: Час. Максимум. Под столом их пальцы сплелись. Кольца – матово-черные, простые – соприкоснулись. Натаниель посмотрел на Эндрю, на его каменное лицо, смягченное едва уловимым огоньком. На бурлящую вокруг них команду – его семью. На Стюарта, раздающего указания управляющему под диктовку ликующей Эллисон. На Нейтона, скрывающего улыбку. На этот огромный, чужеродный дом, который они наполнили своим шумом, своей победой, своей странной, выстраданной свободой. — Веснински-Миньярд, — шепнул Натаниель, пробуя фамилию. — Это звучит… как приговор. И как начало. Одновременно. Эндрю хмыкнул, едва заметно. Его ответом было легкое сжатие пальцев Натаниеля. Якорь. Обещание. Дом.