Да, я влюбился в сына другой семьи[18+]

Открытая бутылка шампанского в руках подопечного семьи Хан наполняла атмосферу расслаблением, хотя и так было понятно, что эту атмосферу вскоре испортит приехавшая семья Ли. Удлинённый стол с дорогими закусками, словно выставка статуса: устрицы, мини-кростини с трюфелем, виноград, который никто не ел, и десерты, стоящие дороже чьей-то месячной зарплаты. – Они всегда опаздывают, – усмехнулся отец Джисона, не отрывая взгляда от бокала. – Интересно, на этот раз нарочно или снова будут валить на пробки? Он знал, что Минхо появится в этом зале. Знал, что будет в костюме на один размер лучше, чем у всех остальных, с этой своей вечной ровной осанкой и взглядом, которым он будто приказывал миру не приближаться. Джисон откинулся на спинку стула, отпивая немного шампанского. Он был готов. Почти. Так как с Минхо они явно не дружили. У них всегда была вражда и соперничество. Стоило им только пересечься взглядом, как начиналась холодная война на двоих. Даже сейчас, пока семьи Ли ещё не было видно, Джисон чувствовал, как готовит в голове язвительный комментарий. На всякий случай. Двери распахиваются. Оттуда виден лимузин, из которого выходит трое в невероятных симпатичных костюмах: самый старший — глава семьи Ли, мужчина с каменным лицом и привычкой смотреть на всех сверху вниз; женщина в облегающем платье, держащая его под руку — официальная супруга; и, наконец, парень с идеально уложенными волосами и холодным, как лёд, выражением лица — Ли Минхо. Конечно он снова в сером. Как будто все эмоции в нём выцвели вместе с гардеробом. Джисон скривил губы, откидываясь на спинку стула. – Началось, – пробормотал он себе под нос. Минхо прошёл внутрь, бросив короткий взгляд через зал. Их глаза встретились — на долю секунды. Ни один не отвёл, а продолжали сверлить друг друга. А потом Минхо чуть приподнял бровь. Почти незаметно. Почти насмешливо. Джисону хватило бы повода, чтобы развернуть целую словесную дуэль,только из-за того что увидел Минхо, но он просто криво усмехнулся и сделал глоток, так как находился рядом с родителями и портить все это он не желал. — Господин Хан, рад видеть вас снова, — первым заговорил Ли Ёнсу, слегка кивнув, будто делал одолжение. — Я слышал, ваша компания недавно расширила присутствие в южных округах. Поздравляю. — Спасибо, Ёнсу. Мы действуем быстро, когда конкуренты тормозят. — Ну знаете, не все измеряется скоростью. Некоторые из нас предпочитают качество. — Интересно... — усмехнулся мистер Хан, делая глоток шампанского увлажняя свой рот алкоголем. — Ваша последняя сделка с корейским медиа-холдингом как раз говорила ну совсем о другом. — Это было стратегическое решение. — Конечно. Стратегическое, как и выбор вашей пиар-компании. За год три скандала и два закрытых контракта. Почти рекорд, да такому можно позавидовать. Жёны обеих мужчин неловко улыбнулись. — Мы же здесь не ради цифр, правда? — вмешалась миссис Ли, попивая вино. — Всё-таки цель — партнёрство, а не драка за столом. — Некоторые драки неизбежны, когда речь идёт о первой строчке рейтинга, — спокойно сказал господин Хан — Разве вы ещё на ней? — подал голос Ли Ёнсу, прищурившись. Он уже сидел, но в голосе чувствовалась провокация. — Мы там были, когда вы ещё только наращивали активы за счёт фондов своей жены. Тон стал холоднее. Джисон чуть дернулся в кресле, но не вмешался. Пока что, с этого и можно было начать выяснять отношения. — Напомнить вам, кто купил участок под вашу штаб-квартиру? — бросил Ли. — Напомните, кто потом с этим участком судился три года. - в ответ бросил ему господин Хан. — Это называется бизнес. — Это называется неумение проигрывать. Минхо в этот момент впервые посмотрел на Джисона. Джисон уже смотрел на него — и усмехался. — Я бы попросил выбирать выражения, — резко произнёс Минхо, явно вмешиваясь в их делах. Голос спокойный, но в глазах вспыхнуло раздражение. Джисон медленно повернулся к нему, прищурился, будто только сейчас заметил. — А я бы попросил тебя не вмешиваться, когда взрослые разговаривают. — Неудивительно, что ты до сих пор сидишь в тени отца, — бросил Минхо. — Ты даже хамишь его интонацией, ну точно весь в отца. Джисон криво усмехнулся. — Ну хоть не прячусь за фамилией, как ты. Ты ведь без "Ли" — просто никому не интересный парень с хорошей укладкой. Без костюма и прически, ты бы просто влился вместе с толпой обычных типов. — По крайней мере, я не выпрашиваю внимание, бросаясь дешевыми подколами на официальных встречах. — Это ты называешь "официальной встречей"? На этой встрече лишь придирки и споры. Ты же даже зашёл, как будто снимаешься в рекламе часов, неужели настолько себя возвышаешь? Минхо медленно наклонился вперёд, положив локти на стол, что не очень понравилось двум матерям, поскольку тот нарушал правила этикета. — Знаешь, Джисон, может, ты и научился остроумничать, но мозги за тебя по-прежнему таскает твой отец, а может у тебя их вообще нет Джисон тоже подался вперёд. — А ты бы хоть раз сказал что-то, не заученное в кулуарах своих семейных ужинов. Хочешь казаться выше, но всё, что у тебя есть — это фамилия и умение молчать, когда нужно отвечать. Ты с этим просто кукла, благодаря которой твоя семейка зарабатывает миллионы, Ли Минхо. Их взгляды встретились. Жесткие, холодные. В комнате стало на несколько градусов тише. Хотелось бы проучить друг друга, но шепот Ёнсу донесся до всех ушей. — Достаточно, — сквозь зубы прошептал отец Минхо, не оборачиваясь, но напряжение уже повисло между всеми. — Кажется, сегодня не тот день, когда можно договориться, — сказал Ли Ёнсу, вставая. — Никогда не поздно признать, кто слабее. — последняя реплика от господина Хана, уже без улыбки. Официанты уже поспешно собирали бокалы, будто хотели стереть остатки злости вместе с крошками со стола. В комнате повисла тишина, не комфортная, а натянутая и жесткая, как струна. Господин Ли медленно встал, отодвинув стул так, будто даже мебель в этом доме не заслуживала его прикосновения. Он поправил запонки, бросил быстрый, снисходительный взгляд на отца Джисона, и сказал холодным тоном: — Очевидно, конструктивный диалог сегодня невозможен. Жена Ли поднялась почти одновременно, её губы растянулись в изящную, фальшивую и наигранную улыбку: — Благодарим за приём. Интерьер, как всегда, восхитительный. Остальное — вопрос вкуса. Минхо молча поднялся следом, взглянув на Джисона вскользь . Мимолетный взгляд, в котором читалось не раздражение, а... что-то странное. Как будто он хотел что-то сказать, но передумал. Господин Ли подошёл к двери первым, не прощаясь. Минхо задержался на шаг — взглянул ещё раз. Прямо. — До встречи, Хан Джисон, — сказал он тихо, почти лениво. — В следующий раз, возможно, у кого-то из нас будет повод извиниться. — Не надейся, — рявкнул Джисон, не вставая. Двери мягко захлопнулись. Шаги их удалялись по коридору — ровные, уверенные, как будто уходили с триумфом, а не с пустыми руками. И только после того, как двери особняка сомкнулись за ними, Джисон позволил себе выдохнуть — резко, зло. Он ещё не знал, что этот "уход" был лишь началом куда более сложной войны.

***

В машине пахло кожей и тишиной. Отец вёл машину медленно, словно каждый поворот напоминал ему, что он проиграл даже за ужином. Мать сидела ровно, телефон в руках, но она его уже не листала — просто держала, будто это спасательный круг. Минхо смотрел в окно. Он даже не заметил, как пальцы сжали край сиденья. — Минхо, — начал отец, голос его был низкий, спокойный. Опасно спокойный. — Ты знаешь, чего я от тебя жду. И ты знаешь, что сегодня это было не то, совсем не то. — Я защищал нашу семью, — тихо сказал Минхо. — Нет, ты защищал себя и свою гордость. А в этом доме мы отличаем одно от другого. Минхо резко повернулся к нему. — А если никто больше не скажет ничего? Если мы просто будем сидеть, глотать? Вы этого хотите? Отец посмотрел на него через зеркало. В его взгляде не было злости. Только разочарование. — Когда ты говоришь с сыном Хана на людях, ты не просто говоришь с мальчишкой. Ты разговариваешь с фамилией. С историей, и с их влиянием. Хан Джисон - твой провокатор. Минхо молчал. — А значит ты отвечаешь не собой. Ты отвечаешь от лица нашей фамилией. — И что теперь? Я не могу быть собой вообще? — Ты можешь быть кем угодно. Но если ты носишь мою фамилию — не позорь её. В салоне стало еще тише. Минхо застыл. Мать тихо сказала: — Минхо, мы всё это делаем ради тебя. Чтобы ты не стал слабым, мы не хотим чтобы ты стал как... Она не договорила, как ее сын перебил — Как кто? Как он? Как человек, который не боится быть настоящим? — Как человек, которого растопчут в первый же год, — отрезал отец. — В этом мире не выживают те, кто говорит, что чувствует. Выживают те, кто умеет молчать — и всё равно выигрывает даже за счет своего молчания. Минхо отвернулся. — Иногда мне кажется, вы хотите, чтобы я был не сыном, а символом, куклой, и марионеткой... — Потому что фамилия Ли — это символ. Сын — может быть только достойным, или лишним. Эта фраза оставила послевкусие, будто в воздухе пролилась ледяная вода. Минхо больше не ответил. Он только крепче сжал руки. И только внутри — буря. Он знал, что в следующий раз он всё равно заговорит. Ещё громче. Потому что быть "достойным" — не значит быть живым.

***

— Джисон, ты серьёзно? — мать резко захлопнула дверь кухни. — Ты опять устроил спектакль перед всеми? — Это был не спектакль. — он говорил спокойно, но в голосе уже чувствовалась усталость. — Он перегнул, я просто ответил ему. — Ответил?! — переспросил отец, выходя из кабинета. — Ты хоть понимаешь, как это выглядело со стороны? Как глупый подростковый спор. — Потому что он вёл себя как ребёнок! — вспылил Джисон. — Он вечно давит, и вы молчите, особенно когда он влез в ваш разговор! — Потому что у нас есть голова на плечах, — резко сказал отец. — В отличие от тебя, мы знаем, когда стоит говорить, а когда — промолчать. И в том числе, знаем как себя вести при них. Мать сложила руки на груди и покачала головой: — Ты не в школе, Джисон. Это взрослые разговоры, в которое лучше не влезать, а если кто-то другой вмешался то не продолжать. Там не надо показывать характер, там надо думать. — Я и думаю! — он уже почти закричал. — Но вы никогда не слушаете. У вас всегда я виноват. — Потому что ты и есть виноват, — холодно бросил отец. — Каждый раз одно и то же. Ты лезешь туда, где не просили, и думаешь, что это героизм, что продолжил огонь с Минхо. А это — просто глупость. — Я не собираюсь молчать, когда... — Ты просто не собираешься взрослеть, — перебила мать. — Всё время ведёшь себя так, будто мир крутится вокруг тебя и твоего мнения. — Хорошо, — Джисон сжал кулаки. — Значит, в следующий раз я буду молчать. Сидеть, кивать и делать вид, что мне плевать, даже если они говорят какую-то херню. Так вы хотите? — Мы хотим, чтобы ты начал думать, прежде чем открывать рот, — жёстко сказал отец. — А я хочу, чтобы вы хотя бы раз были на моей стороне, — ответил Джисон с горечью. — Хоть раз, мне этого не хватает от вас, поддержки именно. Отец развернулся и ушёл в кабинет, громко закрыв дверь. Мать осталась стоять, не глядя на сына. — Мы просто устали, Джисон, — устало проговорила она. — От ваших споров, от ваших разговоров и ссор. Не ставь себя выше и думай прежде чем что то выразить. — Я не ставлю себя выше. Я просто не хочу быть пустым манекеном. Он развернулся и ушёл к себе в комнату, не дожидаясь ответа. Дверь тихо закрылась. А за ней громко билось сердце, полное злости, одиночества и ощущения, что он всё делает правильно... но для всех — всё равно неправильно.

♡ ⭑Да, я влюбился в сына другой семьи♡ ⭑

Иногда создаётся впечатление, что эти семьи — не просто фамилии, а настоящие формы давления, каждый со своим стилем. Семья Ли — это холод. Не тот, что ветрено-промозглый, а вымеренный, почти математический. Там никогда не кричат, они говорят тихо, но каждое слово это как выражение, как расчёт. Ли Минхо рос не в семье, а в системе матрицы. Всё, что не вписывается — оно убирается. Личное? Неуместно. Чувства? Если не под контролем — значит слабость. Любовь? — то не предусмотрели. А вот семья Хан другая. Там не холод, там жар, там пожар. Но не тепло а воспитание через огонь. Там кричат, перебивают, спорят, потому что "так надо". Потому что "иначе ты ничего не поймёшь если так". Они не про молчание, они про нажим. Постоянный, утомительный, будто каждый день экзамен на зрелость, который ты всё равно не сдашь. И Джисон это знает, он воспитывался в строгости, никто не считает эмоции опасностью, но все считают ошибку личным провалом. Обе семьи будто по разным учебникам писались. Но с одним результатом: и у того, и у другого сына давно нет выбора быть просто собой. Один должен быть идеальным и непоколебимым, другой умным, сдержанным и "не позорящим". Родители выбирают какие они должны быть, но не они сами. А вот что делать, если они оба устали? Если хочется не просто быть сильным, а быть услышанным, получить хоть какое то понимание от своих родителей! Пока никто из них этого не знает. У всех красивых и богатых семей есть некрасивые истории. Особенно у тех, кто борется не за выживание, а за влияние других. Вражда между Ли и Хан не началась с одной ссоры. Это было накопление. Медленное и неприятное. Когда две семьи живут в одном городе, в одном районе, и обе хотят быть «первыми», однажды кто-то начинает замечать чужие победы слишком громко, они завидуют и хочется так же. Когда-то Хан вели крупный проект, но в последний момент его «отобрала» семья Ли. Это было настолько тихо, юридически чисто, но в нужный момент, в нужном месте, с нужными связями. Потом сделка. Потом слухи. Потом приглушённые оскорбления и ссоры на светских приёмах. С годами это перестало быть делом это стало принципом. Каждое появление на мероприятии как шахматная партия. Кто раньше сядет. Кто в чём одет. Кто с кем говорит. Кто кого игнорирует. Это уже не просто вражда, это соревнование без финиша, где проигрыш — даже не деньги, а потеря лица и упадок всего. А значит, они идут до конца. Дети — просто следующая пешка, наследники этих семей. Сын Хана обязан быть умнее сына Ли. Сын Ли — хладнокровнее, влиятельнее, «чище». Но, по правде говоря, ни тот, ни другой не выбирали эту войну. Они просто в ней родились. Но несмотря на это все равно ненависть была у сыновей. Один бесил другого. Увы, но это никак не исправить.