Раскрашенные чайки

– Ёбаный голландец. Он же по нашему абсолютно не шпрехает. – Марко, спокойно, спокойно. Ты что хотел? Сейчас быстренько всему научу. Он у нас вообще полиглотом станет. Да, Йости? – Угу...

***

"Мой дорогой ***. Я только-только начал мечтать самые глупые и нежные мечты. Я скучаю по тебе, и буду всегда скучать, но я так жить не могу, а ты, похоже, по-другому и не умеешь..."

***

"Вот так и нам бы, и целиком бы, как тапинамбы на катакомбы" Сон Йоста всё время прерывался. Невыносимая духота в помещении давила на виски, заставляя ворочаться с одного края койки на другой, перекладывать все части тела, какие только возможно, в разные положения, дабы зацепится за ускользающий холод постели. Стёртые запястья нещадно ныли, благо офицер догадался его всё же развязать, хоть ощущения после и нельзя было назвать приятными. Комнату, в которой он находился, заперли, окна также были закрыты и воздух, нагреваемый немногочисленными свечами, быстро стал спёртым и душным. "Метель и дамба, и гилокомба и тапинамба" Через какое-то время парень всё же заснул. Перед глазами плавали размытые образы и силуэты, спокойно сменяясь и исчезая в тусклых воспоминаниях. Сюжета как такого не было, но глухие выстрелы и крики всё больше и больше возвращали онемевшее тело Йоста к пережитым боям. "И может даль я, а может быль я, а может соль я, а может пыль я." Всё та же грязь в перемешку с кровью топили тяжёлые ноги в своей болотной жиже, утягивая на дно. Каждый шаг по этой долгой топкой дороге становился всё сложнее и сложнее, где-то далеко различалось крикливое бульканье тех, кто когда-то был похож на людей. Они выползали из красной травы, больше похожие на нелепо слепленные друг с другом фигуры, покрытые бурыми пятнами и земляными наростами. Безжизненно они механически, также как сам Йост, переставляли обрубки конечностей, с каждым шагом всё больше вязнув в месиве из собственных остатков. За горизонтом, куда все почему-то направлялись, скрывалось кроваво красное солнце. Единственный источник света на ближайшие несколько миль, нещадно опалял бледную кожу, наровясь сорвать уже ненужный покров измученного тела, оголяя такие же красные, как само солнце, мышцы, которые нехотя переливались под высохшей жировой прослойкой. "Ты говоришь что поздно что-либо начинать, если твоё сердце в тисках" Крик Йоста перемешался с общей агонией, он просто знал что не смотря на увязающие ноги, пыль била ему в лицо. Пыль от шагающих впереди и позади. Нельзя было терять строй, иначе задние смяли бы его, погрузив в это огромное разлагающиеся тело земли. Солнце переливалось от кровавого к тёмно коричневому. И когда Йост подошёл достаточно близко к нему чтобы дотронуться до обжигающей жидкости, расплывающейся под прозрачной плёнкой, он увидел своё отражение в чёрных солнечных пятнах. Они бегали как жучки под неприятным им светом, и каждый из них нёс в себе запечатанный испуг на лице Йоста. "Йости, прошу." Солнечная оболочка начала медленно высыхать и трескаться, стоило Йосту прикоснуться к одному из таких пятен. Горячая обжигающая жидкость впивалась в кожу на руках, разливаясь по кровеносной системе. Артерии не справлялись с переносом раскалённой до невозможных температур крови, кислород, вступая в реакцию сильным теплом начинал взрываться прямо в обессилевшим теле. Любые звуки застревали в горле, утопая и захлёбываясь в раскалённой жиже. Кто-то сильно тряс его, не давая задохнуться собственными криками. Йост открывал и закрывал глаза, смаргивая хлынувшие слёзы. Руками ощупывал того, кто его тряс и цеплялся за него как за спасательный круг, головой утыкаясь куда-то в плечо. – Кляйн! Кляйн, мать твою! – послышался сбивчивый английски где-то над головой. Слёзы лились не переставая, затмевая обзор на комнату, утонувшую в тени. Йост плакал навзрыд, всё больше прижимаясь к чужому телу и старался не отпускать аккуратно укладывающие его в постель руки. Он продолжал уже слабо всхлипывать, когда на его лоб аккуратно легла холодная ладонь. – Да ты весь горишь, сучёнышь, – больше с настороженностью, чем с грубостью констатировал голос. – Не подставляй меня так, идиот. Его снова заставили встать, и стали направлять куда-то его заплетающиеся ноги. Коридор резко контрастировал по температуре с душной комнатой. Холод пробежал по всему телу голландца, заставив того крупно содрогнуться и в очередной раз потерять равновесие. Голос над головой продолжал что-то говорить, но Йост ничего не слышал, давясь подступившим кашлем. Они вышли на улицу, где холодный воздух с большей силой заставил парня содрогаться. Он почувствовал как чужие руки начали гулять по его телу, снимая потрёпанную майку, и переходя к штанам. Йост начал слабо отпираться в полном непонимании того что происходит, но он только и смог выдавить из себя скулящий протест и тут же снова задрожал от подступившего ночного ветра. Когда на нём не осталось никакой одежды, он обхватил себя руками, пытаясь скрыться от пристального взгляда синих глаз. Томас отошёл от парня и ушёл за дом, вернувшись с внушительного размера лопатой. – Нэ.....нэт....нэт, – хотел было закричать Йост, но голос сорвался на хрип. Из глаз снова хлынули слёзы и он начал метаться бо земле. – Да успокойся ты, я похож на ваших фрицев, по твоему? – пробормотал офицер, и вставил лопату в землю, начиная копать. Йост, не поняв значения слов тут же с концами повалился на холодную траву, зажимая голову руками и что-то скуля. Спустя минут пятнадцать его схватили за плечи, заставляя встать и подвели к яме, уходящей глубоко в землю примерно по росту голландца, не считая головы. Йост тут же начал сопротивляться, но силы, давно покинувшие его, не дали и движения сделать, и его тут же толкнули в чёрную скважину. Там он задёргался, стараясь не соприкасаться голой кожей с ледяной землёй и выступающими корнями. Пока он стоял там, дрожащий от лихорадки, Томас накидывал землю в яму, приминая неровности полотном. Когда дело было сделано он откинул лопату в сторону, доставая из кармана мундира самоскрученую папироску и чиркнув спичкой медленно прикурил, вдыхая в лёгкие горький дым размокшего табака. Он присел рядом и начал лениво рассматривать закопанного по шею парня. За несколько секунд тело Йоста остыло, будто покрылось ледяной коркой, он перестал чувствовать себя. Он стал частью этой земли, теми самыми недолюдьми, которые вылезали из травы в его снах. Слёзы лишь изредка крупными каплями скатывались до подбородка и тут же смачивали пространство под головой, и он впитывал их обратно всем закопанным телом. Иногда его головы касались руки Томаса, он медленно гладил его, каждый раз, как Йост крупно вздрагивал и очередная порция слёз падала из его глаз. – Что я сделал? – умоляюще спрашивал Йост. – У тебя горячка, парень, – безэмоционально отвечал ему Томас и продолжал гладить младшего по голове. Тот успокаивался на какое-то время, затем снова вздрагивая от холода бормотал мольбы и спрашивал за что офицер так с ним, и уже все отговорки казались Томасу бесполезными, но он продолжал твердить одну и ту же фразу, добавляя к ней новые прозвища для Кляйна. По прошествии часов двух Томас вдруг встал и направился в сторону дома. Йост жалобно застонал, умоляюще взглянув на мужчину: – Не...не уходи, куда ты, – прохрипел он, тут же откашливаясь. – За водой тебе, страдалец. Двух слов связать не можешь, – сказал Томми и скрылся в дверях дома. Йост поёрзал. Тело онемело и затекло в несменяемом положении. Но мысли в голове начали постепенно складываться в единую картинку. Он пытался мотать головой туда сюда, рассматривая место, где временно был погребён. Небольшой двор перед входом в дом, ограждённый забором. Тело ломило, он пытался подвигаться чтобы хоть как-то сменить положение. Во дворе стояла большая сосна, оранжевый цвет её ствола в сумеречном свете белой ночи казался больше синим. Грудную клетку сдавило, в глазах потемнело. Шелестел ветвями лесок, вдалеке слышались удары маленьких волн о камни. Томас уже должен был вернуться... Йост задёргался в земляном капкане, мыча от бессилия, шептал имя Томаса, как его недавно при нём назвал тот усатый мужчина. – Томми...Том... – уже проглотил он последние звуки, когда над головой послышалось шуршание, а тело закопанное в земле почувствовало вибрацию. – Офицер Таммеметс, если не забыл, светлоглазка, – мягко произнёс Томас поднося к губам Йоста консервную банку доверху наполненную холодной водой. Йост был несказанно рад услышать знакомый голос. Он пил жадно и долго, стараясь не допить всё быстро, но при этом наслаждаясь каждым большим глотком спасительной жидкости. Он и думать забыл где и в каком положении находится, стараясь прижиматься грязными щеками к пальцам, которые держали банку. Руки офицера не отстранялись от него, а становились всё ближе и ближе к лицу. Он отложил пустую банку и скользнул пальцами в спутавшиеся светлые волосы, прижимая ладонь ко лбу. – Ещё немного, и будешь как новенький, – с фальшивой ноткой преободрения проговорил Томас, представляя сколько ещё выхаживать этого недопленника. Он снова достал папироску, прикурив, сел на землю и начал медленно насвистывать какую-то мелодию. Получалось у него так себе, мелодия имела больше ритма, чем самих нот. Но Йост особо не вслушивался и прикрыв глаза начал в очередной раз вспоминать строчки. "Восемь, шесть, двенадцать... – Что ты всё время считаешь, Кляйн? – с неожиданной серьёзностью в голосе спросил Томас. Йост вздрогнул и постарался максимально повернуть голову к офицеру. – Это Киплинг, "Пыль", – приглушённо ответил он, холодно вглядываясь в глубь леска. – М... – Томас задумался и потушив сигару о траву, которая уже успела покрыться росой, откинулся на холодную землю рядом с головой Йоста. – Вам разве можно читать что-то кроме хвалёных речей фюрера? – Я не тот за кого ты меня принимаешь, – грубо отрезал Йост. – За кого же я тебя принимаю, извините? – усмехаясь спросил Томас, – Разве не ты смотрел с тоской на своего дружка фрица там, на поле боя? – Он мне не дружок, – глотая гордость выдавил Йост. Томас ловко перевернулся на живот, подложил руки под голову и вцепился взглядом в профиль голландца. – И вообще, – продолжал парень. Гнев сквозил в его голосе, – нашёл время для допроса, вытащи меня отсюда. – А почему бы мне не оставить тебя здесь? Вернуться к тебе, обессилевшему, обезвоженному? – отрешённо спросил Томас, делая вид что глубоко задумался над этим вопросом. К Йосту снова начал подступать страх, земля сильнее сковала движения, когда он попытался задёргаться, она будто начала затягивать его. – Ты...ты не можешь, ты сказал что не можешь, – срывающимся голосом протараторил он. – Я же просто сбиваю тебе температуру. И когда мы успели перейти на ты? – поинтересовался Томми. – С тех самых пор, как ты притащил меня сюда, ничего не объяснив, – возмутился Йост. – Не надо было так ко мне нежно клеится, – буркнул Томми и встал, подбирая валяющуюся на земле лопату. Йост напряжённо ждал, когда его выкопают, боясь каждого удара лопаты о рыхлую землю. Откопанный по грудь он помог себе выбраться руками и предстал перед офицером грязный, обнажённый, стыдливо стараясь максимально сжаться под оценивающим взглядом. – Пойдём отмоем тебя. Пока его обливали наспех согретой водой, Йост думал о чувстве радости, которое его одолевало. Оно рождалось из освобождения от терзающей его температуры, из чувства благодарности Томасу, за то что именно он оказался рядом. Последнее вводило его в ступор, а объяснение было только в том, что это единственный человек, с которым он как либо взаимодействовал после боя. Идеалогические предрассудки обошли Йоста стороной, как минимум из-за того что однажды он видел что происходит в концентрационных лагерях. Не описать словами каким он разбитым смотрел на довольные улыбки начальства и охраны, которые высасывали души и жизнь из так называемых "врагов рейха". Как сильно он ненавидел Аггу, который научил его немецкому, потому что понимал каждое слово, понимал каждый жест и каждое действие этих животных. Как он впервые решил не прикасаться к автоматам во время боёв, пока никто не видит, как он зажимается в грязных окопах, сотрясаясь от ненависти к войне, ненависти к диким кровопролитиям и ненависти к себе. Смотрясь в отражения запачканных зеркал в оккупированных городах он видел в своих глазах лишь не угасающую ненависть. И тоже самое он увидел в глазах Томаса. За их немногочисленные диалоги, за несколько часов знакомства, в беспристрастном голосе и мимолётной заботе, он распознал это, потихоньку проникаясь доверием к своему пленителю. – Томми, я так и не понял, что тебе нужно от меня, – отплевываясь от воды тихо спросил Йост. Томми хмыкнул отставляя ведро и протянул голландцу какой-то кусок тряпки, подразумевающий полотенце. – Как бы смешно не звучало, но без формы и документов ты сейчас просто попаданец, неизвестно как оказавшийся на поле боя. Мне нужно установить твою личность чтобы судить по всей строгости закона за совершённые тобой действия, – выходя на официальный тон в конце констатировал Томми. – Томми...помедли с выводами, прошу тебя.