Раскрашенные чайки

– Сука, не зови меня лазаньей, финский придурок. – Ну что я могу поделать если ты похож на макаронину, когда мы с тобой напиваемся. Мне кажется тебе вообще пить не стоит, ахаха. – Я уже большой мальчик, сам решу.

***

"Рим Тим Таги Дим" Финское командование взрывалось от злости. Ещё с 20 апреля, когда они отвлеклись на показательное наступление у Петсамо, Киркенеса и Берлевога, у них далеко всё шло не по плану. А теперь, в самом начале июня, когда они были отрезаны от части войск, все понимали что их всё же выведут из этой войны. Ближе к десятому июня заседания становились всё нервнее и Е́ре уже порядком надоела эта вечная головная боль от прокуренных помещений и бесполезных метаний из стороны в сторону. Он шёл по тусклоосвещённому большому коридору, когда услышал шаги нагоняющие его. В ту же секунду он отхватил жёсткий удар по правой щеке. – Е́ре, финская ты свинья, какого чёрта?! – заорал ему в лицо Марко. – Лазанья.... – Не смей меня называть так, ублюдок, будь серьёзнее, хотя бы сейчас! – он снова поднял руку, – Ты обещал! Обещал, что они пройдут безопасно, что они дойдут... – А что я мог сделать?! – тут уже на крик перешёл Е́ре, – Что ты хотел от меня?? Чтобы я по щелчку пальцев перенёс их сюда? Эхо гулом пронеслось по коридору, отлетая от стен как пули в рикошете. Марко смотрел на фина в упор, а в глазах его метался огонь. – Ты мог бы сделать намного больше, чем приложил на то усилий. Почему им сообщили неточные данные? Какого хрена они попёрлись там?! Йост пропал, Аггу мёртв, а ты тут сидишь, гоняешь чаи с этими пустоголовыми свиньями. Да ты сам свинья, обещал и не сделал. Слышал Е́ре?! Ты и вся твоя грязная шайка – просто свиньи! Пёухёнен подался вперёд, хватая мужчину за ворот мундира. – Успокойся Марко! – он хорошенько встряхнул его и тут же отпрянул, – То что там случилось не моя вина, и не твоя. Сделанного уже не воротишь...важнее что... – Что важнее... – прошипел Марко, – твои ссаные бумажки, которые они тащили через это болото? Они важнее жизней всех моих ребят?! Ты это хочешь сказать, а?! "Я не хотел погружать мир в пламя" – Нет...нет, Марко, нет – стушевавшись сказал фин. – Что я... что я могу ещё сделать, Марко... – Верни мне Йоста и Августа, ублюдок, – плюнул ему в лицо мужчина и резко развернувшись зашагал прочь, оставляя Е́ре одного. Тот отошёл к стене и резким движением заставил костяшки своих пальцев встретится с плиточной укладкой в сильном ударе. Рука неприятно заныла от обратного импульса, но тело продолжало трясти от накопившихся эмоций. – Идиот, – тихо сказал он, ловя шипящие эхо, отражённое от высоких потолков.

***

– Этот Йост Кляйн, он голландец, представляешь? – Спасибо, я уже прочитал досье, Август. – Ой, да ну тебя, чего хмурый такой, опять со своей финкой поссорился? – Не забывайся, Август. – Ладно-ладно. Не забудь куда-нибудь запрятать понадёжнее документы этого мальчика, а то в картотеке говорят опять бардак.

***

"Я всего лишь хочу разжечь пламя в твоём сердце" Сверчки неприятно скрежетали за большими окнами. Ночь, от которой было одно название на севере, билась в стёкла холодным влажным ветром. Марко задумчиво стоял, вглядываясь в древесные узоры на чёрных ветвях дерева за окном. Ему не спалось. Сон покинул его ещё с начала того ужасного перехода, а бессонница усугубилась, когда радисты передали новость о смене маршрута, уже тогда что-то подсказывало ему, что всё пойдёт не так. Но он ничего не сделал и замер, как и все, в ожидании чуда, которого не произошло. Ошибки начались ещё с тех пор как он доверил командование тому молодому выскочке Меттлеру. Каждый раз при виде его смазливой мордашки Марко думал что что-то пойдёт не так, но не знал что это случится в такой ответственный момент. Он винил себя за всё: за неудачно подобранное время, за Меттлера, за то что вовремя не выслал подкрепление. Винил себя за смерть отряда, в особенности за Августа, и винил себя за пропажу Йоста. К этим двум он питал особенно тёплые чувства, и поэтому так больно было отрывать их от сердца. Он пытался себя убедить в том что уже не испытывает ложных надежд на то что Кляйн внезапно объявится, всё с той же нежной улыбкой на лице. Корил себя за то что не избавился от этого дурацкого чувства, которое согревало его изнутри, когда он видел Августа и Йоста вместе. Теперь же это чувство уже как неделю осталось лишь болезненным воспоминанием, оставляющим кровоточащие раны на сердце. Он был так одинок... – Лазанья, чего застыл там? – послышался голос откуда-то из глубины комнаты. И могло ли скрасить это одиночество что-нибудь. – Над чем ты так задумался, – Е́ре остановился радом с ним, опуская руку на плечо Марко. Определённо эта пресловутая надежда. Это мерзкое чувство того что ещё не всё потеряно, как царапина, уродливо и криво расположившаяся на тонкой коже, которую так и хотелось разодрать, чтобы образовавшийся на её месте уродливый шрам напоминал о бесполезности пережитых им эмоций. Какое-то время он молча стоял, продолжая смотреть в окно. Затем он снял с плеча руку Е́ре и развернулся к нему всем телом. – Завтра утром я высылаю разведку на место битвы, – твёрдо сказал он, отходя от окна и составляя на сетчатке Е́ре только блеск сверкнувших в темноте глаз. *** Йост резко распахнул глаза. Его разбудила внезапно появившаяся жажда и барабанящий по стёклам окон дождь. Было приятно находится в комнате Томаса, по крайней мере потому что тут стояла не просто жёсткая койка, а полноценная кровать и комнату заливал свет, не застревающий в наспех сколоченных досках, как в его апартаментах. Он высвободился из объятий офицера, на что тот недовольно что-то пробурчав перевернулся на другой бок и продолжил благополучно спать. В комнате не было ничего напоминающего какую-либо жидкость, поэтому Йост тихонько выбрался в коридор, подумывая о том чтобы пойти на кухню, но тут же откинул эту идею, вспомнив как Томас оставлял в его комнате большую флягу с водой. Он прокрался в свои покои и подошёл к прикроватной тумбе, коей являлась какая-то деревянная коробка. Отпив из фляги приличное количество воды, он оторвался от жестяного горлышка, окидывая взглядом комнату. В его голове что-то щёлкнуло и он подошёл ко второй тумбочке, на которой лежала часть его вещей. – Что же я увидел, – сам себе задал вопрос Кляйн, внимательно рассматривая лежавшую на тумбочке дырявую каску. Он аккуратно взял её, покрутив в руках, ощупал пальцами отверстие, оставленное пулей, усмехнулся, вспомнив что получил его на учениях, даже не в настоящем бою. И тут его взгляд зацепился за что-то белое во внутреннем кармашке, которым была оснащена его каска. Он потянул за уголок и выудил оттуда толстый бумажный квадрат, явно сложенный наспех. Он покрутил его в руках, пощупал, прикидывая что же это может быть. Неприятная мысль о документах закралась в голову, но он прекрасно знал где они должны были находится в данный момент. Нет, это было что-то другое и от этого Йосту становилось не по себе. Дрожащими рукми он развернул сложенные бумаги и тут же опешил прочитав первые слова, выделенные жирным шрифтом. "Isthmus von Korel. 10. Juni 1944" Ахнув от удивления Йост чуть не выронил каску, но вовремя поймал её и, быстро свернув бумаги, засунул их обратно в кармашек. – Какого чёрта..., – только и вырвалось у него. В голове уже складывалась вся картинка, но он не мог понять как эти бумаги оказались у него, ещё больше он поражался своему везению: осмотрели бы его чуть внимательнее и наверное он бы не засыпал сегодня в объятиях Томаса, да и в принципе уже не засыпал бы. Йост быстро попытался воссоздать все моменты перед боем, когда кто-либо подходил к его снаряжению, но не мог вспомнить ни одной детали, всё было как в тумане. Только слова Августа назойливо крутились на периферии, отчего он решил не продолжать мучить себя болезненными воспоминаниями. В горле пересохло, будто он не пил до этого. Он положил каску обратно на тумбочку, отхлебнул ещё воды из фляги и уже развернулся по направлению к выходу из комнаты, как вдруг заметил в дверях тёмный силуэт.