Грязная мышь

День не задался с самого утра. И, чëрт побери, продолжал не задаваться аж до самого вечера… — Подойди сюда, — приказным тоном обратился граф Накахара к слуге, стоявшему у дверей в бальный зал. — Слушаюсь, господин. Тот сразу же неуверенным шагом подошёл ближе и стал перед ним, вытянувшись по струнке. — Ты видишь это? — медленно закипая, поинтересовался Чуя и указал на вазу, которая неровно стояла на небольшом столике у вытянутого ввысь окна. — Видишь? — Да, господин, прошу проще… — Прощения просить будешь у Бога в аду, никчёмный глупец! А сейчас… Нынешний глава семейства влиятельных графов одним точным и резким движением смахнул вазу на паркет — та со звонким стуком разлетелась на множество осколков, а затем к ней прибавился и стол. — …тебе следует это по-хорошему убрать, потом можешь катиться на все четыре стороны. Раздражённо выдохнув, Чуя поправил тёмные перчатки, смахнул с ткани несуществующую пыль, и, развернувшись, зашагал прочь. Чёртовы неудачники работают у него, чёрт бы их всех побрал! Направляясь в свой кабинет, он по привычке оглядел пространство вокруг: высокие стены; длинный красный ковёр, чистый и всегда убранный; плотные шторы на окнах — их особняк всегда был в прилежном состоянии и остаётся до сих пор после смерти отца. Ровно три года после его смерти… Молодой граф глубоко вдохнул и выдохнул, открыл дубовую дверь и наконец вошёл в затемнённое помещение — лишь одинокая свеча на столе разбавляла темноту своим светом. Пять шагов к рабочему месту — и он, осторожно отодвинув стул, сел. Затем потянулся к ящику, выдвинул его и достал чистый — почти: на чёрном переплёте из качественной кожи портило всё одинокое пятнышко крови — дневник. Отцовский. К дневнику по традиции присоединилось и вино: Чуя достал не до конца законченную вчера бутылку из нижнего ящика, где и оставил её накануне, и, налив в стоящий бокал — его каждое утро меняли слуги, — сделал первый жадный глоток. И снова, как в первый раз: шорох перелистнутых страниц и глоток густого красного, пока в данный момент лишившийся отца сын сотый раз перечитывал такие до боли знакомые записи…       Моё имя — граф Поль Верлен Накахара. И я — потомок великого рода охотников на вампиров.       Наша семья с недавних времён его постройки владеет заводом «Шальные пули», который производит серебряное оружие — от ножей и точёных клинков до точных в прицеле револьверов — и снабжает им всю Европу от начала и до конца.       А вот с давних времён мы охотимся на бледнокожих тварей, врагов всего человечества — вампиров. Их следует уничтожить! Всех до единого! С тех самых пор как они стали массово нападать на мирных жителей, мой предок загорелся идеей: их стоит всех истребить, как вредоносных крыс на помойке. И вот, столько поколений мы все горим, пылаем этой целью, и я готов прикладывать столько усилий, сколько понадобиться.       Пока я не испущу последний свой вздох — я не остановлюсь…

/Два месяца назад/

Внезапно за окном раздался какой-то грохот, отчего Накахара дёрнулся, чуть не разлив вино себе не брюки, и одновременно удивлённо и раздражённо посмотрел в ту сторону. За огромными стеклом, что смотрело на выступ крыши, на первый взгляд не было ничего необычного, но, следуя внутреннему чутью, молодой граф медленно поднялся и подошёл ближе. Рука осторожно потянула за ручку, открыла окно, и он в одно лёгкое движение перелез через раму, оказываясь снаружи. Прохладный ветер и высота — сглотнув, Чуя огляделся: ничего, что намекало бы на недавний шум. Нахмурившись, он последний раз бросил взгляд на редкие огни от факелов по периметру участка и уже направился в обратную сторону. Не успел: под резкий сдавленный вскрик на него кто-то… свалился! И он, больно приземлившись на твёрдую поверхность, оказался прижат кем-то к выступу крыши. — Блять! Что за?! Он закряхтел, пытаясь спихнуть чьë-то довольно тяжëлое тело с себя, пока обладатель титула «самое неожиданное появление» не слез с него сам, тут же начав извиняться: — Ой, я не хотел… Правда! Прошу прощения! Чуя вытаращился на нового знакомого: свет луны особенно сильно подчëркивал бледность кожи, везде прикрытой бинтами, кроме лица; карие с отливом красного глаза под ниспадающей на брови чëлкой искрились весëлостью даже в такой ситуации; а приоткрытые губы обнажили ряд зубов, в котором резко выделялись два острых клыка. Вампир. Грëбаный вампир! — Ну, мне пора! Не успел молодой граф сделать хотя бы что-то: встать на ноги, вытащить серебряный клинок, прицепленный к внутренней стороне голени, или позвать кого-нибудь — как вампир вскочил и внезапно обратился в летучую мышь. Однако бинты, почему-то оставшиеся на маленьком животном, перекрыли весь обзор, упав на морду, и ночной зверëк вместо того, чтобы взмыть в небо, начал резко падать вниз. — Твою мать! Забыв обо всём и действуя лишь на советах отца, Накахара вскочил на ноги и, забравшись в комнату, помчался в коридор, собираясь отправить стражу догонять чëртову тварь. Однако столкнувшись с одним из слуг, что спешил с подносом в руке в его сторону, вдруг впал в ступор. Он упустил вампира сам… Когда долбаный кровосос буквально упал в его руки, он просто… ничего не сделал! Проклятье! Какой же это позор для их семьи… Проигнорировав беспокойства прислуги и заранее отказавшись от позднего ужина, Чуя развернулся и побрëл обратно. Запершись в кабинете, он вновь сел за стол, но так и не смог взять в руки дневник и дочитать последние страницы. Лишь потянулся к наполненному бокалу и залпом допил оставшееся вино — тепло опустилось в живот, собравшись там в клубок, к которому подкатило и ужасное чувство стыда и никчëмности. Однако в мысли вдруг вторгся очевидный вопрос: почему вампир не напал на него сам? Почему он вообще упал на него с высоты, стал извиняться, а потом и полетел вниз? Вниз! Хотел убиться?! Но от такого они ведь не могут умереть! Какого чёрта этот вампир не был похож на тех, описанных отцом и учителями, тварей? Не похож… Думать долго не пришлось: ещё два бокала — и, не отдавая отчëта своим действиям, он быстро дошëл до соседней двери в спальню, где, упав на кровать, уснул крепким сном.

***

«Я умру? Я умру!» — с радостью подумал летящий вниз Дазай, пока его планы не прервал громкий звук хлопка и следом посыпавшиеся проклятья: — Осаму! Долбаный придурок! У тебя крылья есть, маши ими, что ты придуриваешься?! Никчëмный обращëнный дурак! — Мори, а вы что тут делаете? — ухмыльнулся он, даже не вслушиваясь в чужой бред. — Да стой ты! — Э-эй, а можно не так по-дурацки лететь, а, Ринтаро? — захныкала Элис, сидевшая на спине своей новой «тройки». — Конечно, Элис, милая, — тут же смягчился Мори и как раз в этот момент сумел зубами вцепиться в один из бинтов на тельце Дазая. — Отпустите меня! — Осаму забрыкался, пытаясь вырваться и наконец столкнуться с манящей землёй, но Огай замычал что-то похожее на «заткнись, будь добр» и, перехватив его удобнее, полетел в другую сторону. — Ух, чëрт побери! Мори, вы даже самоубиться не даёте! — Ты — вампир! Грëбаный идиот! Ты от такого не умрёшь! Чëрт побери, ну что ты никак не уймëшь свои человеческие придуривания?! — Всем молчать! — приказала маленькая летучая мышка, ударив Мори по спине, где как раз-таки сидела, и громко хмыкнула. Дазай всё же заткнулся и даже через какое-то время смог отцепить бинты, закрывавшие обзор, и огляделся. Вдалеке чернел лес, внизу простирался затихший на ночь город, и он повернул голову назад: огромный замок величественно стоял на небольшом холме. Графство Накахара… Чëрт, так хотелось "убиться" именно там! Конечно, он понимал, что теперь такой трюк не прокатит, и умереть это ему не поможет, но иллюзия скорой смерти всё же теплила охладевшую грудь. Так хотелось упасть с самой высокой башни, но вместо этого он сначала упал на крышу, а затем, спрятавшись на выступе над окном, свалился на вышедшего наружу человека. На несомненного нового графа — охотника на вампиров! Однако… тот ничего с ним не сделал, даже не вызвал стражу в погоню. Странно… Очень странно, но больше всего — жутко интересно. Что же из этого выйдет?

/Настоящее время/

Накахара внезапно прервался, когда почувствовал на плече ледяное прикосновение, и хотел было обернуться, но его рот резко зажала голая рука, не дав голове двинуться, а уха коснулось прохладное дыхание: — Ну что, скучал по мне? Острый клык осторожно коснулся мочки, слегка надавив на нежную кожу, и Чуя вздрогнул, ощущая, как закипает кровь в его сосудах. Не прикрытая ничем ладонь отчëтливо чувствовалась неожиданно не неприятной прохладой, а глубокий голос томной тягостью проник в сознание. Не собираясь поддаваться собственным идиотским мыслям, молодой граф, не церемонясь, впился в руку зубами, и резко оторвал её от себя. — Эй! — Блять, придурок! — тут же процедил он, собираясь повернуться, но Дазай прижал его обратно к спинке. — Отойди от меня, чëртов… — Кровосос? — явно ухмыльнулся тот, всё же остранив свои клыки от его уха, и Накахара тут же вдарил кулаком вампиру по лицу. — Ай! За что?! — Какого хуя ты ко мне так подкрадываешься, сука? — раздражённо выдохнул он, тяжело дыша от злости. — Ну… — Показалось, что Осаму хотел пошутить, но тот вдруг серьёзно проговорил: — Честно, я хочу пить. До смерти хочу, Чуя. Можно?.. — Опять?! — возмутился охотник, закатив глаза. — Блять, как же ты меня достал этим… Ладно, в последний раз. Он принялся аккуратно закатывать рукав на правой руке, где на запястье уже красовалась пара отметин от недавнего приёма пищи у вампира. Два поблекших отверстия от клыков прямо на коже, у сплетения вен... Удивительно: как же так вышло, что охотник на вампиров из всем известного графства позволяет своему злейшему врагу насыщаться собственной кровью? Чуя и сам не знал, почему позволил в тот день изголодавшейся летучей мыши проникнуть в их замок. Сил у маленького животного тогда почти не осталось, оно смогло лишь долететь до его окна и стукнуться о стекло, после чего обессиленно упало рядом. Солнце уже готовилось выйти из-за горизонта, вступить во владения рассвета, когда Накахара собирался оставить вампира умирать, но… Разве вправе был он не дать и шанса своему врагу? Разве так поступают благородные графы: подло бросают других на растерзание судьбы? В тот момент он понял, что если такова воля судьбы — столкнуть охотника с вампиром, то ему следует столкнуться с ним в равной схватке. Один на один. Против друг друга. Чуя спас летучую мышь от лучей солнца в кабинете отца, даже дал ей выпить своей крови из раны на пальце, после чего привязал зверька к столу. Проснувшись только днём, он обнаружил не кого иного, как того самого молодого вампира, который упал на него неделю назад. Конечно, это его взбесило: достав серебряный клинок, он готовился проткнуть им грёбаного кровососа, когда тот проснётся. Однако при пробуждении новый знакомый вместо того, чтобы молить о пощаде и просить его не убивать, лишь победно ухмыльнулся, разрешив себя прикончить после ещё одной порции крови. Когда и как у вампира оказалась свободной от верёвок рука, оставалось загадкой до сих пор. Тот просто схватил охотника за запястье и впился в сплетение вен острыми клыками. Было больно и одновременно как-то нездорово волнительно — Накахара почти выронил клинок, поддавшись недюжинной силе, но в один момент вампир вдруг выхватил оружие из его ослабевших пальцев. Остриё оказалось приставленным к груди, и кровосос, оттолкнув графа, почти вонзил его себе в сердце. Чуя успел: отобрал клинок и швырнул его в стену, после чего несколько раз врезал вампиру, не переставая проклинать долбаного придурка. Так и случилось, что случилось. Охотник не дал вампиру убить себя, но также не смог убить его сам. Может, Чуя и был не прав в том, что посчитал нового знакомого другим, не своим злейшим врагом, но тот ведь не собирался его убить, не накинулся после неожиданного помилования и даже согласился помочь в поисках убийцы его отца после того, как узнал об этом, — взамен на чудеснейшего вкуса кровь. Мог ли он поступить иначе? Конечно мог. Но захотел ли? Почему-то нет… Замотав головой, охотник отогнал ненужные мысли и протянул очередной «ужин» Дазаю. — Блять, я не насыщусь только запястьем, — неожиданно заявил тот, наклоняясь ближе к его никем не тронутому месту. — Мне нужно больше. Вон там у шеи… — Нет! — мгновенно отрезал Накахара, стиснув зубы. — Только попробуй, тварь крова… Снова не успел он что-нибудь сказать — дыхание коснулось шеи, и в следующую секунду клыки проткнули чувствительную кожу. Чуя нервно дëрнулся, так и прижатый рукой к стулу, и сдавленно выдохнул от боли, прикрыв глаза. Однако резь почти сразу прекратилась, когда с тихим стоном Дазай сделал первый глоток. Внутри что-то откликнулось на довольно постыдный звук, тяжёлым комком скрутившись в животе, и граф откинул голову назад, открывая больше места для нехитрых манипуляций. Ощущения, как кто-то с жадностью пьëт твою собственную кровь прямо из шеи, поглощает густую жидкость огромными глотками, было до безумия странным и… волнительным. Накахара с дикой внимательностью вслушивался в иногда различимые, полные удовольствия вздохи и внимал каждому маленькому движению клыков, губ или даже пальцев, что вцепились в его жилетку на груди. Но вот мгновение — и Осаму с глубоким вдохом отстранился, напоследок невесомо коснувшись языком двух ранок. Молодой граф вздрогнул, распахивая веки, и тут же вскочил, яростным взглядом вперившись в наглого вампира: — Ты, блять, что творишь?! Тело, однако, его подвело: из-за резкого движения голова закружилась, а место укуса начало болезненно пульсировать, и Чую повело в сторону. Дазай сразу же подхватил его и прижал к ближайшей стене, ладонями обхватив запястья и подняв их выше. — Так я же тебе уже объяснил. И, между прочим, ты никак не сопротивлялся… — довольным тоном протянул Осаму и сильнее надавил на кисти. — Знаешь, как у тебя сердце бешено колотилось: аж мне в уши отдавало. Не думаю, что… — Блять, заткнись! — взбесился Накахара и попытался скорее отпихнуть вампира от себя, но тот держал уверенно и крепко. — Вот же придурок, сука… Ох, чëрт, моя голова… — Хочешь, я тебя вылечу? — вдруг томно шепнул он, приблизив своё бледное лицо к нему так, что их носы почти соприкоснулись. В глазах напротив искрилось яркое предвкушение и какой-то азарт, отчего у Чуи внутри начал против воли образовываться жар. Чужое потеплевшее дыхание опаляло губы, хватка на запястьях усиливалась, сам вампир всё напористее жал его в стену. Голова от обилия разных чувств закружилась, как волчок, дышать стало тяжелее: воздух проникал в лёгкие словно через огромное препятствие и так же сложно выходил. — У вампиров есть давно проверенный метод… — тихо пробормотал Дазай, чуть склонив голову к плечу, и специально опустил потемневший взгляд на его невольно раскрывшиеся губы. — Хочешь узнать о таком? — Я не… — Накахара собирался послать его куда подальше, но голосовые связки его подвели, и он издал лишь что-то похожее на хрип. — Как голос-то дрожит, а, — хмыкнул Осаму, слегка сократив расстояние между ними. — Ты врëшь очень неумело, по правде говоря. Но меня это абсолютно не колышет… Напряжение внутри нарастало и нарастало, стало давить на низ живота — выпитое вино будто лишь сейчас ударило в голову, разлившись по телу сладостной дрожью. Теперь охотник совсем не хотел сопротивляться вампиру… На секунду прикрыв глаза, чтобы справиться с собственными абсолютно бредовыми мыслями, Чуя и не заметил, как сдавленно вздохнул, после чего в его губы резко впились. Замычав, он резко распахнул веки, ошарашенно уставившись на трепещущие ресницы прямо перед собой, однако больше сделать ничего не смог. Дазай сильнее надавил, заставив раскрыть рот, и бесцеремонно запустил внутрь шершавый язык. Нутро судорожно схватило: вспыхнувший внизу жар свернулся в жаркий клубок, напирая на пах разгорячённым пламенем. Свести бёдра ему не дали — Осаму внезапно раздвинул его ноги коленом и им же резко надавил на член, вырывая из Накахары короткий стон. Звук потонул в глубоком поцелуе, который даже невозможно было разорвать, чтобы глотнуть воздуха: вампир держал его губы своими крепко, языком дразняще проходился по его собственному языку, играясь на до этого неизведанных ощущениях, а почти тëплые пальцы, вцепившиеся в кисти, неспешно оглаживали оголённую кожу, не прикрытую ни рукавами, ни перчатками. Лишь спустя ещё пару секунд, Дазай разорвал поцелуй, давая наконец наполнить лёгкие спёртым воздухом, — и Чуя с жадностью вдохнул. Однако отдышаться Осаму ему не позволил: вновь прильнул к губам, на этот раз впиваясь в нежную кожу клыками, и сильнее прижался коленом к стеснённому тканью брюк члену. Не сдержав рваного вздоха, молодой граф вздрогнул всем телом. Ноги предательски подкосились, и он теперь уже повис на вампире, усугубляя собственное положение: тяжёлое возбуждение волнами накатывало, собираясь пульсирующим комком в паху, и заставило Накахару бездумно потереться о чужое бедро. Новый сдавленный стон сквозь поцелуй, встреченный низким грудным выдохом, — Осаму оторвался от его губ и с диким блеском в глазах прохрипел: — Так быстро сдался? Сквозь затуманенный взор Чуя взглянул на бледное лицо, полное самолюбивой гордости. В сознание только ударили произнесённые слова — гнев вспыхнул мгновенно: — Ах ты тварь! Грёбаный кровосос! Блять, я тебя убью… Я тебя точно убью, сука! Ты, блядский… Его внезапно отпустили: Дазай отошёл на шаг, выпуская одну кисть из хватки и больше не удерживая своей ногой. Охотник скользнул по стене вместе с держащей его рукой, и грохнулся на пол, больно ударившись задницей. Не дав себе перевести дыхание после неожиданного падения, он тут же убийственно взглянул на грёбаного вампира, попытавшись сначала вырвать запястье из плена ладони, но, когда сделать этого не вышло, выдохнул и яростно зашипел: — Долбаный ублюдок! Сука! Как ты… Однако тот вдруг оказался с ним на одном уровне, сев на корточки, и, наклонившись вплотную, ухмыльнулся: — Думаю, тебе следует успокоиться. — Что, нахуй?! Да ты, сука!.. М-м-м! Напористые губы вновь прижались к его рту, затыкая, а свободная рука метнулась к шее: ладонью обхватив её сзади, Осаму быстро сдвинул Чую так, что тот теперь был втиснут в пол его телом. Жёсткая холодная поверхность резко контрастировала с теперь уже не смертельно-холодным и относительно мягким вампиром, отчего сознание, до этого остро реагирующее, неожиданно сдалось. Молодой граф, откинув мешающие мысли, подался вперёд, но Дазай лишь сильнее надавил на него. Стиснув запястья, он свёл его руки над головой и снова нашёл коленом член, хорошенько потеревшись о него, отчего тот заныл, требуя большего. Прекратив поцелуй и тем самым дав охотнику доступ к кислороду, вампир переместился на линию челюсти, слегка прикусывая кожу точёными клыками, на что Чуя тихо простонал, не зная куда себя деть от неконтролируемого жара. Чувство беспомощности почему-то не злило, наоборот, оно распаляло возбуждённость, заставляло хотеть большего, более безумного и кричащего. Когда Осаму дошёл до шеи, что до сих пор болезненно ныла, и внезапно прижался к ней влажными губами, обведя место укуса языком, Накахара удивлённо дёрнулся и почти неслышно вздохнул, прикусив опухшие губы. В следующее мгновение Дазай вдруг отстранился и, не спрашивая ничего, переместил ладони на жилетку, начав быстро расстёгивать золотые пуговицы. Молодой граф задышал чаще и, получив способность двигать руками, поднял их вверх, замерев в нескольких дюймах от взлохмаченной каштановой шевелюры. Проснувшийся из ниоткуда здравый смысл кричал, чтобы он немедленно толкнул наглого, самовлюблённого вампира, достал серебряный клинок и защитил свою честь, но распалённое возбуждение мгновенно затмило собой всё сознание, и Чуя, больше не колеблясь, принялся помогать себя раздевать. Следом за жилеткой полетела и рубашка — Осаму, привстав, оглядел его голодным взглядом и неспешно огладил ладонями разгорячённую кожу груди, отчего внутри с большей силой разгорелся пожар. — Какой же ты беспомощный сейчас, — обнажив клыки, ухмыльнулся тот и дразняще провёл по ним языком. Вместо возмущений из горла неожиданно вырвался новый стон: вампир вновь надавил коленом на пах и, удовлетворённо хмыкнув, отбросил надетый плащ, оставшись в тонкой рубашке с рюшами, спускающимися к груди, из-за которой выглядывали, доходя до шеи, плотные бинты. Он наклонился и невесомо провёл ладонями вверх до ключиц, очертил плечи, затем лёгким касанием дошёл до кистей. Пальцы дразняще скользнули внутрь перчаток и одним движением стянули их, после чего Дазай соединил их руки и впечатал в пол. Накахара не почувствовал омерзение или раздражение от этого действия, наоборот, оно разлилось неожиданным теплом в животе. Тёмные глаза нашли его, завладели взглядом, и, приблизившись так, что плотные сборки щекочуще тронули грудь и граф ощутил на подбородке почти горячее дыхание, Осаму низко зашептал: — Знаешь, кто лежал так же, как ты? Не желая слышать очередную колкость, которая разрушила бы приятное предвкушение, Чуя попытался отвлечь вампира подавшись вперёд, чтобы коснуться губ. Однако тот не разрешил: отодвинувшись на дюйм, блеснул глазами и после секундной паузы выдохнул: — Распятый Иисус… — Что?! И снова всё против него: не дав возмутиться и вылить на себя поток проклятий, Дазай вгрызся в его губы с ранее неведомой настойчивостью, до крови прокусив кожу. Бушевавший внутри ураган из смешанных чувств спустя миг всё же уступил возбуждению — и Накахара, крепче стиснув чужие тëплые пальцы, нервно потёрся членом об острое колено, тут же простонав в поцелуй как-то просяще. Осаму сразу отстранился, с усмешкой облизнулся и, сказав лишь одними глазами «ты будешь умолять», резко переместил руки на пояс брюк, принявшись быстро стаскивать с охотника низ. Сглотнув и поджав в волнении губы, Чуя приподнял ноги — брюки вместе с нижним бельём в следующее мгновение оказались отброшены в сторону. Не церемонясь, Дазай сразу же провёл ладонями по бёдрам, посылая колючие мурашки, и, до того, как молодой граф понял бы, что произошло, крепко обхватил возбуждённый член, пальцами в шутливой манере стянув гладкую кожу. Громкий стон вырвался сам собой — Накахара тут же зажал рот ладонью, прикусив её зубами, и невольно выгнулся, желая получить больше движения. — Как пошло ты стонешь, — голосом, полным внутреннего удовольствия, проговорил Осаму и, добравшись до верха, с нажимом провёл по влажной головке, вырвав ещё один стон. — Ох, блять… Подтянув трепещущего охотника ближе к себе так, что упругие бёдра легли на ноги сидящего вампира, Дазай, неспешно убрав ладонь, вдруг до боли впился в ягодицы, отчего Чуя сдавленно вскрикнул, дëрнувшись. На бледном лице расцвела усмешка, тонкие пальцы до алых следов надавили на нежную кожу, и Осаму, глубоко вдохнув, поинтересовался: — Есть что-нибудь скользкое? Не до конца соображая, что от него хотят, Накахара сначала вопросительно взглянул из-под полуприкрытых век, но, когда чужие ладони показательно раздвинули ягодицы, а во взгляде промелькнуло что-то зловещее и тёмное, он округлил глаза. — Боишься? — довольно хмыкнул вампир, вдруг склонившись к его лицу. — Тише, не волнуйся: если хочешь, чтобы я тебя не порвал, просто скажи, где лежит масло. Рвано втянув воздух через нос, Чуя, пытаясь совладать с собственным бессилием, кивнул на стоящий рядом шкаф. Победно сверкнув клыками, тот крепко его поцеловал, вновь распаляя не до конца потушенное пламя, и перед тем, как пойти за флаконом, быстро скользнул ладонью по члену, отчего граф томно вздохнул. Поход вампира от него к шкафу и обратно ощущался для Чуи даже дольше, чем бесконечное ожидание, однако, когда тот вновь опустился на колени и подхватил его под бёдрами, затихшее возбуждение вспыхнуло с новой силой, распаляя и так распухшую голову. Не успел Осаму разобраться с небольшой бутылкой, как охотник вырвал её из его рук и спешным движением вытащил пробку из горлышка: прозрачное стекло позволило увидеть, как густое масло перетекло с одной стенки на другую. — Какой нетерпеливый… — с насмешкой протянул Дазай, на что Накахара с претензией посмотрел на него: — Заткнись, — и всучил флакон обратно. — Не медли, придурок. — Посмотрим, кто потом будет говорить… Они на секунду схлестнулись взглядами: один — раздражённый, другой — насмешливый, но уже через мгновение Осаму с ухмылкой разорвал зрительный контакт и вылил часть масла на ладонь, отчего внизу живота незамедлительно скрутилось волнение. Тëплые руки легли на сжатые ягодицы, слегка раздвинули, и скользкий палец коснулся сжатого колечка мышц — Чуя с силой закусил губу и нервно прикрыл веки, чтобы не видеть, каким стал чужой взгляд. Несколько круговых движений — и с ощутимым напором палец проник внутрь, раздвигая сжимающиеся жаркие стенки. Вздрогнув всем телом, охотник попытался тут же избежать дискомфорта, но Дазай, крепко вцепившийся ему в ягодицы, подтянул его ближе, тем самым сразу достигнув предела. Затем так же быстро он вытащил палец, снова ввёл и начал постепенно наращивать темп, пока Накахара изо всех сил пытался сдерживаться. — Расслабься и не зажимайся, а то так мы никуда не продвинемся, — приказным тоном сказал Осаму и приставил теперь и второй палец, предварительно добавив больше импровизированной смазки. Как бы не хотелось огрызнуться — какого чëрта ему тут приказы отдают?! — молодой граф всё же послушался: слегка прогнувшись в спине, он вздёрнул таз выше и как мог расслабил мышцы, когда оба пальца надавили. Те скользнули вглубь теперь уже с меньшим сопротивлением — Дазай осторожно покрутил ими, вытащил и напористо толкнул обратно, чтобы вдруг резко раздвинуть внутри. Чуя от неожиданности вздрогнул и тихо простонал, тут же зажав рот ладонью, и не понял, когда вампир внезапно собрал пальцы вместе и, загнув их, с нажимом провёл по стенке, задев плотный бугорок. По телу тут же разлилось горячая волна, заструившись по мышцам сладкой истомой, которая без промедления достигла паха и зажала пульсирующий член. Накахара сразу же сдавленно вскрикнул, задрожав от жаркой порции наслаждения. Ухмыльнувшись, Осаму повторил «волшебство», заставив графа вновь окунуться в болезненное удовольствие, что вмиг опустошило голову и отключило сознание, оставив за собой отчётливое желание большего. В следующую секунду два пальца с хлюпающим звуком покинули тесное пространство, и к ним присоединился третий, чтобы незамедлительно вновь оказаться в заднем проходе, начав спешно двигаться вперёд-назад с довольно сильным натиском. Казалось, внутри всё сжимается и разжимается в такт непривычным и немного странным действиям: Чуя тяжело дышал, стараясь по возможности подавлять рвущиеся наружу неприличные вздохи, что удавалось отнюдь не всегда, и полностью расслабил мышцы таза, в нетерпении поджимая ступни. Когда пальцы наконец свободно заскользили, Дазай медленно вытащил их и крепко стиснул двумя ладонями его ягодицы, поудобнее устраивая распалённого охотника на своих бёдрах. — Думаю, пора начинать, — заговорщически прошептал вампир и подался вперёд, переставив одну руку так, что та опустилась ровно рядом с ухом графа, и теперь их лица снова оказались напротив друг друга. — Как ты считаешь: сможешь продержаться дольше пяти минут, м? Его надменный взгляд скользнул по его раскрытым губам и неспешно вернулся к глазам. Накахара медленно сглотнул, невольно заелозив бёдрами, отчего внутренняя сторона случайно коснулась твёрдого уплотнения под чужими брюками, и, облизнувшись в волнительном предвкушении, утвердительно кивнул. — О-о, Чуя настолько уверен в себе?.. — с довольной усмешкой протянул Осаму, сильнее впившись пальцами в нежную кожу. От его слов по телу прошлась неконтролируемая дрожь быстро вспыхнувшего гнева и одновременно откуда-то взявшегося прилива жаркого тепла. — Тц, кто бы, блять, говорил, — вздёрнув подбородок, прошипел Чуя, сильнее надавив бедром на зажатый член вампира. Однако тот даже не дёрнулся — лишь сверкнул глазами и резко впился в его рот, мгновенно завладевая языком и посылая по коже табун мурашек. Прежде, чем граф сдался бы и ответил на жадный поцелуй, Дазай быстро отстранился и, повернув голову в сторону стоящих рядом огромных напольных часов, заявил: — Я буду следить за временем, учти это. Вернувшись к его губам почти сразу, Осаму слегка отодвинул охотника и начал спешно расстёгивать брюки, наконец высвобождая ноющий член из плена давящей ткани. С облегчением выдохнув, он разорвал поцелуй и, глядя в глаза, выпрямился, сразу потянувшись к бутылке с маслом. Нетерпеливое движение — и его ладонь распределила густую жидкость по всему основанию под тихий вздох её обладателя, за чем с какой-то внутренней взволнованностью наблюдал Накахара, в ожидании оперевшись на локти. Вдохнув, Дазай перевёл взгляд на его полные предвкушения блестящие глаза и, удовлетворённо ухмыльнувшись, снова наклонился к нему — влажная головка дразняще коснулась растянутого кольца мышц. Поперхнувшись воздухом, Чуя невольно раскрыл рот и приглашающе высунул язык, чтобы под собственный сдавленный стон слиться с вампиром в глубоком поцелуе, который заставил его полностью опуститься на пол и сильнее раздвинуть ноги. Не дожидаясь, пока молодой граф что-то поймёт, Осаму осторожно толкнулся, одновременно прокусывая губу острыми клыками. Накахара дёрнулся от неожиданности и вцепился рукой в густые волосы на затылке, желая скорее избавиться от неприятного чувства растягивания. — Тебе стоит снова расслабиться, — оторвавшись, прохрипел Дазай и переместился на его нижнюю челюсть, начав покрывать линию кости слабыми укусами. Насколько было возможно в такой ситуации, Накахара приподнял таз, стараясь не зажиматься, слегка подался вперёд и зажмурился. Член наконец вошёл до упора, и Осаму замер так на недолгое время, продолжив свои терзания клыками: теперь он коснулся начала шеи, медленно направляясь к месту испития крови. Глубоко вдохнув и выдохнув, Чуя пошевелился первым, тем самым позволив вампиру неспешно двинуться обратно — тот вдруг поднял голову и посмотрел на него игривым взглядом, в котором будто плясали черти: — Ещё две минуты, Чуя. — Не о… Дазай, не выйдя до конца, снова толкнулся с большей силой, вырвав из охотника несдержанный стон, и резко схватил его за руку, поднимая над головой и переплетая их пальцы. Накахара до боли впился в ладонь и прижал вампира ближе, сам найдя его губы и слившись с ними в голодном поцелуе, от которого закружилась голова. Выдох и очередный толчок — Чуя прогнулся в спине, принимая член глубже, и нервно потёрся своим о прикрытый рубашкой торс над собой, отчего он запульсировал, нуждаясь в скорой разрядке. Двигаясь теперь в более быстром темпе, Осаму крепче стиснул своими пальцами его и дотронулся до места укуса клыками, дразняще проходясь острыми концами по свежим ранкам. Одновременно болезненно и с каким-то тихим удовольствием молодой граф простонал, потянув пару прядок каштановых волос в сторону, и подался тазом вперёд, заставив вампира ускориться. Усмехнувшись ему в шею, Дазай вдруг переместил руку, сжимающую ягодицу, на зажатый между их телами ноющий член и плотно обхватил основание, двинув ладонью наверх. — Т-ты!.. — Чуя возмущённо застонал, случайно стукнувшись затылком о пол, и поджал пальцы ног в попытке сдержать подступающий оргазм. — Осталось меньше тридцати секунд… — Нет-нет! Блять, стой! Сука… Он попытался отпихнуть наглого вампира и убрать его руку, но тот внезапно низко простонал, двинувшись вперёд до звонкого шлепка, и сам переместил ладонь на его бедро, до боли сжав и подтянув его ещё ближе к себе. До Накахары только дошло, что произошло: это он неосознанно напряг мышцы, стиснув член Дазая плотными стенками. Восторженно блеснув глазами, он повторил хитрое действие и специально сильнее обвил ногами чужой торс, прижимаясь вплотную, насколько было возможно. Ответная реакция не заставила себя долго ждать: Осаму впился ногтями в бедро и, горячо выдохнув ему в шею, слегка прикусил нежную кожу. Тихо застонав, Чуя вновь расслабился, позволяя Дазаю скользнуть в обратном направлении. В следующую секунду тот, выйдя полностью, подхватил его под поясницей и вдруг резко толкнулся под другим углом. Вздрогнув, охотник сдавленно вскрикнул, когда головка слегка задела простату, и весь выгнулся, вцепившись в чужие волосы. Стало безумно жарко и душно: воздух проникал в лёгкие с хриплыми вдохами и выходил через несдерживаемые стоны, от которых голос начал постепенно садиться; вампирские укусы куда попадётся больше не приносили боли, а скорее посылали бесконечные приятные мурашки. Внутри всё пылало и билось в ожидании взрыва: казалось, что графу вот-вот снесёт крышу от тех жарких волн наслаждения, что проникали в него с каждым резким и быстрым толчком. Осаму двигался хаотично, вбиваясь в его таз с хлюпающим звуком, жадно кусал терпкую кожу ключиц и плеч, неконтролируемо стискивал тонкие пальцы своими и просто уносил Чую ввысь к небесам, которых он словно до этого никогда не видел. Когда жаркий комок в паху достиг апогея, Накахара задёргался, изнемогая от желания наконец провалиться в пучину удовольствия. Его сигналы тут же уловили: Дазай, горячо выдохнув, приподнял голову, заглядывая в покрытые завесой неосознанности глаза, полуприкрытые под тяжестью век, и осторожно провёл от бедра до основания члена, тут же обхватывая его и сжимая в горячей ладони. Продолжая толкаться внутрь и вырывать из охотника всё более отчаянные вздохи, вампир, будто смакуя момент своей победы, дёрнул рукой вверх, затем также быстро вниз и в следующий миг, обведя большим пальцем влажную пульсирующую от нетерпения головку, заставил Чую вскрикнуть и затрястись всем телом. Горячая белёсая жидкость полилась следом, испачкала как голый живот, так и рубашку, но никто не обратил на это никакого внимания: молодой граф потерялся в каком-то другом мире, всё ещё неконтролируемо подрагивая и прикрыв глаза, а Дазая медленно уносило волной собственного экстаза. Толкнувшись последний раз, Осаму напряжённо замер и с хриплым низким стоном излился внутрь. Накахара, ещё не оправившись от оргазма и пребывая в какой-то эйфории, ощутил, как чужой член слабо запульсировал, зажатый теснотой, и как горячая жидкость растеклась по стенкам. Прождав сколько-то секунд, вампир с шумным выдохом аккуратно вышел, тут же падая рядом с довольной улыбкой. Его взгляд медленно прошёлся по графу: соблазнительное тело, по позе так похожее на грёбаного распятого Иисуса и покрытое ярко-алыми пятнами и укусами, которые со страстью оставил он. И такое милое умиротворëнно-потерянное лицо с опухшими губами и взлохмаченными рыжими волосами, прилипшими ко лбу. Редкие бусины пота блестели на влажной распаренной коже, которая, будучи достаточно бледной для человека, будто отливала серебром при свете луны. В какой-то момент Дазай почему-то представил маленькую белую мышку — так похожа на Чую… — Знаешь, как ты сейчас выглядишь? — нарушил образовавшуюся на какое-то время тишину полный удовлетворения голос. Приготовившись услышать что угодно, Чуя кое-как разлепил веки и с немым недовольством взглянул на сияющего вампира. Тот с придыханием вдруг восторженно пробормотал: — Как мышка. Маленькая белая мышка. Хотя нет… Как грязная мышь, — его красно-карие глаза ярко блеснули, когда взгляд двусмысленно прошёлся по телу охотника. Сначала опустившаяся на него усталость не дала Накахаре быстро осознать сказанное, но спустя несколько долгих секунд он, откровенно опешив, ошарашенно уставился на наглую усмешку. — Что, блять?! Как что?! — Чуя поражëнно сглотнул, дëрнувшись. — Ты!.. Блять, ты что вообще?.. Блять, что?! Злость — или даже ярость, — заклокотавшая в груди и превзошедшая собой дикую усталость, не успела найти выход: Осаму, ухмыльнувшись, резко впился в его кровоточащие губы, запустил язык внутрь, заставляя потухший пожар вспыхнуть вновь. Его ладонь коснулась груди, провела дальше по животу, поглаживая влажную от пота кожу. Жадный поцелуй разорвался лишь на секунду, чтобы глотнуть воздуха, и продолжился с большим натиском, пока вампир вдруг сам не отстранился. Затуманенным взглядом оглядев бледное лицо, Накахара хотел было потянуться к нему, но тот внезапно стиснул его в крепких объятиях, прижав к груди. — Грязной мыши следует отдохнуть… Только после его слов, которые всё же вызвали тихое раздражение, граф почувствовал, что глаза и правда слипаются, а тело становится ватным: тяжëлая усталость окутала его всего, а до этого затихшая в глубине сладкая истома растеклась плавной расслабленностью по мышцам. Почему-то следом в груди возникло странное щемящее чувство, которое словно по волшебству остудило привычную злость и заставило сердце сжаться. Чуя сразу же поднял подозрительный взгляд на вампира: — Что ты со мной сделал, а? Тот удовлетворённо усмехнулся: — Ничего. Просто напомнил тебе о твоих же реакциях. Его губы вдруг приблизились и оставили неожиданно тёплый поцелуй на лбу, отчего охотник вздрогнул, пытаясь скорее подавить вспыхнувший румянец на щеках. Поцелуй сместился, коснувшись носа, а затем и губ, но не в жадном движении, а в лёгком и трепетном. Всё возмущение и подозрительность снесло волной тепла — Чуя и не заметил, как почти мгновенно провалился в пуховое одеяло усталой дрёмы, услышав последнее: — Ох, Чуя-Чуя, спи…

***

Пробуждение выдалось не из самых приятных: всё тело болело, как после сложнейшей тренировки по фехтованию, но сильнее всего ныли поясница и… задний проход?! — Что?! Чуя вскочил с кровати, как ужаленный, скинув одеяло на пол, и оглядел себя: на нём была лишь неправильно застёгнутая на одну пуговицу рубашка, что почти ничего не закрывала и была слегка испачкана в районе воротника бордовыми пятнами. Вытаращив глаза на всю эту нелепость, граф подбежал к зеркалу у шкафа и тут же ужаснулся увиденному. На шее сразу выделялись два узких отверстия, покрытых коркой; вся зона ключиц и плеч была покрыта алыми пятнами и неглубокими укусами; на бёдрах красовались синяки, явно оставленные от пальцев; а на лице… Опухшие и кровоточившие губы, вместо волос — гнездо хуже птичьего, в глазах странный блеск. — Что за грёбаный пиздец?! — не сдерживаясь, закричал он, но вместо крика из горла вырвался лишь хриплый шёпот. — Блять! Вот ублюдок! Тварь! Я его убью к чертям! Кровосос охуевший! Всё хрипя от бешенства, Чуя принялся разносить спальню: на пол полетел подвернувшийся под руку стул, за ним всё, что лежало на кровати, а затем он увидел тумбочку. Точнее — ту самую бутылку вина, которая — что подозрительно — до этого покоилась никем не тронутая в погребе, на самом верху, оставленная отцом ему на день рождения. Закипая от верно пробирающей всё нутро ярости, Накахара подошёл ближе: там же лежал лист бумаги, свёрнутый вдвое. Грубо схватив его и развернув, он наткнулся на записку, написанную немного корявым почерком:       Мне всё безумно понравилось!.. Спасибо за кровь — у тебя она поистине сладкая — и за такую потрясающую задницу — ох уж эта теснота… Как уж не поблагодарить за такие сладкие стоны — твой чудный голос просто бесподобен!       Поэтому в знак безмерной благодарности за самую лучшую ночь в моей жизни, оставляю тебе подарочек… Думаю, бутылка вина как-никак успокоит твою душу, а если нет — я с радостью скрашу ещё один твой вечер.       Слишком не раскисай там, грязная мышь! Мы ещё повеселимся…       Не всех лучших пожеланий,       Твой милый кровосос — Блять! «Грязная мышь»?! Вот ублюдок! Долбаный придурок! Блять, когда он явится, я сверну ему шею! Сука! Накахара от злости весь затрясся и, разорвав записку, со всей дури швырнул ошмётки на пол, после чего, шумно выдохнув, свалился на кровать. Кулаки сами заколотили голую перину, но молодой граф быстро об этом пожалел: поясницу потянуло, из-за чего пришлось тут же перевернуться на спину, но и это не помогло. Забившиеся мышцы стали посылать бесконечные болезненные волны по телу, всё нарастала и нарастала мучительная и надоедливая боль везде, где только можно. От этого злость вспыхнула с новой силой, и, набрав полные лёгкие воздуха, Чуя смог-таки закричать: — ЧЁРТОВ ДАЗАЙ!

***

А там, в тихом особняке на окраине города, рядом с лесом, никто и не догадывался, почему Дазай ходил весь день довольный. Никто, кроме него самого… Он вдруг поднял голову, выглянул в окно и с ухмылкой прошептал сам себе: — Я чёртов? Интересненько…