Часть 7
6 августа 2025 г., 00:32
Чонгук ворвался в квартиру, опьянение не лишало его координации полностью, но ноги ощутимо заплетались. Сбросив куртку, альфа уловил слабый аромат лимонного дерева, исходящий от верхней одежды Кима, он поморщился. Волна ярости захлестнула его с новой силой.
Тэхён появился спустя несколько минут, вытирая руки кухонным полотенцем, ослепительно улыбаясь.
— Гукки, где ты был? — спросил Тэхён, но улыбка тут же померкла, когда он заметил состояние возлюбленного.
— А вот и наша шлюшка-именинница. — ядовито процедил Чонгук, стремительно сокращая расстояние между ними.
— Ч… что ты такое говоришь? — Тэхён ошеломлённо отшатнулся назад.
Но Чонгук настиг его, грубо схватил за предплечье и с силой встряхнул.
— А я смел надеяться, что ты и вправду не такой… что он был прав… но нет, прав оказался я. — сквозь зубы прошипел Чон.
Тэхён, скривившись от боли, едва слышно прошептал:
— Чонгук, мне больно… и о чём ты вообще говоришь?
Но Чонгук уже не слышал его. Ярость клокотала внутри с такой обжигающей силой, что глаза превратились в бездонную, разгневанную пропасть.
Резкий удар обжёг щеку, Тэхён замер, прижав ладонь к пылающему месту. В глазах потемнело от боли и унижения. Чонгук стоял, тяжело дыша, с искажённым от ярости лицом. Он схватил Кима за волосы, заставляя смотреть прямо в его разгневанные глаза.
— Что произошло? — всхлипнул Тэхён, в его голосе звучал искренний испуг. — Чонгук, прошу, скажи мне, что случилось?
— Ты спрашиваешь? После всего, что ты сделал, ты ещё спрашиваешь?! — прорычал Чон и его хватка на волосах усилилась. — Шлюха! Ты просто шлюха!
Он резко потянул Тэхёна на себя и поволок в спальню. Тот отчаянно пытался вырваться, но с каждой его попыткой, Чонгук выпускал в пространство волну феромонов. Страх нарастал. Тяжесть и густота выпущенного феромона альфы, злость клокотавшая в нём сделала запах мускатного ореха горьким и казалось, ядовитым, сдавливая лёгкие омеги.
— Нет! Гукки, пожалуйста, отпусти! — умолял Тэхён, отчаянно цепляясь за дверной косяк, но Чонгук силой оторвал его от опоры и затащил в комнату.
В комнате он отпустил его, и омега, воспользовавшись моментом, попытался сбежать, но Чонгук перегородил ему путь. В этот момент его взгляд упал на запястье Тэхёна, где красовался тонкий серебряный браслет.
— Что это? — прорычал Чонгук, указывая на украшение.
Тэхён, инстинктивно, прикрыл браслет рукой.
— Это… это просто браслет.
— Просто браслет? Не ври мне! — Чонгук схватил его за руку, вырывая её из-под защиты другой руки. Ярость накатывала с каждым разом всё больше.
С нечеловеческой силой Чонгук сорвал браслет с запястья Тэхёна и отбросил его в угол комнаты. Серебро со звоном ударилось о стену.
— Так ты ещё и за подачки продаёшься?! — рыкнул он, в его голосе слышалась дикая звериная ярость. — Сколько ты стоишь, Тэхён? Сколько стоит твоя любовь?
— Нет! — Тэхён замотал головой, слёзы градом катились по его щекам. — Это подарок от Юнги-хёна! Он мой начальник! Между нами ничего нет, Чонгук! Пожалуйста, поверь мне!
В ответ он получил лишь ещё одну оглушительную пощёчину. Голова отлетела в сторону, а в ушах зазвенело.
— Молчать! — прорычал Чонгук, хватая омегу за руку и волоча его вглубь комнаты.
С каждым его шагом, Тэхёна придавливало всё больше, легкие горели, а в голове стучала только одна мысль: «Он не верит…»
Тэ отчаянно сопротивлялся, царапаясь и кусаясь. Он вцепился ногтями в кожу Чонгука на предплечье, оставив красные полосы. Это стало последней каплей. Ярость Чонгука достигла своего пика. Он словно обезумел.
В глазах помутилось. Гнев застилал разум, превращая его в дикого зверя. В голове, словно раскат грома, пронёсся отчаянный крик: «Остановись! Пожалуйста! Не делай этого! Выслушай его! Не смей причинять ему боль!»
Это молила его слабая, но отчаянно борющаяся первая личность, безумно любящая этого омегу, умоляющая сохранить его любой ценой.
Но крик лишь подлил масла в огонь. Этот полный любви голос лишь распалил и без того клокочущую злость. Любви к Тэхёну он не испытывал. Ведь не испытывал? Но первая личность умоляла сохранить любимого.
Злость от предательства нарастала. Как посмели его так унизить? Как посмел предпочесть ему другого? Сердце горело от уязвленного самолюбия и обиды, застилая все доводы рассудка. Ревность — та самая тонкая нить боли от предательства — пронзила его, обжигая ядом. Никогда и никто не смел относиться к нему, Чон Чонгуку, с пренебрежением.
То, что Тэхён попытался вырваться, стало последней каплей, финальным аккордом в симфонии безумия. Злость взорвалась внутри Чонгука подобно сверхновой. Все границы рухнули, оставив лишь слепую, животную ярость. Первая личность забилась в угол сознания, беззвучно рыдая и моля богов о спасении Тэхёна.
Чонгук сжал кулак. Удар пришёлся в живот Тэ, лишая воздуха и сгибая его пополам. Боль пронзила всё тело, заставляя выпустить хватку. Омега, обессиленный, рухнул на пол, судорожно глотая ртом воздух.
Но Чонгук не остановился. Он стоял над ним, тяжело дыша, всё с тем же искажённым от ярости лицом. В голове пульсировала одна мысль: наказать. Заставить почувствовать боль, то же унижение, что испытывал он сам. Унижение от того, что оказался так легко предан.
Он наносил удары. Неистово, беспощадно. Кулаки обрушивались на тело Кима. В грудь, в живот, по рукам, которыми тот пытался закрыться. С каждым ударом из горла Тэхёна вырывался приглушённый стон, мольба о пощаде, которая лишь разжигала пламя в душе Чонгука.
«Остановись!» — беззвучно кричала первая личность, захлебываясь в слезах отчаяния. «Он же умрет! Прошу! Я люблю его!»
Перед глазами Тэхёна всё плыло. Каждый удар отдавался эхом в голове, отнимая остатки сил. Он чувствовал, как кровь сочится сквозь пальцы, как каждая клеточка тела отчаянно кричит от боли. Он пытался что-то сказать, что-то объяснить, но слова застревали в горле, превращаясь в бессвязные всхлипы.
В эти минуты Чонгук не видел перед собой любимого человека — его никогда и не было для него. Он видел лишь того, кто посмел задеть его гордость, предмет своей ярости. В этот момент в нём не было ничего, кроме дикой, неуправляемой злобы.
Лишь когда тело под ним обмякло окончательно, Чонгук остановился. Небольшая струйка крови стекала из разбитой губы, рассеченная бровь кровоточила, запачкав висок, а на коже виднелись многочисленные ссадины и покраснения. Вид разбитого омеги будто плеснул прохладной водой на его разгоряченную кожу. Пыл немного утих.
В воздухе, среди тяжёлого, пропитанного яростью феромона мускатного ореха, проступал тонкий шлейф феромона магнолии, источающий страх. Этот запах, исходивший от Тэхёна, колол самолюбие Чонгука ещё больше, напоминая о его власти и слабости омеги.
Первая личность, до этого молча терзаемая болью и отчаянием, подала слабый, болезненный голос: «Посмотри на него… Что ты сделал с тем, кого я так люблю?» Чонгук отмахнулся от этого шепота, точно от назойливой мухи. Он больше не даст слабину.
— Это ещё не конец, Тэхёни. — прошипел он сквозь зубы, глядя на лежащее тело.
С трудом поднявшись на ноги, Чонгук схватил Тэхёна за руки и потащил его в ванную. Без малейшего сожаления он сорвал с него одежду, швыряя её на пол. Затем, включив ледяную воду, окатил ею всё тело Тэхёна. Кровь смешивалась с водой, стекая в слив. Холод, казалось, пронзил каждую клеточку, но Тэхён оставался без сознания. Чонгук равнодушно смывал грязь и кровь, словно стирая досадное пятно. Он не видел перед собой человека, лишь предмет своей злости.
Закончив, он вытащил его из ванны и не церемонясь, поволок обратно в комнату. Там Чонгук достал кожаные ремни и даже не пытаясь быть нежным, привязал Тэхёна к кровати. Руки и ноги омеги были жестко зафиксированы, не давая ему возможности пошевелиться.
Чон оглядел свои деяния. В комнате был беспорядок: разорванная одежда на полу, неприятный запах пота и крови, смешанный со страхом магнолии и яростным мускатным орехом. Он вышел из комнаты, оставив Тэхёна лежать без сознания, связанным на кровати.
Через некоторое время, когда действие шока начало отступать, первой в себя пришла боль. Каждая часть тела Тэхёна ныла и пульсировала. Разбитая губа саднила, а рассеченная бровь жгла. Он попытался пошевелиться, но ремни сковали его движения. Веки дрогнули, и он с трудом разлепив их, увидел перед собой размытый потолок. Голова раскалывалась, сухие губы горели, а во рту ощущался привкус крови. Воздух был пропитан феромонами, он с ужасом почувствовал исходящий от себя страх магнолии, смешивающийся с мускатным орехом Чонгука. Он не понимал, где находится и что произошло, но мучительная боль живо напоминала о прошедшем кошмаре.
***
Выпитая в баре таблетка подавителя теряла свое действие, гон вновь брал верх над альфой. Он выпил ещё немного виски и вернулся в спальню. Тэхён, пришедший в себя, трясся, не то от холода, не то от страха. Мелкая дрожь пробегала по всему телу, выдавая его отчаяние. Чонгук подошёл к нему и прошипел, нависая над связанным телом: — А теперь тебе придётся дать и мне. Я тоже сделаю для тебя подарок. Голос альфы звучал хрипло и угрожающе, обдавая лицо Тэхёна горячим дыханием, пропитанным алкоголем и горьким запахом мускатного ореха. Тэхён тихо прошептал: — Пожалуйста, не нужно. Слёзы ручьями текли по щекам, смешиваясь с кровью из разбитой губы. Тело и так было слабым от пережитого, а теперь крепко приковано ремнями, не давая возможности даже двинуться. Он чувствовал себя сломленной куклой в руках жестокого кукловода. Альфа не слушал. В глазах Чонгука не было ни капли сострадания или узнавания. Лишь похоть и ярость. Он стянул с себя вещи, бросая их на пол, будто они были не нужны. Подошёл к тумбочке и взял начатую бутылочку смазки, небрежно перевернув её в руке. Отцепив ноги омеги от кровати, он грубо развел их в стороны. Холодный воздух коснулся измученной кожи. Чонгук без церемоний вылил щедрую порцию смазки на свой возбужденный член, а затем, даже не пытаясь быть нежным, размазал её по анусу Тэхёна. Тот стиснул зубы, готовясь к худшему. Боль от побоев ничто по сравнению с тем, что его ожидало. Чонгук придвинулся ближе, его горячее дыхание опалило шею омеги. Затем, грубо оттянув ягодицу, обнажая вход, ворвался в неподготовленную дырочку. Боль пронзила Тэхёна с новой силой. Острая, обжигающая, рвущая на части. Он закричал, но крик потонул в комнате, пропитанной страхом, болью и феромонами. Никто не услышит его мольбы. Чонгук двигался быстро и яростно, не обращая внимания на стоны и слёзы Тэхёна. Каждое движение причиняло нестерпимую боль. Тэ чувствовал, как теряет сознание, но боль не давала ему этого сделать. Он был пленником в собственном теле, обречённым терпеть. В голове крутилась только одна мысль: «Он ненавидит меня… Он больше не любит меня… Но почему?» Чонгук с неумолимой силой впечатывал тело омеги в податливую поверхность матраса. Его движения, порывистые и жестокие, переходили от стремительных выпадов к медленным, тягучим толчкам. Едва различимое мычание Тэхёна тонуло в какофонии звуков, где доминировали оглушительные шлепки обнажённой кожи. Омега, не выдержав пытки, погрузился в беспамятство, однако альфа, как одержимый, продолжал своё бесчеловечное насилие над безвольным телом. Утолив животную страсть многократными извержениями семени, изможденный Чонгук направился в душ, оставив бесчувственное тело омеги по-прежнему прикованным к постели. Едва он успевал немного отдохнуть, как снова принимался за прежнее, возобновляя свой мучительный акт насилия. Тэхён лишь на мгновения возвращался в сознание, чтобы вновь погрузиться в беспамятство. Когда Чонгуку наскучила его жестокая игра, в сознании созрел новый, еще более изощренный план мучений для Кима. Отыскав свой мобильный телефон, альфа набрал номер омеги из ночного клуба, где часто проводил время. Этот омега, движимый жаждой наживы, был готов продать не только свое тело, но и готов был на любую подлость. Ожидание не затянулось и спустя полчаса на пороге появился худощавый юноша в вызывающей яркой одежде. Чонгук встретил его обнажённым и не теряя времени, повел в спальню. Гость поморщился, едва переступив порог комнаты, где властвовал резкий запах феромонов. Окинув взором помещение, он с нескрываемым отвращением спросил: — И этот тоже будет с нами? — указал он пальцем в сторону кровати, к которой был привязан Тэхён. Чонгук усмехнулся в ответ: — Тэхёни будет наблюдать, ему это нравится. Омега лишь пожал плечами и начал раздеваться. Тэхён не мог понять происходящего. Все тело ныло, голова раскалывалась от боли, в глазах всё плыло, осознание вернулось лишь тогда, когда Чонгук подвёл обнаженного омегу к кровати, заставив его упереться руками и выгнуться в спине. Когда громкий стон сорвался с губ незнакомца, сердце Тэхёна болезненно сжалось, обливаясь кровью. Он ощутил такую острую боль, что она затмила все физические страдания. Тэхён зажмурился, стараясь отгородиться от разворачивающейся перед ним картины, но отвратительные звуки проникали в сознание. Он чувствовал, как его собственное тело содрогается в унисон с каждым стоном, с каждым прикосновением. В его сознании поднималась волна тошноты, смешанная с яростью и отчаянием. Он хотел закричать, но лишь бессильный хрип вырвался из пересохшего горла. Чонгук наблюдал за ним с холодным, расчётливым взглядом. Он наслаждался страданиями Тэхёна, купался в его слабости. Альфа видел, как ломается омега, как рушится его мир и это лишь подпитывало его садистское удовольствие. Он не упускал ни одной детали, смакуя каждую гримасу, каждую слезу, стекающую по щекам. С каждой минутой Тэхёну становилось всё хуже. Боль разъедала его изнутри, оставляя лишь пустоту и безысходность. Он чувствовал себя преданным, сломленным и совершенно одиноким. В его голове мелькали обрывки воспоминаний о счастливых временах, о нежных объятиях и теплых поцелуях, но они лишь усиливали его нынешние страдания. Когда всё закончилось, Чонгук отпустил омегу из ночного клуба, заплатив ему щедрую сумму за его услуги. Он вновь приблизился к Тэхёну, с презрением взглянув на его измученное лицо. — Ну что, Тэхёни, понравилось представление? — прошептал он, наклонившись к самому уху омеги. — Это лишь начало твоих мучений. Тэхён похолодел. Сердце бешено заколотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Он понял, Чонгук только усилил его мучения. Альфа отстранился, достал телефон и ухмыльнувшись, набрал номер. Пока гудки шли, он не сводил глаз с Тэхёна, наслаждаясь его ужасом. Закончив разговор, Чонгук вернулся к Тэхёну, его взгляд был полон болезненного триумфа. — У меня остался для тебя последний подарок. — промурлыкал он, будто говорил о какой-то приятной мелочи. Час тянулся мучительно долго. Каждая минута казалась вечностью, наполненной нарастающим страхом. Тэхён не мог пошевелиться, его тело сковывала слабость и отчаяние. Он лежал, вжавшись в смятую простыню, и ждал. Чего-то ужасного, неизбежного. Стук в дверь прозвучал как приговор. Чонгук, уже одетый и собранный, с дьявольской улыбкой направился к выходу. Тэхён затаил дыхание, не в силах даже представить, что ждёт его за этой дверью. Чонгук вернулся, а за ним… Он не успел рассмотреть вошедшего, но аура альфы обрушилась на него, как удар. Высокий, мускулистый, он источал силу и опасность. Тэхён вжался в кровать, пытаясь стать невидимым, исчезнуть. Он с ужасом смотрел на приближающегося незнакомца, зная, что от него не сбежать. И тут прозвучал голос Чонгука издевательски нежный, разрушающий последние остатки надежды: — С днём рождения, любимый. Это твой последний подарок. Чонгук кивнул второму альфе, тот принялся спешно раздеваться. На его лице читалось неприкрытое вожделение. Вид израненного, уставшего омеги, прикованного к кровати, разжигал его похоть. Тэхён видел это в его глазах и понимал, что сейчас произойдёт. Он был абсолютно беспомощен, в ловушке, которую для него расставил Чонгук. И никто не придет ему на помощь. Всё кончено. Запах незнакомого альфы заполнил комнату, давящий и чуждый. Омега попытался отползти дальше в кровать, но его руки были крепко зафиксированы ремнями над головой. Бесполезно. Он ощущал себя загнанным зверьком, обреченным на гибель, полностью лишенным возможности защититься. Альфа, обнажённый до пояса, приближался, его глаза горели нездоровым огнём. Тэхён закрыл глаза, молясь, чтобы это оказалось сном, кошмаром, от которого можно проснуться. Но это была жестокая реальность. Он открыл глаза. Не на альфу, нависшего над ним, а на Чонгука. Чон стоял в дверях, с ухмылкой наблюдая за происходящим. Ремни, удерживающие его, казались символом полного бессилия. Это добило. Сердце Тэхёна, истерзанное болью и предательством, раскололось окончательно. Он с отчаянным желанием искал в глазах Чонгука хоть что-то, что напомнило бы о прошлом, о любви, о нежности. Но там была лишь пустота. Кромешная тьма. Больше ни какого просвета, той искры, что мелькала раньше. Чонгуку было плевать. Ему совершенно наплевать на Тэхёна. На его страдания, на его ужас, на его жизнь. Это осознание сломало Тэхёна полностью и бесповоротно. Он был привязан не только физически, но и духовно. К человеку, который желал ему лишь зла. Альфа наклонился к его лицу, его горячее дыхание обжигало кожу. — Ты будешь хорошим мальчиком, — прорычал он, — Ты будешь делать всё, что я скажу. Тэхён больше не сопротивлялся. Ремни удерживали его тело, а пустота в сердце — его душу. Все, что у него было — любовь, надежда, вера — было растоптано и уничтожено Чонгуком. Он больше ни на что не надеялся, ни во что не верил. Он просто ждал. Ждал, когда все это закончится. Ждал забвения. По щекам текли беззвучные слёзы. Альфа теперь ничего не значил. Больше не было ни страха, ни отвращения. Только всепоглощающая, всеразрушающая пустота. Чонгук отнял у него всё. Даже желание жить, даже возможность сопротивляться. Альфа смотрел на него с недоумением. Словно ожидая какой-то реакции, крика, сопротивления. Но Тэхён молчал. Его глаза были пусты. И в этом молчании, в этом полном принятии своей судьбы, было больше ужаса, чем в самых громких криках отчаяния. Он всё ещё видел Чонгука. Стоящего в дверях, с ухмылкой на лице. Он знал, что Чонгук наслаждается этим. Его взгляд, полный злорадства, прожигал насквозь. И Тэхён позволил этому взгляду уничтожить себя. Он отдал Чонгуку всё. Даже свою жизнь. Потому что без любви Чонгука она не имела ни какого смысла. Привязанный к кровати, душой и телом, он ждал своего конца. Альфа, сбросив с себя штаны и белье, грубо раздвинул ноги измученного омеги, который больше не сопротивлялся. Резкий толчок — и Тэхён, едва сдержав крик, прокусил губу до крови. Чонгук, словно заворожённый, наблюдал за этой сценой насилия: за бешеным ритмом движений альфы, за влажными шлепками, разносившимися по комнате, и наконец, за последним сломленным взглядом Тэхёна. Тьма боли, застывшая в его глазах, окончательно уничтожила первую личность, Чонгук почувствовал это с непередаваемой ясностью. Однако, вопреки всему, в груди болезненно сжалось. — Отвяжи его потом, — бросил он, покидая комнату и квартиру. Тэхён еще долгие часы оставался во власти мучителя, пока тот не насытился его телом. Альфа рычал, глубоко толкаясь, сжимая бедра и оставляя новые багровые отметины на истерзанной коже. Достигнув кульминации, он изверг семя прямо на омегу, отцепил его руки, быстро оделся и ушёл, оставив Тэхёна лежать в одиночестве, разбитого и опустошенного.
