Часть 8
10 августа 2025 г., 17:16
«Душевная боль страшнее физической, потому что ты беспомощен против неё. Ты ничего не можешь сделать, пока она не пройдет сама собой. Не можешь наложить бинты или выпить обезболивающее.
Остается только терпеть.»
Фэя Моран
***
Оставшись один в тишине квартиры, Тэхён вновь провалился в спасительную беспамятность. Тьма, накрывшая его сознание, казалась милосердным избавлением от пережитого кошмара. Несколько часов тянулись словно вечность, прежде чем он с трудом открыл глаза. Всё его тело отозвалось невыносимой, всепроникающей болью. Каждый нерв, каждая мышца пульсировали, напоминая о пережитом насилии. Но в голове царила звенящая, неестественная пустота. Сознание, будто отсрочивая неизбежное, воздвигло непробиваемую стену, блокируя любые воспоминания о случившемся. Этот хрупкий барьер давал ему шанс на короткую передышку, но Тэхён нутром чувствовал: это лишь временное облегчение. Несмотря на амнезию, тело кричало о пережитом. Боль, пронизывающая каждую клетку, была красноречивее любых слов. Отражение в зеркале подтверждало худшие опасения: синяки, ссадины, покрасневшие глаза — свидетельствовало об ужасе, которое сознание отчаянно пыталось скрыть. Инстинкт самосохранения требовал немедленных действий. Ему нужно бежать, как можно дальше от этого места, стереть все следы, попытаться хоть на время оставить кошмар позади. Собрав остатки сил, Тэхён с трудом поднялся с кровати. Ноги дрожали, не слушаясь его. Он, шатаясь, добрался до ванной комнаты, где под ледяным душем попытался смыть не только грязь, но и остатки пережитого. Вернувшись в комнату, он наспех, насколько позволяло его состояние, натянул на себя одежду, стараясь не обращать внимания на боль при каждом движении. Хватая кошелёк и небрежно забрасывая несколько вещей в сумку, он ощущал, как липкий страх сковывает его движения. Без единого взгляда назад, Тэхён покинул квартиру, как беглец, спасающийся от преследователя. Ему нужно было уйти, исчезнуть, начать всё сначала, где-то, где он мог бы почувствовать себя в безопасности. Но он знал, что это иллюзия. Память неизбежно вернётся. Рано или поздно, стена рухнет и кошмар хлынет в его сознание, отравляя каждый миг. Он не сможет убежать от себя, от пережитого ужаса. Но сейчас, в этот момент, он просто бежал. А что будет потом — он не думал. Рассвет застал его на улице. Тяжелые хлопья снега, будто перья, падали с серого неба, быстро покрывая землю белым саваном. Тэхён побрёл вперёд, не зная куда, просто шёл, подчиняясь какому-то внутреннему импульсу. Каждый шаг отдавался мучительной болью в истерзанном теле. Каждый вдох обжигал лёгкие морозным воздухом. Он посильнее укутал лицо в шарфе, пытаясь защититься не столько от холода, сколько от чужих взглядов. Шёл долго, ориентируясь лишь на смутные ощущения и инстинкт. И вот он стоял у входа в Hannam The Hill. Огромные современные здания, утопающие в зелени даже зимой, казались неприступными крепостями. Тэхён нахмурил брови, пытаясь понять, как его занесло сюда. Именно здесь, в пентхаусе одного из этих элитных корпусов, жил его начальник, Мин Юнги. Сердце болезненно сжалось. Но почему ноги привели его сюда? Он не понимал. Нет, он не может показаться в таком виде Юнги. Не сейчас. Не ему. Альфа всегда казался воплощением силы, спокойствия и какой-то неземной отстраненности. Тэхён не мог допустить, чтобы Юнги увидел его сломленным, униженным. Стыд и страх смешались в болезненный ком в груди. Он развернулся, намереваясь уйти, но что-то его остановило. Что-то внутри отчаянно нуждалось в помощи, в защите, в ком-то, кто мог бы его спасти. Пусть даже этот кто-то — его начальник, живущий в недосягаемом пентхаусе. Тэхён застыл, как олень перед фарами, раздираемый ледяной хваткой противоречивых чувств. Гордость, оскорбленная и кровоточащая, боролась с отчаянным желанием найти хоть искру сочувствия, глоток защиты в этом жестоком мире. Но невыносимый стыд, словно кислота, разъедал его изнутри, не позволяя предстать перед Юнги в таком жалком, сломанном состоянии. Страх, первобытный и всепоглощающий, в итоге одержал верх. Собрав последние крохи воли в кулак, он глубоко вдохнул ледяной воздух, развернулся и опустив голову, побрел прочь от неприступных, сияющих башен Hannam The Hill. «Я… я свяжусь с ним… позже,» — твердил он про себя, будто это была священная мантра, заклинание, способное уберечь его от окончательного падения в бездну. Сейчас ему отчаянно нужно было время, чтобы хоть немного прийти в себя, склеить осколки расколотого «я» и собрать разбежавшиеся мысли. Юнги не должен увидеть его таким. Никогда. Этот образ он похоронит глубоко в себе, вместе с пеплом своей былой гордости. Боль пульсировала в каждой клетке тела, отравляя каждый вдох. Но Тэхён, стиснув зубы, упрямо двигался в противоположную сторону от блеска и роскоши, к мотелю на самой дальней окраине города, который смутно помнил из своей юности. Он никогда не останавливался там, но в этом районе они часто зависали с друзьями, и этот мотель запечатлелся в памяти, как символ безысходности и дешевого утешения. Эта мысль сейчас была единственным маяком во тьме — грязный, тусклый, но всё же маяк. Укромное местечко, где можно залечь на дно, как раненый зверь и не привлекать к себе лишнего внимания. Тэхён брёл по заснеженным улицам, словно призрак, вырвавшийся из могилы. Мир вокруг казался чужим и враждебным. Тяжелые, будто свинцовые гири, хлопья снега, падавшие с неба, превращали город в размытый акварельный кошмар. Холод пронизывал насквозь, колючими иголками впиваясь в кожу, но Ким почти не чувствовал его. Его внутренний холод, леденящий душу, был гораздо сильнее. Под ногами хрустел снег, заглушая остальные звуки, будто мир затих, оплакивая его боль. Этот хруст отдавался эхом в его пустой голове, напоминая о хрупкости его нынешнего существования. По мере того, как он удалялся от элитного района, пейзаж вокруг становился все более убогим и угрюмым. Дорогие бутики и сверкающие витрины сменялись обветшалыми зданиями, с пустыми глазницами заброшенных лавок и серыми многоэтажками-муравейниками, на балконах которых уныло сушилось поблекшее бельё. Улицы становились все у́же и грязнее, а снег — бурым от перемешанных с ним песка и едких реагентов. Казалось, что город выплевывает его, как ненужный мусор. Рассветало, окрашивая снег в грязно-розовые тона. Из домов начали выползать первые прохожие: торопливые офисные работники в строгих, безупречно выглаженных костюмах, курьеры на проворных мопедах, разносящие горячие завтраки в блестящих термосумках и пожилые люди, медленно выгуливающие своих дрожащих от холода собак. Тэхён старался не смотреть им в глаза, чувствуя себя изгоем, чужим и грязным в их благополучном, тщательно выстроенном мире. Он кутался в шарф, как в проржавевший щит, пытаясь спрятать от посторонних глаз следы пережитого кошмара, ту боль, которая, казалось, написана на его лице. Каждый шаг отдавался мучительной болью во всем теле, напоминая о зверствах, которые ему пришлось пережить. Но эта боль, разъедающая его тело, ничто по сравнению с той, что обрушится на его душу, когда воспоминания вернутся в полном объеме. Он знал это нутром. Физические раны затянутся, но душевные шрамы останутся с ним навсегда, напоминая о пережитом ужасе. Ноги словно налились свинцом, отказываясь слушаться, но Тэхён упрямо двигался вперёд, гонимый отчаянием и призрачной надеждой на спасение. Мимо проносились старые, дребезжащие автобусы, оставляя за собой ядовитые клубы черного дыма и скрипели, будто старые телеги, переполненные трамваи, из окон которых на него смотрели хмурые, безучастные лица. Он ориентировался по выцветшим указателям и обшарпанным вывескам, пока наконец, не увидел вдалеке до боли знакомую вывеску с надписью «Мотель». Он располагался на самой дальней окраине города, в тихом, неприглядном районе, словно забытом Богом и людьми. Обшарпанное двухэтажное здание с тусклой неоновой вывеской, мигавшей с отчаянными перебоями, производило гнетущее впечатление. Краска на стенах облупилась, обнажая унылый серый бетон, а окна были мутными, грязными и заляпанными оттаявшим снегом, точно заплаканные глаза. Перед входом, будто безмолвные стражи, стояли несколько старых, потрепанных жизнью автомобилей, утонувших в сугробах. Войдя внутрь, Тэхён ощутил удушающий запах плесени, сырости и дешевого освежителя воздуха, пытавшегося, безуспешно, заглушить смрад нищеты и отчаяния. В полумраке у стойки регистрации, под тусклым светом одинокой лампочки, сидел сонный портье, облокотившись на свои руки. Его лицо было измятым, как старая газета, а взгляд — тусклым и равнодушным. Он молча кивнул в ответ на невнятное приветствие Тэхёна и не задавая лишних вопросов, словно привыкший к подобным лицам, механически выдал ему ключ от комнаты номер 207 на втором этаже. Мотель казался заброшенным и безжизненным, пропитанным запахом застоявшейся безнадеги, но сейчас это было именно то, в чём отчаянно нуждался Тэхён — тёмное, грязное убежище, где можно спрятаться от всего мира и побыть одному, вдали от чужих глаз и суеты большого города. Он молча взял ключ из чужих рук, чувствуя, как его пальцы невольно сжимаются. Комната, как он и ожидал, оказалась тесной, грязной, с затхлым запахом плесени и скрипучей кроватью, пружины которой ощутимо впивались в спину, словно пытаясь добить его. Но Тэхён был слишком измотан и разбит, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Он просто рухнул на ковать, позволяя обволакивающей темноте и изнуряющей усталости поглотить его. Сон, однако, не приходил. В голове, будто в разбитом зеркале, хаотично всплывали мелкие обрывки воспоминаний, болезненные, словно ножевые раны, вспышки пережитого кошмара, которые израненное сознание отчаянно пыталось подавить. Тело, несмотря на все усилия, продолжало дрожать от холода и ужаса. Тэхён свернулся калачиком на грязном матрасе, пытаясь согреться и отгородиться от преследующих его кошмаров. Он прекрасно понимал, что эта короткая передышка не продлится долго. Рано или поздно, память вернётся, и ему придётся столкнуться лицом к лицу с тем, что произошло, принять чудовищную правду и научиться с ней жить. Но сейчас, в этот момент, он просто отчаянно хотел выжить. Хотел, чтобы жгучая боль утихла, а кошмар отступил, позволив ему хоть немного перевести дух. Хотя бы на время. И, словно в ответ на безмолвную мольбу об избавлении, измученное тело Тэхёна, наконец сдалось, проваливаясь в зыбкую пучину беспокойного сна. Сначала царила лишь давящая пустота, зыбкая и пугающая, как бездонная пропасть, готовая поглотить его целиком. Затем, будто сквозь густой туман, начали постепенно проступать смутные образы. Знакомые, но давно забытые лица, обрывки фраз, едва различимые отголоски смеха — призраки счастливого прошлого, контрастирующие с настоящим кошмаром. И вот, сквозь эту пелену воспоминаний, проступила зловещая тьма. В этой тьме, точно вырисовываясь из мрака, возник силуэт. Чонгук. Сначала он предстал таким, каким Тэхён помнил его — с озорной улыбкой, игравшей на губах, с искорками нежности и безграничной любви, плясавшими в глубине его глаз. Чонгук протягивал к нему руку, произносил его имя мягким, ласковым голосом и в истерзанном сердце Тэхёна робко затрепетала надежда. Но внезапно, будто в искаженном отражении кривого зеркала, лицо Чонгука начало неумолимо меняться. Нежная улыбка превратилась в злобную гримасу, в глазах, прежде полных любви, вспыхнула ярость и взгляд, некогда согревающий, наполнился ледяным, всепоглощающим гневом. И в этот момент Тэхёна словно накрыло волной удушающего, тяжёлого запаха феромона мускатного ореха, источаемого Чонгуком. Феромон, обычно такой притягательный и манящий, теперь сквозил звериной злостью, пригвождая к месту, парализуя волю и вселяя первобытный ужас. Калейдоскоп кошмарных образов захлестнул сознание Тэхёна, обрушиваясь на него, как беспощадная лавина. Он видел, как Чонгук кричит, его голос, полный ненависти, разрывает тишину, как унижает, каждое слово, точно удар ножом, терзает его душу, как оскорбляет, вытаптывая последние остатки гордости. Он чувствовал на себе тяжесть ударов, болезненные падения на холодный пол, ощущал парализующее отчаяние, сковывающие все тело, и страх, лишающий воли к сопротивлению. В глазах напротив больше не плескалась любовь, лишь всепоглощающая, испепеляющая ненависть, пожирающая все светлое, что когда-то существовало между ними. Но ужаснее всего было выражение глаз Чонгука: безжизненное, пустое, точно выжженное, наполненное лишь безмолвной яростью, не знающей пощады. Тэхён метался в бреду, отчаянно пытаясь вырваться из цепких объятий кошмара, но тот держал его мертвой хваткой, не позволяя сбежать. Воспоминания нахлынули с неудержимой силой, будто прорвав плотину, погребая под собой все живое. Искаженное яростью лицо Чонгука, крики, режущие слух, удары, от которых все тело ломило от боли… Каждое воспоминание — острый кинжал, безжалостно вонзающийся в самое сердце, оставляя за собой незаживающие раны. Тэхён проснулся с громким криком, вскакивая на кровати, как будто его ударило током. Дрожь, словно озноб, пронизывала все тело от кончиков пальцев до корней волос, лицо было мокрым от слез и липкого холодного пота, дыхание сбилось и стало поверхностным, будто он только что пробежал изнурительный марафон. Воспоминания, пережитые в этом кошмарном сне, не отступали, не растворялись в свете, а напротив, точно выжженные на сетчатке глаза, навсегда запечатлелись в его памяти. Он закрыл лицо дрожащими руками, пытаясь унять охватившую его дрожь и задушить волну накатывающей паники. Это было не всё. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела, каждой фиброй своей души. То, что он вспомнил, — лишь незначительная вершина огромного айсберга. Самое страшное, самое ужасное, самое разрушительное еще ждало его впереди, скрытое в глубинах его измученной памяти. И эта мысль, как ледяная игла, беспощадно пронзила его насквозь, оставляя зияющую рану. Он знал: то, что ему предстоит увидеть, сломает его окончательно, превратит в бесформенную груду осколков, которые уже никогда не собрать воедино, обрекая его на вечное существование в агонии. Перед его внутренним взором вновь возникло лицо Чонгука, искаженное безудержной яростью, с безжизненным, пустым взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Он слышал его оскорбления, словно удары хлыста, обвинения, от которых кровь стыла в жилах, угрозы, наполненные леденящей душу злобой. Он вновь и вновь чувствовал тяжесть его ударов, грубые толчки, исполненные с презрением, будто он был не человеком, а грязной тряпкой, которую можно выбросить. И самое страшное — он вновь ощутил свою собственную беспомощность, парализующий страх и разъедающее чувство вины. Тэхён зарыдал в голос, не в силах больше сдерживать рвущуюся наружу боль. Боль, которую он так отчаянно пытался подавить, заглушить, спрятать в самых тёмных уголках своей души, вырвалась наружу, как прорвавшаяся плотина, сметая всё на своем пути. Он чувствовал себя абсолютно сломленным, раздавленным, уничтоженным, лишённым всякой надежды на спасение. Чонгук, его любимый Чонгук, человек, которому он когда-то доверял больше всего на свете, превратился в его самый страшный кошмар, преследовавший его не только в сновидениях, но и в жестокой реальности. Тэхён обмяк, точно сломанная кукла, и рухнул на подушку. Слёзы неудержимым потоком жгли воспаленные веки, обжигая кожу. Омега сжался в комок, будто эмбрион, обхватив себя руками в тщетной попытке остановить дрожь, сотрясавшую его изнутри. День тянулся мучительно долго, а он оставался неподвижным, парализованный ужасом и разъедающий отчаянием. Солнце, безжалостное и равнодушное, поднялось высоко, пронзая мутное стекло окна мотеля лучами, в которых танцевали пылинки, точно насмехаясь над его бессилием. Затем, так же неумолимо, оно начало свой медленный, но верный путь к горизонту. Тэхён не сдвинулся с места. Еда казалась невозможной, да и нежеланной. Каждый глоток воды ощущался чужеродным камнем, застрявшим в горле, вызывая тошноту. Голова раскалывалась, как после жестокого похмелья, но эта физическая боль была лишь ничтожной искрой в бушующем пламени душевных мук. Воспоминания набрасывались на него, не давая ни единой минуты покоя. Перед глазами, словно заевшая пластинка, вновь и вновь возникало искаженное гримасой ненависти лицо Чонгука. Ким пытался отгородиться от этих видений, спрятаться в глубинах разума, но они преследовали его неотступно, как тени, привязанные к его ногам. Каждый шорох, каждый случайный звук, доносящийся из-за тонкой стены, казался Тэхёну смертельной угрозой. Ему чудилось, что вот-вот дверь распахнется и войдет ОН. Омега замирал, вслушиваясь в тишину, затаив дыхание, готовый бежать без оглядки, спрятаться в любую щель, умолять о пощаде, которой не будет. К вечеру Тэхён окончательно обессилел. Истощённый физически и морально, он провалился в мутную бездну забытья. Но это нельзя было назвать сном, скорее — полным отсутствием сознания, чёрной, бездонной пропастью, дарующей лишь временное, обманчивое облегчение. Ни образов, ни воспоминаний, лишь зловещий вакуум. Он цеплялся за эту пустоту, как утопающий за спасительную соломинку, отчаянно боясь вернуться в реальность, наполненную невыносимой болью и животным страхом. Утром Ким проснулся с ощущением полной разбитости. Пустота ночи не принесла исцеления. Воспоминания ждали его, затаившись в тени, готовые наброситься с новой, еще большей силой. Но вместе с тем, в глубине души зародилось слабое, едва заметное чувство — острая необходимость действовать. Тэхён осознавал, что не может вечно лежать в этой грязной, пропахшей безысходностью комнате мотеля, проклиная свою никчемную жизнь. Нужно было что-то делать. С огромным трудом омега поднялся с продавленной кровати. Тело ныло, как после изнурительной работы в шахте. В мутном зеркале на Тэхёна смотрел измождённый, испуганный человек с запавшими глазами, обведенными темными тенями, и бледной, землистой кожей. На лице безобразными цветами расцвели синяки, рассеченная бровь саднила, разбитая губа кровоточила. Ему было стыдно смотреть на это жалкое отражение. Превозмогая слабость, он умылся ледяной водой. Нужно было обработать ссадины и синяки, оставшиеся после… после случайных падений, как он старался убедить себя. Нужно купить заживляющую мазь, чтобы хоть немного облегчить страдания. До ближайшей аптеки было довольно далеко. Дешёвый мотель, словно нарочно, располагался на самой окраине города, в унылом районе, полном таких же обветшалых зданий и мрачных, слоняющихся без дела личностей. Ким вышел на улицу, стараясь изо всех сил не привлекать к себе внимания. Каждый прохожий казался ему подозрительным, каждый взгляд — оценивающим и осуждающим. Тэхён шёл, опустив голову, стараясь не смотреть по сторонам, будто преступник, скрывающийся от правосудия. В аптеке, стараясь не задерживаться, он купил дешевую заживляющую мазь и обезболивающее. В маленьком, полупустом магазинчике по соседству омега взял пару сладких батончиков и бутылку воды. Ему нужно было хоть что-то съесть, чтобы набраться хоть немного сил для борьбы. Вернувшись в мотель, Тэхён тщательно обработал ссадины и синяки, стараясь не смотреть на свое отражение. Боль немного отвлекла от терзавших его мыслей. Ким съел один батончик, запив его холодной водой. Вкус был отвратительный, но он заставил себя проглотить его, будто горькое лекарство. Он знал, что ему нужно как можно меньше спать. Именно во сне, в зыбком, опасном пространстве между реальностью и подсознанием, его настигали самые страшные воспоминания, точно кошмарные демоны. Тэхён пытался занять себя чем угодно: читал старую, пожелтевшую газету, найденную под продавленной кроватью, рассматривал потертые, выцветшие обои с унылым рисунком, прислушивался к монотонным звукам улицы. Он боролся со сном, как с самым страшным врагом, понимая, что сон — это лишь краткий путь в ад. Он понимал, что это лишь временное, бесполезное решение. Ему нужна была помощь, настоящая помощь. Но к кому он мог обратиться? Кто сможет его защитить от этого кошмара? Кто спасет его от воспоминаний, от которых, казалось, нет спасения? Эти мучительные вопросы терзали разум Тэхёна, не давая ни минуты покоя. Впереди была ночь. И он боялся её больше всего на свете, зная, какие ужасы она в себе таит.***
Юнги всю дорогу домой чувствовал какое-то странное, навязчивое беспокойство. После того как он высадил Тэхёна у его подъезда, поздравив еще раз с днем рождения, внутри будто поселилась маленькая заноза, раздражающая и неотступная. Он попытался отмахнуться от этого чувства, списав всё на волнение из-за предстоящей сделки. Контракт был действительно важным, самым крупным за всю историю его компании и мысли о нём постоянно роились в голове, мешая сосредоточиться на чём-либо другом. Новый год наступил, Юнги написал Тэхёну короткое поздравление первого января: «С Новым годом! Надеюсь, хорошо отпраздновал». Сообщение осталось без ответа. Сначала альфа не придал этому значения, решив, что Тэ просто отдыхает после праздника, наслаждается заслуженным выходным. Но вот уже второе января, а ответа всё нет. Это было странно. Тэхён всегда отвечал на его сообщения, пусть и с небольшой задержкой, но отвечал. Третьего января Ким не вышел на работу. Юнги нахмурился, почувствовав, как тревога обрастает когтями и впивается в самое сердце. Тэхён был невероятно пунктуальным и ответственным сотрудником. Он никогда не опаздывал, не говоря уже о том, чтобы вообще не прийти. Мин попытался дозвониться до него, но телефон молчал. Это уже было не просто странно, а пугающе. Юнги не мог просто сидеть сложа руки, наблюдая, как тревога душит его изнутри. Он открыл базу данных сотрудников и нашёл данные Ким Тэхёна, которые тот оставил при трудоустройстве. Он знал дом, в котором жил Тэ, но вот номер квартиры ему был неизвестен. Теперь, когда он увидел точный адрес, решение пришло мгновенно, как удар молнии. Не теряя ни минуты, альфа схватил ключи от машины и вылетел из офиса. Сердце бешено колотилось в груди, отстукивая панический ритм. В голове роились самые мрачные предположения, как воронье над полем битвы. «Неужели что-то случилось? Болен? Авария? Почему он не отвечает?» — эти вопросы пульсировали в его сознании, как раскаленные угли, не давая покоя. В горле пересохло, а руки слегка дрожали. Дорога показалась ему бесконечной, словно кто-то растянул время до абсурдных размеров. За окном мелькали серые, зимние пейзажи: голые деревья, укрытые тонким слоем инея поля, мрачные многоэтажки, тянущиеся к холодному, свинцовому небу. Город казался сонным и безжизненным, будто погруженным в глубокую, зимнюю спячку. Юнги то и дело поглядывал на часы, проклиная каждую минуту, проведенную в пути, каждый красный сигнал светофора. Наконец, он припарковал машину возле нужного дома и выскочив из неё, направился к подъезду. Номер квартиры Тэхёна он запомнил с первого раза. Юнги вошёл внутрь, нажав на кнопку нужного этажа, поднялся на лифте, молясь, чтобы с Тэ всё было в порядке, но внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Поднявшись на лифте, Юнги вышел на нужном этаже. Ноги налились свинцом, но он не позволил себе замедлиться, неотвратимо приближаясь к двери Тэхёна. Сердце болезненно закололо в груди. Вот и нужная дверь. Он выдохнул, стараясь унять бушующую в душе бурю, нажимая на звонок. В ответ — лишь давящая, гнетущая тишина. Мин сжал кулаки, на этот раз постучал громко и настойчиво. Лишь когда надежда начала угасать, дверь медленно приоткрылась, будто неохотно впуская его в этот омут тревоги. На пороге стоял альфа. Высокий, с грубыми чертами лица, мускулистый, с растрепанными черными волосами и налитыми кровью глазами, он едва держался на ногах. От него разило алкоголем и приторным, тошнотворным запахом феромона, как дешевый парфюм пытался скрыть истинную мерзость. Альфа что-то невнятно бормотал себе под нос, покачиваясь, точно сломленное дерево под натиском ветра. Юнги, собрав остатки самообладания, процедил ледяным тоном: — Где Тэхён, блять? Альфа окинул его ленивым, презрительным взглядом, словно разглядывал ничтожество под ногами. Усмехнувшись, он прохрипел сквозь зубы: — Тэхён? А, эта шлюха… Я думал, он уже в твоей постели греется. Похоже, нашел себе кого-то поинтереснее, раз у тебя его нет. Внутри Юнги все похолодело. Ярость, обжигающая, как лава, готова была вырваться наружу. Он сделал глубокий вдох, усмиряя ее разрушительную силу. Кулак его сжался, но остался опущенным. — Повтори, сука, — произнёс он тихо, но в его голосе звенела сталь, готовая обрушиться на обидчика. — Эта шлюха… — альфа не успел договорить. Один четкий, выверенный удар, словно удар клинка, — и он рухнул на пол, завалившись на бок. Из носа тут же потекла кровь, пачкая пол. В коридор, привлечённый шумом, выбежал какой-то омега. Увидев лежащего на полу альфу и стоящего над ним Юнги, он издал пронзительный, полный ужаса крик. Юнги быстро прошёлся по квартире, окидывая взглядом грязные комнаты, пропитанные похотью. Здесь не было Тэхёна. Здесь было лишь пьяное безумие и дешевая похоть, от которых тошнило. Он развернулся, готовый уйти, но остановившись в дверях, бросил альфе, всё еще лежащему на полу: — Не смей так о нём говорить, ублюдок, и приближаться к нему. — в его голосе звучала не просто угроза — приговор, вынесённый без суда и следствия. Омега затих, будто загнанный в угол зверь, а альфа усмехнувшись, продолжал лежать на полу, словно наслаждаясь своим падением. Юнги вышел из квартиры, оставляя за собой шлейф холодной ярости. Спускаясь по лестнице, он контролировал каждый шаг, будто идя по минному полю. Сел в машину, закрыл глаза и попытался взять себя в руки, обуздать бушующие внутри эмоции. В голове пульсировала лишь одна мысль: где же может находиться Тэхён? Заведя мотор, он нажал на газ и выехал на улицу. Дорога домой казалась бесконечно длинной и мрачной, как сама судьба испытывала его терпение. За окном мелькали серые, унылые пейзажи, отражая его внутреннее состояние. Он вёл машину, сосредоточенно всматриваясь в дорогу, но мысли его блуждали в лабиринте страхов и неизвестности. Где он сейчас? Что с ним случилось? Эти вопросы терзали его, требуя немедленного ответа. Теперь ему нужно как можно скорее найти Тэхёна.
