Ну не кричи, да, любимый…

Рёв мотора заряженной чёрной «Приоры» разносится по всей улице — наступила ночь, и Ким Тэхён заезжает за Чонгуком, своим «жинкой», как он любит повторять, подражая своей нации — он аварец. Чонгуку недавно исполнилось восемнадцать, и теперь его прежние переживания из-за разницы в возрасте постепенно исчезают. С улицы доносятся музыка, свист и чьи-то возгласы — кто-то зовёт к окну. Тэхён высовывается из окна машины и громко кричит: — Мне серенаду спеть или полетаем без особых просьб? Для Чонгука эти отношения казались по-своему атмосферными. Он искренне любит Тэхёна — без условий и оглядки. — Пять минут! — выкрикивает он в ответ и, как отрезал, скрывается в квартире. Он не задерживается. Уже через несколько мгновений выбегает к машине, садится на переднее сиденье. Тэхён его почти не встречает — молчит, запускает двигатель и сразу выезжает на трассу. Разгоняется быстро. Чонгук привык: если Тэхён злится, он всегда становится резким, молчаливым. Только вот что именно случилось — он не понимал. — Ты злишься? — спрашивает тихо, стараясь не усугубить ситуацию. — А ты как думаешь? — отзывается Тэхён, коротко, резко, повышая голос. Он дёргает руль, обгоняя машину по полосе. Чонгук вздрагивает, инстинктивно сжимая руками сиденье. — Ты вчера во сколько домой вернулся? — прорычал Тэхён. — Я тебе что говорил по этому поводу, блядь? — Ну не кричи, да, любимый… Дорога в сторону Сулакского каньона освещалась лишь фарами — больше никто ночью не выезжал туда без причины. Воздух был тёплым, с запахом пыли, бензина и солёного ветра с Каспия. В салоне Приоры стояла тишина. Только басы из колонок вибрировали в пол, едва заметно. Чонгук смотрел в окно, прижимая к себе ремень безопасности, как будто он мог защитить его от чего-то большего, чем просто быстрая езда. Он знал, что Тэхён злится, но не из-за времени — там было что-то другое. — Я просто с другом встретился, — выдохнул он наконец, не отводя взгляда от дороги. — С Намджуном. Мы кофе попили и… болтали. Тэхён сжал руль, пальцы побелели от напряжения. — Намджун… Это тот, который тебе «ты такой нежный» писал? — голос у него был тихим, но в нём чувствовалась нарастающая злость. Чонгук опустил взгляд. — Я ничего ему не отвечал. Он просто… пишет. А мне плевать. Машина резко сбавила скорость. Тэхён вырулил на обочину и заглушил двигатель. Тишина стала осязаемой. Он повернулся к Чонгуку и долго смотрел на него. В свете уличного фонаря его тёмные глаза казались ещё глубже, тяжелее. — Ты знаешь, где мы живём. Ты знаешь, как всё это может закончиться, если кто-то что-то поймёт. Ты понимаешь, почему я бешусь? Чонгук кивнул, почти незаметно. — Я понимаю. Просто… иногда хочется, чтобы нас не было стыдно прятать. Тэхён медленно выдохнул, откинулся на спинку сиденья, глядя в потолок машины. — Мне не стыдно за нас. Мне страшно за тебя. Если бы я мог, я бы кричал о тебе. О том, как ты смеёшься. Как выглядишь, когда спишь у меня на груди. Как поправляешь волосы, когда волнуешься. Но я не могу. Он посмотрел на Чонгука. Глаза мягче, голос тише: — Пока что не могу. Чонгук протянул руку, аккуратно положил её на ладонь Тэхёна. Тот не отдёрнул руку — только сжал в ответ. — Мне хватает того, что ты рядом. Пусть и в машине. Пусть и в тени. Тэхён улыбнулся уголками губ, включил зажигание. Приора ожила, подсветка на панели загорелась алым, как всегда. Он выехал обратно на трассу, и они снова поехали — в никуда, просто чтобы быть вместе. Номера 777, чёрная Приора, пара в салоне. Для всех — просто братская поездка. А на самом деле — попытка быть собой в мире, где это нельзя.