i used to shine bright like gold

You'd be as good as dead

Ты был бы фактически мёртв,

Cuz you might die tryin',

Ведь ты мог умереть, пытаясь, You might die trying - Dave Matthews Band

***

Ветер мягко покачивал верхушки деревьев, люди проходили мимо, не обращая внимания на двух парней. Им это было только на руку. Они медленно потягивали местное пиво, обсуждая всё на свете. Они могли насладиться своим отпуском сполна. Эту мысль даже озвучил один из них: — Наконец-то, — выдохнул Газ, откидываясь на деревянном стуле и поднимая глаза на небо. Ночь постепенно накрывала городок, но никого это не беспокоило. — Никакой паники, стрельбы или погони. Только спокойствие и пиво. Роуч усмехнулся на слова друга, но кивнул головой в знак согласия. Им всем не хватало этого. Какими суровыми солдатами они ни были, они всё же оставались людьми, которым нужен отдых. — Спасибо, что поехал со мной. — Он бросил взгляд на него, мягко улыбаясь. Возможно, пиво уже начинало действовать. — Я пока просто не представляю, как сейчас быть одному. — Без проблем, я всегда рад составить компанию. И это было правдой. В этом плане он ближе к Джонни, чем к Саймону — ему нужна компания, общение, поэтому, когда Роуч предложил ему поехать, он, не раздумывая, согласился. Всё-таки они были командой очень долго, что перестали быть просто командой, а стали настоящей семьёй, несмотря на все трудности. — Как думаешь, как они там? — спросил Гаррик, поднимая руку, чтобы подозвать официанта и заказать ещё пива. — Могу только надеяться, что Саймон ничего не испортил и они не поубивали там друг друга. Хотя знаешь, что мне интересно… — официант подходит именно в эту секунду, поэтому они прерываются на заказ. — Как они стали так близки? Не пойми меня неправильно, но они такие разные… Когда я впервые увидел Гоуста, чуть в штаны не наложил. Старался не светиться перед ним, и именно поэтому у нас сложился такой симбиоз — потому что мы похожи. Газ сразу же начал улыбаться. Он искренне любил своих друзей, и он знал, что говорят за их спинами. Конечно, первый вопрос всегда был по типу: «Они ведь такие разные». Это отчасти правда, но противоположности притягиваются. Яркий и громкий Джонни и тихий и спокойный Саймон. Каждый уравновешивал другого. Младший стал более опытным в работе, под присмотром Гоуста его навыки улучшились. Одному Богу известно, через что они вдвоём проходили, чтобы достичь того, что имеют сейчас. Джонни же заставил Саймона раскрыться с более человечной стороны. До их дуэта Газ никогда не слышал, чтобы лейтенант смеялся. Они дополняли друг друга, открывая только лучшие стороны. Газ был очень рад за них, даже если глубоко в душе немного завидовал их связи. — Это ты ещё не видел их в лучшие времена. Когда Соупа только перевели, я думал, Гоуст убьёт его. Он никого не подпускал к себе, что, в целом, было обычной вещью. — Роуч полностью повернулся к нему, показывая, насколько ему интересна эта тема. — На одной из совместных вылазок мы застряли в лесу под дождём, связь накрылась, так что нам оставалось только ждать. Все, конечно, были уставшие, злые и промокшие. Одно неверное движение — и Гоуст свернёт тебе шею. Но Джонни всё нипочём, он присел рядом с ним и начал без умолку болтать. За что я ему, вообще-то, благодарен, а то я сошёл бы с ума в этой глуши. Но Гоуст не был того же мнения: спустя час он на него зарычал, мол, заткнись, МакТавиш, или я выбью тебе зубы. Роуч тихо рассмеялся. Именно такого Гоуста он знал всю свою жизнь до возвращения в команду. Уже потом он начал подмечать, как тот изменился. Как минимум, стал более терпим к другим живым существам. А потом все эти взгляды во время судебного разбирательства, взгляды, когда Джонни «вернулся им помочь». Всё встало на свои места, хотя Роучу всё ещё было интересно, что он пропустил. — Звучит как обычный Гоуст, — тихо подметил он, делая глоток пива. Гаррик согласно кивнул, тоже отпивая алкоголь. — Так и есть, но через пару минут я заметил, как Саймон подтолкнул свой непромокаемый плащ в сторону Джонни. Тот дрожал от холода, был похож на мокрую крысу, — он тихо хихикнул, вспоминая ту картину, словно это происходило совсем недавно, — хотя пытался это скрыть. И через ещё пару минут Джонни снова заговорил, рассуждая на какую-то глупую тему, а Саймон не сказал ни слова, а остальные солдаты внимательно его слушали, иногда вступая в диалог с ним, под пристальным взглядом лейтенанта. Он всегда о нём заботился, даже если не признавался в этом хотя бы самому себе. Возможно, где-то глубоко в душе его тянуло к своей противоположности, но было страшно, учитывая его многолетнее одиночество. Сандерсон загадочно кивнул, обдумывая историю. Несмотря на все слухи о нём и Гоусте, между ними никогда не было даже отдалённо похожего на то, что между Гоустом и Соупом. И это не расстраивало — это важно, потому что Гоуст был его первым другом, он ценил это больше всего на свете. И Роуч вживую видел, насколько Джонни замечательный, так что ему от всего сердца хотелось, чтобы эти два идиота поняли, что между ними, и перестали бояться. Потому что можно провести всю жизнь в страхе и никогда не прожить настоящую жизнь. Но жизнь намного шире и больше, чем страх. Вся её суть глубже, если сделать шаг навстречу страху. — Покажи мне того, кого бы не очаровал Джонни своей болтовнёй и этой вечной, почти материнской заботой, — Газ усмехнулся, вертя в пальцах пустой бокал. — Этот чёртов шотландец пролезет под кожу даже мёртвому. Парни тихо хихикнули, и этот смех на мгновение заглушил гул вечернего Амстердама. Это была чистая правда: МакТавиш обладал редким даром. И если уж он умудрился «приручить» лейтенанта Гоуста — человека, у которого вместо сердца ледышка, — то со всеми остальными у него и вовсе не возникало проблем. Вокруг уже прилично стемнело. Каналы Амстердама наполнились дрожащими отражениями, а над их головами, на карнизе бара, вспыхнули тёплые жёлтые гирлянды, превращая террасу в уютный островок среди шумного города. — На самом деле, — Роуч мечтательно прищурился, глядя на проплывающую мимо лодку, — я думал, вы в курсе. Ну, того, как он со мной возился. Газ замер, так и не донеся сигарету до рта. Он вопросительно выгнул бровь, и даже вкусные закуски на столе были забыты — узнать что-то новое о скрытных делах своих друзей было куда заманчивее. Он чиркнул зажигалкой, и огонёк на секунду выхватил его сосредоточенное лицо. — Издеваешься? Джонни — партизан похлеще Гоуста, когда дело касается его добрых дел, — Газ выпустил облако дыма. — Выкладывай. — Он тогда сдержал своё обещание, — Роуч слегка улыбнулся своим мыслям. — Он заходил почти каждый день ко мне после своего возвращения с задания. Притаскивал какие-то дурацкие газеты, пересказывал сплетни из штаба… Он постоянно тусовался у меня. Роуч замолчал, словно пробуя те воспоминания на вкус. — И, веришь или нет, он как-то умудрялся готовить выпечку. Приходил с этими своими контейнерами, от которых пахло корицей и домом, и заставлял меня всё съедать, «чтобы кости быстрее срастались». Он выглядел тогда таким уставшим… Между ними повисла тишина, только чужие разговоры за соседними столиками нарушали её. Каждый думал о своём, но оба знали, что анализировали поступки Джонни. Он и впрямь был очень добрым человеком для армии. Даже Роуч рассуждал на тему того, что сержант мог знать о них с Гоустом, основываясь на слухах, но всё же приходил и подбадривал его. Насколько ему было больно в тот момент — ухаживать и дружить с возможным бывшим своего возлюбленного. Это стоит огромных усилий. Именно это подкупило Сандерсона, так что он с радостью открылся парню, искренне надеясь, что они будут друзьями. Всё, в общем-то, так и сложилось. Чему он был невероятно рад. Другой же мужчина вспоминает, как распинался перед Джонни о взаимодействиях между Саймоном и Гари. И он чувствовал себя ужасно по этому поводу. — Они отличная пара, на самом деле. Надеюсь, в этот раз у них всё получится, — тихо подвёл итог Роуч, открывая чужую пачку сигарет, желая, наконец, покурить. — Они оба заслуживают этого, — соглашается другой, повторяя за другом и прикуривая сигарету. — Особенно Джонни, ему больше подходит сиять. Оба остались довольны таким выводом. Хотя им остаётся только ждать подтверждения своих надежд. Амстердам накрывала ночь, но жизнь не прекращалась даже в такой поздний час. Где-то далеко отсюда, в тихой квартире, двое людей, о которых они говорили, наконец-то находили свой покой.

***

Комната была погружена во тьму. Хотя он не помнил, чтобы закрывал шторы перед сном. На удивление, голова не болит после выпитого алкоголя. Что еще более удивительно — он спал совсем без кошмаров. Мысли начинают потихоньку запускаться в его черепной коробке. Ему было ужасно жарко, хотя, открыв глаза, он видел, что одеяло сброшено на пол. Что-то тяжелое давит на его спину и талию, а волосы встают дыбом от чужого дыхания. Однако вместо паники он чувствует невероятное спокойствие. Грубые от оружия руки кажутся самыми мягкими на свете, а он чувствует себя в безопасности. Джонни тихо вздыхает, наслаждаясь таким хрупким и умиротворенным моментом. Он осторожно поворачивается в объятиях старшего, чтобы лежать к нему лицом. Старший крепко спит, никак не реагируя на смену позы, разве что зарывается лицом в шею младшего, которая усыпана многочисленными знаками того, что этот конкретный мужчина занят. Джонни зарывается рукой в светлые локоны Саймона, мягко перебирая их между пальцами — это была самая большая мечта Джонни. Вот так лежать в объятиях любимого мужчины и не переживать ни о чем. Однако такой момент прерывает звонок телефона Джонни, хотя он почти что снова провалился в сон. Он тихо вздыхает, и в эту секунду паника и страх начинают протягивать свои страшные корни к его сердцу. Ему никогда не звонили просто так. Звонок всегда — предвестник беды. Он также осторожно выпутывается из объятий старшего, который в мгновение ока напрягается. МакТавиш машинально протягивает руку, чтобы еще раз провести по его волосам, словно это могло успокоить старшего. И его самого. Джонни встает, пытаясь найти свой мобильник в вещах на полу. Перед этим поднимая одеяло и укрывая старшего. Тот зарывается в это одеяло, будто ему не хватало тепла, стоило Джонни встать. Звонок успел несколько раз прерваться и начать звонить заново, когда Джонни, наконец, нашел его и ответил. Даже не посмотрев на имя. — Обрадуй меня, и я разделю с тобой выигрыш, — бодро начинает Ласвелл. Джонни сонно моргает, пытаясь понять, о чем идет речь. Видимо, Ласвелл понимает его замешательство, поэтому продолжает: — Скажи, что вы помирились. И снова тишина со стороны Джонни. Сердце начинает биться с каждой секундой все быстрее. Руки сразу же становятся ужасно холодными, кровь просто перестает поступать. Он переводит взгляд на спящего Саймона, чтобы убедиться, что тот все еще лежит в его постели и, возможно, это все страшный сон. Который, оказывается, уже не спит, а смотрит на него. Но на его лице нет и намека на панику, в отличие от Джонни. Словно нет ничего, что могло бы его побеспокоить сейчас, когда младший теперь его. Джонни сейчас так открыт — как физически, так и морально, — но, видя это спокойствие в глазах напротив, это вселяет надежду. Они ведь договорились преодолевать все вместе, так? Какие последствия будут для него и старшего, если он сейчас признается ей во всем? Конечно, она не глупая женщина и видела больше, чем ей говорили, но они никогда не обсуждали это между собой, так что он даже не может предположить ее реакцию. — Джонни? — тихо спрашивает она, проверяя, здесь ли он вообще. Он что-то тихо мычит, пытаясь придумать, что ответить. — Вы звоните в… — он отнимает телефон от уха, чтобы посмотреть на время. — …четыре часа утра, чтобы спросить у меня это? Он больше не доверяет своим ногам, поэтому возвращается в кровать к Саймону и присаживается рядом. Мужчина сразу же придвигается ближе, кладя руку на его колено. Джонни неосознанно улыбается, кладя поверх свою ужасно холодную руку. — Вообще-то нет, но от твоего ответа зависит то, как мне преподнести следующую информацию, — спокойно отвечает женщина. На фоне он слышит, как она стучит по клавишам ноутбука, значит, ее тоже вытащили из теплой постели. — А еще я хочу услышать, что один из моих лучших солдат наконец-то счастлив. Она говорит это так легко и просто, что вызывает у Джонни еще один ступор. Все в курсе, да? Саймон мягко поглаживает его по колену, переключая свое внимание на его холодную руку. Сначала еще несколько поглаживаний, после чего он берет ее в свою, пытаясь согреть, покрывая ее легкими поцелуями. И камень спадает с его плеч. Неожиданная уверенность в завтрашнем дне накрывает его. Неважно, что приготовила им судьба, они справятся. Вместе. — Да, у нас все хорошо. Так что там за новость? — Он в ответ сжимает руку старшего в своей. Саймон кивает его словам, еще больше подтверждая их. Ласвелл довольно хмыкает, и печатание сразу же прекращается. — Надеюсь, ты сейчас сидишь, а если нет, то обязательно сядь. — Он что-то мычит, призывая ее скорее покончить с пытками над ним и все рассказать. — Камиль мертв. И в этот момент у него перехватывает дыхание. В первые секунды он даже не знает, что чувствует, но тело напряжено до предела. Одного его имени было достаточно, чтобы вызвать у него ступор или состояние полной готовности. Саймон резко садится, осторожно кладя руки ему на плечи, словно тот мог куда-то сорваться. На деле же его мозг просто не мог полноценно обработать информацию. Как это произошло? Из-за чего? Когда? Он в полной мере не понимает, что ему чувствовать. Человек, который издевался над ним, который сломал его морально, теперь не дышит. А что теперь? Он жил идеей мести с того момента, как попал в ту ужасную ловушку. Теперь все кончено? Какая теперь цель будет у Соупа? Он молчит не так долго, как ему кажется, и сразу же начинает заваливать Ласвелл вопросами. Саймон мягко кладет руку ему на грудь, призывая глубоко дышать и не впадать в панику. — Он скончался сегодня в полчетвертого утра, врачи зафиксировали смерть от повреждений легких из-за перелома ребер. — Это вводит Джонни в еще больший ступор. Ему даже приходится переспросить, уверена ли она. — Подробности знает твой парень. Что? Он переводит взгляд на старшего, который выглядит нервно. Что, блять, происходит? — В общем, желаю вам счастливого медового месяца. Твою часть от выигрыша я пришлю сегодня утром. Постарайся не убить его, все-таки все, что он сделал, он сделал из любви. Легко заканчивает она и кладет трубку. Он по-прежнему смотрит на старшего и ожидает хоть какого-то объяснения. Джонни все еще не понимает, что именно чувствует: это и гнев, и непонимание происходящего, и некоторое счастье, что теперь все точно позади. — Обещай, что ты не будешь злиться… — наконец, Саймон начинает говорить. Но он не может ничего обещать, особенно если это касается сокрытия правды от него, поэтому он просто молчит. Старший тяжело вздыхает, осторожно поглаживая его щеку, словно это могло помочь ему успокоиться. На удивление, это правда помогает. — Возможно, только возможно, я решил проведать его перед приездом к тебе. И все закончилось не очень хорошо для него. Джонни все еще продолжает молча смотреть на него, просто не в силах что-то выдавить из себя. То есть перед тем, как приехать к нему, он надрал задницу парню, который причинил ему много боли, а потом ворвался к нему в ванну и поцеловал так, словно он — все, что есть у Саймона? Черт, это самое романтичное, что с ним случалось. Даже не осознавая этого, он начинает смеяться, что вводит в ступор старшего. Джонни еще никогда не видел у него такого лица — он выглядел словно нашкодивший котенок, который при этом переживает, что его накажут за проступок. Его смех переходит в какой-то истерический, так что даже слезы начинают течь по его щекам. Он наклоняется ближе к мужчине, осторожно обнимая его за шею. Конечно, Саймон сразу же притянул его к себе, мягко поглаживая по спине, пока Джонни пытается пережить припадок. Никто не знает, сколько это продолжается, но это и неважно. Смех и всхлипы становятся все тише, но хватка старшего по-прежнему такая же крепкая. — Ты сделал это для меня? — тихо шепчет младший, как только может полноценно дышать. Непроизвольно он запускает руку в волосы старшего — это его личный антистресс. Хотя вопрос не требует ответа, он хочет услышать признание от Саймона. — Да, Джонни. — От его шепота у МакТавиша по телу бегут мурашки, и он прижимается ближе к его груди. Саймон теплый и большой, и рядом с ним Джонни в безопасности. — Мои проявления любви немного другие, ты же знаешь. Он слишком легко отделался. Джонни отстраняется от объятий, но далеко не уходит. Лишь аккуратно кладет руки ему на щеки, осторожно поглаживая каждый шрам, хотя знает, что они не болят. Смотрит так внимательно, словно впервые увидел его. Он не скажет этого сейчас, но он безумно благодарен ему за этот поступок, даже если это нарушение закона. Ему интересно, рассказал бы Саймон сам об этом, если бы Ласвелл не заговорила. Но для Джонни этот поступок — больше, чем любые слова, Саймон в этом прав. Даже не успев подумать, он с легкостью выдает: — Я люблю тебя. — Он ничего не ждет от старшего, но ему намного легче от того, что он признался. Джонни оставляет невесомый поцелуй на губах старшего, будто это была какая-то клятва. — Я тоже тебя безумно люблю, Джонни, — так же легко отвечает ему старший, безумно, но счастливо улыбаясь. Младший совсем не ожидал признания в ответ, так что это, мягко говоря, шокирует его. Все его удивление отражается на лице, заставляя Саймона смеяться. И сколько бы Джонни ни слышал его смех, каждый раз это как впервые. По коже снова бегут мурашки, и он непроизвольно прижимается к старшему. Саймон, так же как и он, закрепляет свою клятву поцелуем, но не таким поверхностным, утягивая его обратно в кровать. Джонни удобно устраивается у него на груди, с большой охотой отвечая на медленный, но полный любви и признаний поцелуй. Старший лишь прижимает его ближе, стараясь полностью отгородить от мира. И больше им ничего не нужно. Они есть друг у друга, и они действительно справятся со всем вместе. Только если Саймон будет целовать его вот так. Если Джонни будет смотреть на него так, словно он — весь его мир. Кошмары прошлого наконец отступают. Джонни чувствует себя ужасно счастливым, когда лежит в объятиях любимого, когда знает, что Камиль больше не вздохнет и не доберется до него. Саймон разделяет его настроение — единственный человек, который смог добраться до его сердца, греет не только изнутри, но и снаружи, ласково изгибаясь под его прикосновениями. Он готов отдать все, что у него только есть, чтобы просто быть рядом с Джонни, иметь возможность поцеловать его, прикоснуться к нему и крепко обнять в любую секунду. Оба настолько погружены в праздничные объятия и поцелуи, что совсем не замечают поток сообщений, приходящих на их телефоны.

***

Это были лучшие недели в его жизни. Он даже не замечал, как идет время. Они много разговаривали о прошлом, обсуждая их конфликты, много и вкусно кушали — Саймон строго следил за ним, потому что Джонни был ужасно худым, несколько раз ходили в гости к миссис и мистеру Адамс — те выглядели безумно счастливыми, когда парни в открытую держались за руки, конечно, опробовали почти каждую поверхность в его квартире. Черт, Джонни даже мечтать о таком не мог. Все казалось таким правильным, что он почти не моргал, боясь упустить этот момент. Он также несколько раз, при поддержке Саймона, созванивался с мисс Картер. Она, конечно же, доложила об этом Кейт, которая не ожидала такого поворота событий, но была рада, что он взялся за голову. Его ничего не беспокоило впервые за долгое время, даже не было мысли о том, что это все подойдет к концу и им придется вернуться на работу. Хотя они еще не обсуждали этот момент. Джонни просто позволил себе наслаждаться этим моментом. Пока однажды не раздался звонок в дверь, заставив МакТавиша буквально подскочить на месте, а Саймона напрячься. Они как раз сидели за столом, завтракали и обсуждали планы на сегодняшний день. Это ведь не может значить что-то плохое? Все не может так быстро закончиться. Они переглянулись между собой, начиная тихо подниматься со своих мест. Джонни берет из не такого уж тайника пистолет, Саймон вооружается одним из своих ножей. Все почти как в старые добрые времена. Тихие разговоры раздаются по ту сторону двери, словно они и не скрывают, что стоят здесь. Что может значить только одно — их не пришли убивать, что уже несомненный плюс. Но они не ждали гостей: парочка из 21-й квартиры предупредила их о своем отъезде на пару дней, так что больше вариантов не было. Джонни сильнее напрягается, поджимая губы, но смотрит в глазок на свой страх и риск. И каково же его удивление, когда он оказывается закрыт. Он тихо матерится, кидая взгляд на старшего, и отрицательно качает головой. Что ж, теперь все точно как в старые времена, потому что Саймон его понимает и меняет свою позицию так, чтобы Джонни открыл дверь, и он смог неожиданно напасть. Звонок снова противно трещит, показывая нетерпение того, кто стоит по ту сторону. Секунда дается им на изменение позиций и моральную подготовку. И Джонни резко открывает дверь, выставляя пистолет вперед, к его собственному счастью, не стреляя. Роуч зажимает рот рукой, чтобы не закричать, Газ отворачивается, в то время как Прайс закрывает их собой, поднимая руки в знак того, что он сдается. И на мгновение все замирают. — Какое теплое, однако, у тебя приветствие, МакТавиш, — хрипит капитан, все еще замерев в одной позе. Никто из них не смеет двигаться, пока пушка смотрит в их сторону. Саймон в ту же секунду расслабляется, убирая оружие куда подальше и осторожно выглядывая, чтобы убедиться, что у него не галлюцинации. Прайс переводит взгляд на него, но быстро возвращает его на Джонни. Младший несколько раз моргает, чтобы убедиться, что именно 141 стоит у него под дверью, и, наконец, опускает оружие, вновь ставя его на предохранитель. — Кто же приходит без предупреждения, — спокойно отвечает тот, словно не пытался секунду назад пристрелить своих старых товарищей по команде. Ему предстоит еще долго работать над своей паранойей, но такова жизнь почти каждого солдата. — Это должен был быть сюрприз! — возмущается Роуч, сильнее выглядывая из-за спины старшего капитана. — Он вполне удался, — невозмутимо отвечает Райли, осторожно беря своего парня за руку и оттаскивая от прохода, чтобы ребята могли пройти. Все благодарно кивают, по одному заходя внутрь. Газ заходит самым последним, счастливо улыбаясь, вместе с ящиками пива. Джонни остается только присвистнуть от такого количества алкоголя, да и от силы Газа тоже. Саймон, почти как хозяин, берет ящик сверху и следует с ним на кухню. — Ты бы еще растяжку на коврик повесил для полноты картины, Джонни, — проворчал Газ, сгружая звенящие ящики на пол кухни. Он вытер пот со лба и окинул взглядом квартиру. — Я смотрю, вы тут времени даром не теряли. Уютненько. Даже занавески есть. Саймон, сам выбирал или положился на вкус одного шотландца? И Саймон, и Джонни повернулись в сторону окна, чтобы посмотреть на эти самые занавески, которые они не замечали все свое пребывание здесь. Этот синхронный поворот вызвал тихий смех у ребят. Их симбиоз как никогда силен. Пока Газ и Саймон занимались расстановкой пива в их небольшом холодильнике — о боже, и правда ведь в их холодильнике, — Роуч вовсю хомячил их завтрак. — Вишневый пирог? Я думал, Гоуст питается только страхом врагов и той невкусной кашей из столовой, — с полным ртом проговорил тот, заставляя Джонни тихо усмехнуться. Старший никак не отреагировал на его замечание, что-то показывая Гаррику. — Гоуст, может, так и питается, но Саймон ужасно привередлив в еде. Иди хотя бы руки помой! — Джонни начал отмахивать его руки от еды так, словно тот был мухой. Забавно. Роуч только состроил недовольную рожицу и отступил к раковине, решая помыть руки прямо тут. Саймон, как истинный хозяин, начал накрывать на стол для троих гостей. Джонни в очередной раз подметил, как правильно Саймон смотрится на его кухне: в пижаме, без какой-либо маски и с его засосами на шее, которые при всем желании ни один консилер не замазал бы. Прайс удобно устроился на одном из стульев, наблюдая за происходящей какофонией, но даже его усы не могли скрыть счастливую улыбку. — Вообще-то, — начал Газ, помогая расставлять новые тарелки на стол, — мы привезли новости, пиво и свою очаровательную компанию. Кстати, из-за тебя, — он на секунду останавливается, поворачиваясь лицом к Саймону, без всякого страха тыкая ему в грудь, — я проиграл сорок фунтов. Саймон усмехается, доставая чашки и передавая их сержанту. — Знаю, благодаря вам мы хорошо заработали. — Так и знал, что они в сговоре с Ласвелл, — восклицает Роуч, полностью возвращая внимание к бутербродам. Все на свете может подождать, кроме еды. — Чему ты так удивляешься, Газ, если вы сами промывали мне мозги на эту тему? — а вот тут Джонни уже внимательно слушает, медленно жуя вишневый пирог. Прайс косится на него, но ничего не говорит. — Но надо было намекнуть, что он не свернул тебе шею, я бы поставил на хороший исход. — Как они могли подумать, что он так поступит с Саймоном? Он всего лишь встречает каждого своего гостя стволом у лба. От этой мысли Джонни непроизвольно улыбнулся. — На хороший исход поставила только Ласвелл, словно она знала то, чего не знаем мы, — фыркнул Роуч, облизывая пальцы от сладкой начинки. — Напомню, что пару месяцев назад Джонни при упоминании Саймона выглядел так, будто готов взорвать штаб-квартиру вместе со всеми нами. А теперь посмотрите на них: вишневый пирог, милые занавески и идиллия. Саймон вдруг замер. Он медленно повернул голову к Роучу, и теперь замерли все. — Я все еще могу свернуть тебе шею, Роуч. Просто чтобы не портить свою репутацию, — голос Райли звучал буднично, но Гари на всякий случай отодвинулся подальше от лейтенанта, поближе к Прайсу. Что заставило ребят, и даже капитана, засмеяться. — Видишь? — Газ драматично взмахнул руками. — Тот же несносный придурок! Саймон, ты хоть понимаешь, как мы все за вас переживали? Ласвелл до последнего нам ничего не говорила, а вы не отвечали на звонки и СМС! Джонни невинно пожимает плечами. Они и вправду были так заняты друг другом, что даже не знали, где их телефоны. — Значит, пока я тут переживал экзистенциальный кризис, вы на нас ставки делали? — Джонни недовольно посмотрел на них, сложив руки на груди. Саймон поднял руки в знак капитуляции — он не был в курсе ставок. А если бы и был, то сам бы поставил на свой проигрыш. — Не просто ставки, Джонни, — Прайс наконец подал голос, забирая свою чашку кофе из рук Райли. — Это был целый тотализатор. И, судя по тому, что я вижу на ваших с Саймоном шеях, капитан, — капитан красноречиво указал взглядом сначала на его шею, а затем на шею Саймона, у обоих были почти идентичные засосы, — не только Ласвелл получила крупную сумму. Пока Джонни пытался пережить свою волну смущения, Газ и Роуч взорвались недовольством. Он поспешно уткнулся в свою чашку, бормоча что-то про «невоспитанных стариков», но Саймон, к его удивлению, даже глазом не моргнул. Старший просто положил руку на затылок Джонни, по-хозяйски притягивая его чуть ближе к себе. — Вы тоже знали, капитан? — Роуч резко поставил чашку с кофе на стол, а Газ предательски смотрел на него, медленно жуя бутерброд. — Чуйка никогда не подводит, — довольно усмехнулся Прайс, притягивая тарелку с пирогом ближе к себе, пока все отвлечены. — Так что за новости вы нам принесли? — вступает в диалог Райли, все еще стоя рядом со своим возлюбленным, мягко перебирая его волосы на затылке. Своеобразная молчаливая поддержка, которую Джонни очень оценил. Газ тут же посерьезнел, хотя в глазах все еще плясали смешинки. Он вытащил телефон и положил его на стол, показывая какие-то отчеты и фотографии. — С делишками Камиля покончено. 81-й отряд задержал остальных его приспешников, так что все его дела закрыты. В кухне на мгновение повисла тишина. Джонни почувствовал, как все напряжение, которое он подсознательно прятал где-то в глубине легких, окончательно вышло с глубоким вздохом. Саймон сжал его плечо — коротко, но так сильно, что это чувствовалось лучше любых слов. — Значит, празднуем? — Роуч первым нарушил молчание, разглядывая своих товарищей. Видимо, никого не волновало, что сейчас обеденное время. — А то я зря, что ли, тащил этот ящик через три квартала, пока Газ ныл про свои сорок фунтов? — Только не говори, что ты теперь будешь припоминать мне это всю жизнь? — Газ посмотрел на него гневно, по крайней мере пытался так выглядеть. Но Гари только усмехнулся на эту смешную рожу. — Я констатировал факт финансовой несправедливости. Джонни рассмеялся — громко, искренне, чувствуя, как счастье буквально распирает его изнутри. Это все, о чем он мог только мечтать. Вся его семья снова вместе, они могут расслабиться и на мгновение жить самую обычную жизнь. Даже несмотря на то, что они не совсем обычные. Судьба была жестока к ним, но, несмотря на это, они все равно снова встретились. Он посмотрел на свою команду — на ворчливого Газа, который продолжал выражать свое недовольство по поводу «несправедливости», вечно голодного Роуча, который тянулся за другой закуской, корча рожицы на слова другого сержанта, спокойного Прайса, который расслабленно отпивал кофе, наблюдая за своими отпрысками, и на своего Саймона, который все еще стоял рядом, морально поддерживая его. Это правда были лучшие его дни за последние несколько лет. Все, кто был важен для него, были здесь. Смеялись и спорили, словно это правда было важно. Но важно было то, что Джонни снова чувствовал себя собой. Даже если он все еще был цвета индиго, были люди, которые любили его таким, какой он есть. Сейчас они были невероятно счастливы. И это все, что имело значение. Вечером они обязательно соберутся на ужин, чтобы опустошить те самые бутылки с пивом. Они будут сидеть так допоздна, пока дым от сигарет будет наполнять квартиру, так что Джонни придется открыть балкон с холодным ветром. Смех будет сопровождать каждое их предложение. Мягкие взгляды, крепкие объятия и слезы счастья тоже будут. Саймон будет продолжать снабжать всех закуской, снова вызывая шутки про хозяина дома, которые глубоко в душе нравились и ему самому, и Джонни. Будут обсуждения предстоящего дня, но не в погоне за очередным террористом, а за прогулкой в парке. Внимательные взгляды от Саймона тоже будут, и не такие уж незаметные поцелуи — тоже. На них почти что вызывают полицию соседи сверху, пока Саймон не появляется за спиной Джонни. Сосед сразу же извиняется и пропадает, рассмешив всех своим поступком. Джонни разворачивается лицом к старшему, смотря на него взглядом, полным любви, так что Саймон даже не вздумает себя останавливать от поцелуя, пока остальные подбадривают их. И если Роуч заикается о свадьбе и увольнении, то никто его не поправляет. Возможно, им и правда пора оставить все позади и жить свою лучшую жизнь, благодаря судьбу за еще один шанс. Они прошли через многое: война и бесконечные погони оставили глубокие шрамы на всех них. Но для Джонни было важно лишь присутствие одного конкретного человека в своей жизни — его мягкого взгляда, ленивых поцелуев и крепкой руки в его руке, которую ни один из них не собирается отпускать, пока они способны дышать.

Я научусь тебя любить, мне без тебя не жить. Твой голос — мой ориентир, я сам себя казнил.

Твои глаза - polnalyubvi