i used to shine bright like gold

I know it's everybody's sin

Пойми, у всех свои грехи,

You got to lose to know how to win

Ты должен проиграть, чтобы понять, как выиграть Dream on - Aerosmith

***

Всё возвращается в привычное для него русло. Привычная рутина кажется единственным выходом в сложившейся ситуации. Большую часть вещей он делает на автомате, но это даёт странное ощущение стабильности и спокойствия. Ранний подъём, выматывающая тренировка, безвкусный завтрак в компании Эндрю и его бесконечных забавных историй, за что он ему безумно благодарен, работа с документами, от количества которых у него голова кругом, обед с Эндрю, ещё одна тренировка, чтобы кости не заржавели, посещение мисс Картер, ещё немного бумажной работы и такой желанный сон. К его сожалению, кошмары всё ещё навещают его, но уже не в таком объёме. Хотя сюжет был всегда один — смерть Камиля, — но от этого ему не проще. Каждый раз он захлёбывается в собственной крови, смотрит прямо в душу Джонни, его губы окровавлены, вдохи влажные, а улыбка такая сумасшедшая, словно он всё равно победил, даже несмотря на свою собственную смерть. В какой-то степени он прав — он победил, потому что даже после своей смерти он умудряется ломать его. Эта ночь не исключение. Джонни резко открывает глаза, судорожно втягивая воздух, которого катастрофически не хватало. Простыни казались липкими от пота, его пробивала дрожь, ему холодно и жарко одновременно. Он присаживается на край кровати с тяжёлым стоном, словно любое движение причиняло ему невыносимую боль. Хотя на самом деле она была не физическая. Часы на тумбочке издевательски показывали полчетвёртого утра. Джонни показывает им средний палец, считая, что это они виноваты в его раннем подъёме. Как бы ему ни хотелось, но уснуть уже не получится — мозг работал в режиме боевой готовности, пережёвывая остатки кошмара. Так что всё, что остаётся Джонни, — это начать готовиться к новому дню. Приоткрыв окно для проветривания, он идёт в душ, надеясь, что вода поможет смыть остатки кошмара и унять дрожь в конечностях. Одному богу известно, сколько он там стоит, — только когда его кожа краснеет от жара, он всё-таки выходит. Все движения были автоматическими. Возможно, это и плюс: в ином случае он бы остался сидеть на кровати, не в силах даже встать. Душ и правда помог. Как минимум он стал чувствовать себя более бодро. Но, вернувшись в комнату, Джонни понимал, что не хочет здесь находиться. Просто не сможет просидеть ещё несколько часов в этой комнате. Она была закреплена за ним ещё с момента получения звания капитана, она была пропитана всеми событиями в его жизни с того момента. Кровать принимала его в свои объятия побитым, уставшим, грязным, разбитым и даже совершенно пустым. Стол пропустил достаточно отчётов и сверхурочных часов. Комод прятал в себе самые разные его вещи, все скелеты были внутри. И это не только про маску, которую он теперь использовал на заданиях, но и про разную одежду, в которой он проживал свои самые адские часы в жизни. Мисс Картер советовала избавиться от этих вещей, но почему-то ему хотелось хранить ту потрёпанную футболку и камуфляжные штаны. Это было напоминанием, через что он прошёл. Он резко выскочил из комнаты. Ноги по привычке привели его в общую комнату для отдыха. Наверное, эта привычка сбегать от кошмаров осталась закреплённой ещё с момента его работы в 141-м отряде, когда он знал, что его ждёт более приятная компания в лице Саймона. Он делал глубокие вдохи, пытаясь унять колотящееся сердце, но паника отступала неохотно. Влетев в комнату, он резко замер посередине. Горела небольшая лампочка над кухонным гарнитуром, но этого света было недостаточно, чтобы осветить комнату. В нос ударил до боли знакомый запах зелёного чая. Джонни резко повернул голову в сторону стола в углу — это было машинально. Он даже не до конца понял, чего именно ему бы хотелось — чтобы ему просто это показалось и Саймона не было в комнате или же наоборот. В любом случае Саймон там был. Он сидел неподвижно, замерев, как статуя или же как хороший снайпер, читая одну из своих дурацких книг. Джонни готов был дать голову на отсечение, что это один из дешёвых романов. Но читал он, как всегда, с задумчивым видом. Словно изучал план штурма. Рядом дымилась кружка с зелёным чаем. — Чайник ещё тёплый, — тихо бросает тот, даже не поднимая на него взгляда. Его голос хриплый, словно он давно не разговаривал. Джонни бы это не удивило. Но этот тембр быстро вытеснил все мысли о влажных вздохах Камиля из головы младшего, заземляя его лучше, чем его дурацкие дыхательные практики. Это их первая встреча спустя неделю пребывания на базе. Ему требуется ещё пара минут, чтобы осмыслить, что старший правда здесь, и не упасть в воспоминания прошлого. И хотя эти воспоминания были куда приятнее, чем те из подвала, сердце как-то по-особенному сжимается. Тогда кошмары были другими, присутствие старшего было по умолчанию, тишина между ними была приятной для них обоих. Сейчас тоже была тишина между ними, хоть и не такая приятная, но она отличалась от той, которая была у него в квартире. Джонни мысленно вернулся в самолёт, заново прокручивая акт немой поддержки от Саймона. Он точно знал, как бороться с внутренними демонами. Бежать обратно в комнату ему не хотелось. Лучше уж молчаливое присутствие лейтенанта, чем кошмары прошлого. Так что, скрипя сердцем, он подошёл к столу, налил себе менее противный кофе и устроился напротив Саймона. Какое-то время они продолжали молчать. Периодически Саймон потягивал тёплый чай, пока Джонни наблюдал за каждым его движением и вдохом. Когда они были в отпуске, он совсем не обращал на него внимания, будто игнорирование проблемы могло её решить. Но сейчас он осознал, что всё это время Саймон был без маски в его квартире. Медицинская маска всегда оставалась где-то на тумбочке в прихожей. Он был полностью открыт перед ним. Точно так же, как и сейчас — чёрная балаклава с черепом лежала чуть в стороне. Саймон знал, что Джонни сегодня придёт? Или он стал так открыт миру, что теперь не прятался за маской? Хотя во время перелёта он был в ней. Он может поспорить, что и всё время нахождения на базе он был в ней. Тогда почему сейчас? Что ж, кому-то и вправду помог мозгоправ. — Ты здесь каждую ночь сидишь? — неожиданно даже для себя спрашивает Джонни. Он спешит отпить остывший кофе, желая спрятаться за кружкой. Но проницательный взгляд Саймона всё равно находит его. Старший медленно откладывает книгу, предварительно положив закладку. Джонни не в силах не закатить глаза на это действие, хотя лёгкая улыбка появляется в уголках его рта. Мысль, что Саймон не такой уж холодный и жёсткий, как Гоуст, греет его сердце. Волна тёплых воспоминаний снова накрывает с головой. Гоуст был хорошим солдатом, а Саймон — человеком, который бережно относится к своим книгам за два доллара, который хранит всё, что Соуп ему дарил, который заботится о своих ближних, помогая им в тяжёлые времена. Ему тяжело даётся признание самому себе, что Саймон был прав — даже за толщей льда есть живое и нежное сердце. У каждого из них. — Почти, — тихо отвечает старший, складывая руки на груди, но теперь этот жест не выглядит как попытка защититься от Джонни. Скорее — попытка устроиться поудобнее для разговора с ним. Наверное, первого адекватного разговора. Джонни выглядит озадаченным, просто потому что слишком утонул в своих рассуждениях и потерял нить разговора. Саймон это понимает: — Я здесь не каждую ночь, но достаточно часто. Не так тошно от четырёх стен и тише, чем в голове. — Джонни морщится на это объяснение, потому что это чертовски похоже на него самого. — И с общей комнатой связаны тёплые воспоминания. Он в силах лишь кивнуть головой в знак согласия и поддержки — горло сдавливает ком, как будто у него сейчас начнётся истерика. Так что он продолжает молчать. Раздавался лишь привычный гул базы, как тогда. Приглушённый свет, спокойствие. Момент интимный и важный только для этих двух солдат. Чашки с чаем и кофе были уже давно холодными, но никто не придавал этому внимания. Всё было привычно. Взгляды направлены друг на друга — каждый видел другого насквозь. В глазах старшего отражалась многолетняя усталость от борьбы — быть живым или окончательно принять себя монстром. В зрачках Джонни же читался страх ко всему живому, призраки прошлых пыток на выживание. Каждый прекрасно понимал другого. Несмотря на прошедшее время, на всё то, через что прошёл каждый из них, они всё равно оставались Соупом и Гоустом. Джонни и Саймоном. Оба были испачканы собственной кровью, кровью товарищей и врагов. Оба несли крест вины за произошедшее. Неважно, насколько больно им было вспоминать былое время вместе, — они оба понимали, что это их якорь. Их проклятие и спасение. Это связывало сильнее, чем хотелось бы, но такова была реальность. Покой любого из них находился в глазах напротив. В мире, который изменился до неузнаваемости, где Джонни чувствовал себя призраком в собственной комнате, только взгляд Саймона давал ему ощущение веса. Банальной надежды, что всё ещё будет в порядке. Особенно после того диалога на кухне, о котором Джонни так старательно пытался не думать. «Если ты смог найти живое сердце за толщей льда в мертвеце, почему ты думаешь, что я не могу найти это в тебе?» — Ты видел, какой бардак устроили новобранцы на полосе препятствий? — неожиданно спрашивает его Саймон. Ему приходится проморгаться от собственных мыслей. Он хочет поговорить о новобранцах? Джонни отрицательно кивает головой, наконец дрожащей рукой беря свою кружку, чтобы перевести дух. Старший продолжает, как ни в чём не бывало: — Почти свалили стенку, один из них умудрился запутаться в верёвке, что чуть не выдрал её, другой же почему-то решил принести гранату на учения, так что теперь прямо в середине тропы большой кратер. Хорошо хоть сам цел остался. — Эти слова заставляют Джонни улыбнуться. Ему нравилось тренировать новеньких, несмотря на все трудности. Это было весело, по крайней мере раньше, когда он мог подпитаться их энтузиазмом и поделиться своим. — Самое весёлое будет, когда будешь заполнять отчёт и передавать его высшему руководству. У них такие смешные лица, когда они читают о произошедшем, — легко добавляет он, делая ещё один глоток кофе. Саймон мягко улыбается ему, повторяя за ним и отпивая свой холодный чай. Джонни замирает, пока в груди разливается приятное тепло от улыбки старшего. В следующую секунду он себя проклинает, но даже не удивляется, когда сердце начинает биться быстрее. И если он все эти годы врал себе, что отпустил свою любовь к Саймону, то пока он не готов думать об этом. Ещё один кризис ему ни к чему. Так завязывается простой разговор на тему работы — это безопасная, но приятная тема для них обоих. Джонни рассказывает, как приютил одного из новобранцев, когда стал капитаном. Но «приютил» — не совсем правильное слово: он буквально выгрызал Оскара у его прошлого капитана. Парень был почти так же хорош в бомбах, как Соуп. Гоуст, в свою очередь, рассказал, как ему пришлось закрыться на неделю в своём кабинете, потому что его заставляли проводить лекции для новых солдат. Он предпочёл заниматься бумажной работой в одиночестве. Газ и Роуч даже думали, что он там умрёт. Чайник кипит ещё несколько раз, напитки за разговором заканчиваются слишком быстро. Но оба слишком поглощены человеком напротив, чтобы замечать это. Время летит слишком быстро в приятной компании. Только когда в комнату заходит Эндрю — потому что Джонни не отвечал на его приглашения идти на завтрак, — они оба смотрят на часы на стене и хмурятся. Эндрю молча стоит и смотрит то на одного, то на другого. Он определённо выпросит подробности у Соупа, но чуть позже. С тяжёлым вздохом Саймон натягивает свою маску и, оставив кружку в мойке, уходит. Пока Джонни не может поверить, что они провели более трёх часов в одной комнате за разговорами и ему не хотелось прикончить старшего. Так начинается новый день. С лёгкостью на душе и надеждой на лучшее.

***

Роуч прибывает первым. Газ решил навестить семью перед возвращением на службу, так что ему пришлось добираться в одиночку. Когда Прайс сказал ему лететь на базу в США, вместо привычного для них Херефорда, он сильно удивился, но решил оставить вопросы на личную встречу. Он прилетел поздно ночью, так что с большой охотой завалился спать. Гари искренне ненавидел такие долгие перелёты и смену часовых поясов, даже на заданиях. По сути, у них есть ещё пара дней до официального окончания отпуска, так что совесть за лишние часы отдыха его не грызла. Он был уверен, что будет скучать по этой возможности — спать столько, сколько хочется. Проснувшись ближе к полудню, он пытается найти хоть кого-то из своих знакомых — это даётся с трудом. Даже Ласвелл пришлось навестить, чтобы расспросить, но она лишь пожала плечами и отмахнулась от него. Хотя Гари это задело, он не сказал ни слова. Но про себя отметил, что оставлять без присмотра эмоционально нестабильного солдата — затея сомнительная. Забавно, что под это описание сейчас подходили сразу двое его сослуживцев. Именно их он и искал, прочёсывая коридоры, пока, наконец, с горем пополам не наткнулся на сержанта Эндрю. Он симпатизировал Роучу, чем-то напоминая его самого в молодости. — Сержант, — он встал в стойку, приветствуя его. Эндрю оторвался от чтения каких-то записей и повернулся в его сторону. На его лице появилась яркая улыбка, так что у Роуча не оставалось выбора, кроме как ответить такой же, и он повторил приветствие. — Чем обязан, Роуч? Не знал, что у нас намечается сбор всей семьи, — он указывает на свободное место рядом с собой, приглашая того присоединиться. — Что-то типа того, да, — он мягко качает головой, отказываясь от предложения. — Ты не видел Соупа? Я битый час бегаю по всей базе в попытках найти его. Он и так потерял достаточно времени на эти поиски, словно он гонялся за призраком, поэтому не хотелось задерживаться дольше. Хотя особой цели у него не было, но он просто хотел убедиться, что его друг всё ещё дышит и не разнёс базу на куски. Или себя. — Да, видел, Гоуст в спортзале, — просто ответил тот и понимающе прищурился, в его глазах промелькнула искра странного веселья, которое Роуч не смог расшифровать. После этого он так же легко вернулся к чтению. Гари хмурится на его слова, не совсем понимая, при чём тут лейтенант. Логическая цепочка в его голове дала сбой. Собственно, он и выражает своё негодование: — Нет, ты не понял, я ищу Соупа. Эндрю снова поднял на него взгляд и понимающе улыбнулся, кивая головой, как болванчик, у которого заело пружину. — Я прекрасно тебя понял, Роуч. Я и говорю: Гоуст в спортзале. На ринге. — Эндрю выжидающе смотрел на него, потому что старший выглядел забавно, пока пытался обработать полученную от сержанта информацию. Как связан Гоуст с Соупом? Ну, кроме очевидных ответов. — Они что... вместе? — осторожно уточнил Роуч, всё ещё не до конца веря парню напротив. Когда в последний раз они были вместе, Гоуст довёл Соупа до истерики, пока он пытался убить старшего. Представить их двоих снова вместе оказывается тяжело, несмотря на свою искреннюю надежду на это на протяжении всего отпуска. Эндрю лишь загадочно хмыкнул. — Не подходи слишком близко, вдвоём они слишком опасны для общества. Весело заметил сержант, кивая в сторону спортзала. Эндрю прекрасно понимал его замешательство, потому что сам долго стоял, буквально разинув рот от шока, когда увидел, как его капитан с азартом укладывает старшего лейтенанта на лопатки. При этом по всему залу раздавались весёлые крики и подбадривания. Соуп счастливо, почти по-детски улыбался своей победе, пока Гоуст, прижатый к матам, что-то глухо ворчал ему в ответ, пока не получил шутливый, но звонкий подзатыльник от МакТавиша. Больше тот не проронил ни слова. Это произошло пару дней назад, так же перед обедом, а теперь стало традицией. Все, кто присутствовал в первый раз, рассказали другим такую интересную сплетню. И, конечно, как это бывает в таких местах, где развлечений не так много, всё дошло до того, что к полудню у ринга собиралась приличная толпа, а в курилках вовсю делали ставки. Роуч постоял ещё несколько секунд, а потом просто сорвался с места и резко побежал. Эндрю не смог сдержать смеха, глядя ему вслед. Все бои проходили под присмотром капитана Прайса, поэтому сержант был спокоен. В случае необходимости всё быстро закончится при одном коротком приказе. И он, по слухам, заправлял банком ставок. Он даже не успел близко подойти к спортзалу, но уже услышал громкие крики «болельщиков», так что у него даже в ушах зазвенело. Роуч медленно потянул за ручку, словно боясь увидеть полную картину происходящего. Но его страхи не оправдываются: в центре зала, на огороженном ринге, Соуп двигался как заведённый. В какой-то момент Гоуст пошёл в атаку, нанося мощный удар слева, но Джонни, проявив чудеса реакции, ловко поднырнул под корпус лейтенанта. Используя инерцию старшего, он обхватил его поперёк талии и резким, отточенным броском повалил на ринг. Роуч видит, как Гоуст, зажатый между матами и телом капитана, внезапно замер. Ткань маски в районе рта едва заметно шевельнулась — Саймон что-то прошептал, так тихо, что слышать мог только Джонни. Эффект был мгновенным. Капитан замер на долю секунды, его лицо стремительно покрылось густым румянцем, а хватка на предплечьях лейтенанта предательски ослабла. Глаза Джонни расширились, в них промелькнуло смятение вперемешку с возмущением. Старшему этого мимолётного замешательства было более чем достаточно. Прайс уже был готов объявить Соупа победителем, когда Гоуст мощным рывком переворачивается, сбрасывая с себя дезориентированного капитана и поднимаясь на ноги. Зал кричит ещё сильнее, у каждого своя правда, но это забавляет Роуча. Ему даже приходится прикрыть уши от таких громких звуков. Бой официально окончен, и толпа, возбуждённо гудя, начинает медленно расходиться. После такого зрелища многие точно проголодались, поэтому все двинулись в сторону выхода. Роуч с радостью отходит назад, решая задержаться ещё на секунду. Ему нужно было переварить увиденное. Прайс отходит в сторону, невозмутимо подсчитывая свою и чужую выручку. Вокруг него не так много солдат, видимо, не так много поставили на ничью. Он спокойно раздаёт выигрыши, сам счастливо улыбаясь, так что Роуч может предположить, что ему тоже что-то перепало. Конечно, кто может знать этих двоих лучше, чем их собственный капитан. Герои шоу уединяются в одном из дальних углов ринга, словно всё остальное не имело значения для этих двоих. И Роуч может в это поверить. Он смотрел на них исподтишка, будто это был самый большой секрет. Гоуст в привычной для него манере открывает бутылку сначала для младшего и только когда Соуп сделал жадный глоток, открывает для себя; пока Соуп, всё ещё возбуждённый после боя, что-то увлечённо рассказывает, размахивая руками. Роуч может предположить, что тот отчитывает его за грязный поступок. Гоуст стоит, облокотившись на канаты, периодически покачивая головой. Как будто он полностью принял свою судьбу. Но Роуч готов был поклясться, что под маской у него красуется счастливая улыбка и он вполне наслаждается своим положением, учитывая, что именно Соуп стоит перед ним — весь красный и вспотевший. Он и сам начинает счастливо улыбаться. Гари искренне рад, что его друзья снова вместе, неважно, какие между ними отношения. Зато они есть друг у друга — настоящие и искренние. Стараясь действовать как можно незаметнее, он фотографирует их. Джонни счастливо смеётся, в то время как Саймон склоняет голову в знак признания поражения. В ту же секунду он отправляет фото Газу с подписью: «Голубки снова работают вместе. Мир возвращается на круги своя».

***

Соуп давно не ощущал такого подъёма. Казалось, он жил на базе совершенно разными жизнями. Поначалу всё казалось ужасно серым, и, хотя рутина помогала, он больше чувствовал себя как в ловушке — так, что даже свои собственные убеждения не помогали держаться на плаву. Сейчас же словно всё заново стало обретать смысл, к рутине стали добавляться краски, и улыбаться он стал намного чаще. Как бы ему ни хотелось признаваться в этом самому себе, но ночные встречи с Саймоном — которые стали происходить всё чаще и уже далеко не всегда из-за кошмаров — и их постоянные спарринги возвращали ему чувство реальности. Между ними почти никогда не было тишины. Кто-то определённо что-то рассказывал: от бытовых мелочей до серьёзных размышлений. Даже во время боя они перебрасывались короткими фразами — скорее для того, чтобы разгорячить друг друга. Были и другие дни, которые не были окрашены в столь яркие цвета, но всё равно были ценными для него. В один из таких Джонни нашёл в себе силы рассказать о Камиле, чья улыбка всё ещё преследовала его по ночам. В ответ Саймон, чей голос звучал глухо и отстранённо, поделился своими снами, в которых его снова и снова зарывали в землю заживо. Тот день Джонни провёл как в тумане, оглушённый тем, насколько похожа была их боль. В основном всё и правда наладилось. Соуп даже пару раз присоединился к обучению новобранцев, где счастливо скакал вместе с ними через препятствия и выкрикивал подбадривания. Он был рад вернуться к такому виду работы, потому что заполнение отчётов уже сильно надоедало. Возможно, он даже не узнает, что это старший уговорил Ласвелл допустить его к обучению новобранцев. Как раз сегодня ему назначили провести вводный урок по сборке бомб. Так что ещё с самого утра он был приятно возбуждён, что даже хороший бой, который он выиграл, между прочим, с Гоустом, не помог выплеснуть лишнюю энергию. Он как можно быстрее закончил свой обед — к ним присоединился Оскар, без опоздания, о чудо, и Тайлер, а также все остальные из 141-го отряда. Их столик стал самым шумным во всём кафетерии, но никто и не думает становиться тише. Тайлер спорит с Газом насчёт дополнительной установки для винтовки, Газ пытается получить поддержку в лице Гоуста, но тот лишь пожимает плечами, молча поедая свой обед. Оскар рассказывает Роучу какую-то байку, который, в свою очередь, чуть ли не падает со своего места от смеха. Гоуст едва успевает поймать его. Прайс на всё по-отечески закатывает глаза, что-то разглядывая в своём телефоне. Соуп почти на бегу со всеми прощается, но он уверен, что никто, кроме Гоуста, его не услышал. Не страшно, они ещё не раз пересекутся за сегодняшний день. Он мог бы привыкнуть к такой динамике в команде. И, если честно, Джонни нравится, что обе команды сейчас на этой базе. Словно они одна большая семья, которая собралась на праздники. Но он слишком боится думать о том, что произойдёт, когда они снова все разъедутся по разным базам, городам и странам. Любые занятия с бомбами происходят на свежем воздухе, что безумно нравится Джонни. К счастью, сегодня не было такого палящего солнца — лёгкий ветерок и облака делали погоду почти идеальной. Ему хотелось перекурить, прежде чем начать подготавливать весь необходимый материал — всё-таки эта пагубная привычка не оставляла его. Стоило ему поднести зажигалку к концу сигареты, как позади раздался знакомый голос: — Сколько лет, сколько зим, сержант МакТавиш. — Джонни оборачивается и счастливо улыбается гостю. Сигарета на пару минут остаётся забытой, пока старые знакомые обнимаются. Перед ним стоял капитан Аллан. Они не виделись с того самого момента, когда судьба развела их после совместной операции. — Уже не сержант, сэр. — гордо восклицает он, возвращая своё внимание к сигарете и в мгновение ока расслабляясь, как только дым наполняет его лёгкие. Капитан Аллан поддерживает его и тоже раскуривает сигарету, удивляясь новому статусу Соупа. — Вот это да! Молодец, сынок, горжусь тобой. — Аллан изумлённо вскинул брови и счастливо похлопал его по плечу. Они стояли, пуская дым в серое небо. Аллан долго молчал, рассматривая Джонни, словно пытаясь найти в его лице того парня, которого знал раньше... По сути, они едва ли знали друг друга, но здесь всё именно так и работает. Их работа на поле объединяет сильнее, чем многолетняя дружба с садика. — Как же так получилось? Капитан Прайс, я надеюсь... — капитан Аллан многозначительно замолкает, вопросительно глядя на младшего. Джонни даже давится дымом. Ему даже страшно думать о таком исходе событий. — Нет, нет, что вы. Я просто сменил команду. — Джонни страшно представлять такой исход событий, хотя он прекрасно знает, что эта работа всех их доведёт до гроба. В прямом смысле. Ему приходится прикусить губу, чтобы не выдать краткую справку своей жизни за последние годы. Хотя он ловит себя на мысли, что теперь это не так сложно: теперь ему не больно вспоминать всё, через что он прошёл. Через какой бы ад он ни прошёл, он выжил — и это главное. Мужчина перед ним хмурится и замолкает на несколько мгновений. Сигарета догорела уже до середины, и Джонни кажется, что пора бросать эту ужасную привычку. Потому что на одной сейчас он точно не успокоится. — Значит, сменил команду... — тихо начинает капитан Аллан, не поднимая на него взгляда. — Видел ваш бой сегодня с Гоустом... Джонни замирает на упоминании старшего, старательно скрывая дрожь в руках. Внутри всё сжимается, но в этот раз не от страха быть раскрытым. Капитан переводит на него многозначительный взгляд, который он помнит с того разговора в коридоре больничного крыла. Он отрицательно кивает головой, не в силах произносить это вслух. — Вы так хорошо двигаетесь вместе, знаете каждый шаг друг друга. Тяжело найти человека, который знает тебя настолько хорошо. — Джонни морщится на эти слова, прекрасно зная, что это правда. Им говорили это и раньше, но сейчас всё по-другому. Он начинает потихоньку подготавливать места для проведения учений, пока старший рассуждает на тему, о которой Джонни всё ещё старается слишком много не думать. — Неужели вы так и не поговорили? Сердце пропускает удар из-за последнего вопроса капитана. Он резко поворачивается в сторону капитана Аллана, который даже не смотрит на него. — Мы слишком разные. — коротко бросает он, возвращаясь к своему делу. — Кого ты пытаешься обмануть? Ты можешь обмануть Ласвелл, капитана Прайса, своих друзей и даже Гоуста, но себя не обманешь. Ты светишься рядом с ним. Стоит ему появиться рядом — напряжение пропадает из твоего тела, один его взгляд в твою сторону — и мир больше не существует, а когда ты разговариваешь с ним, ты такой, какой есть на самом деле, и он это ценит. — Пока он толкал эту речь, непроизвольно начал помогать Соупу в подготовке. Это были правильные слова, и он также знал, что это видно всем со стороны. Но как убедить себя в этом, когда человек уже отверг тебя? Возможно, если бы с ним не произошли все эти странные вещи, он бы с большим доверием шёл на контакт с Саймоном. Он и сейчас идёт, но страх всё ещё подпитывает каждую клеточку его тела. — Уже слишком поздно. — тихо отвечает Джонни, потому что это так, да? Или он правда пытается убедить в этом только себя? Эндрю не раз показывал, что он всё ещё он — преданный, добрый, яркий. Газ и Роуч с радостью проводят с ним время, когда все дела закончены, смеются и балуются, словно дети, по которым Джонни очень скучал. Гоуст вновь и вновь доказывал, что потраченное время впустую ничего между ними не изменило. Аллан смотрит на него так, словно ожидал этих слов. Он тактично молчит, позволяя Джонни пережить этот момент осознания. Подготовка к занятию прошла в быстром темпе. Они вдвоём разложили учебные макеты, детонаторы и инструменты, и у них осталось ещё несколько минут до прихода новичков. Тишина ненадолго затянулась. — Я видел слишком много пар здесь, которые думали точно так же, — тихо произнёс капитан Аллан, глядя на то, как Джонни старательно избегает его взгляда. — Оправдывали всё долгом, «неправильным» местом для любви. Но это не так важно. Важно, что вы оба ещё живы. Здесь это — подарок судьбы. Так почему бы не принять его? Особенно когда этот «подарок» заставляет тебя сиять и чувствовать себя так, словно ничего на свете не существует, кроме вас двоих? Капитан протягивает ему сигарету, устраивая ещё один перекур. Джонни продолжает молчать. Пальцы едва заметно дрожали, когда он подносил огонь к сигарете. Капитан Аллан в привычной ему манере так легко вскрывал ноющую рану, которую Джонни старательно избегал. Гоуст и правда вдохнул в него жизнь за короткий срок, особенно учитывая, что происходило во время отпуска. Возможно, ему правда не хватало привычных разговоров с ним, присутствия родных людей рядом. Но не слишком ли поздно он задумался об этом? В голове всплывают приятные воспоминания за эту неделю. Тихие разговоры в три часа утра, когда весь мир замирал; въевшийся в одежду запах зелёного чая и самого дешёвого армейского геля для душа; тяжёлая ладонь старшего на его плече — безмолвное, почти интимное напоминание, что он рядом. Бои на ринге, которые были для них обоих способом выплеснуть всё то, что не облекалось в слова. И то странное, абсолютное спокойствие, которое накрывало Джонни каждый раз, когда он замечал в углу базы знакомую тень в маске черепа. Сигарета догорела до самого фильтра и обжигала трясущиеся руки, но он игнорирует эту боль. Она ничто по сравнению с той, которая гложет его глубоко внутри. Он любит этого человека. Осознание заставило его сделать резкий вдох, словно кто-то ударил его в живот. Он любил его сейчас, любил неделю назад в той стерильной квартире, любил там, в вонючем подвале, захлёбываясь собственной кровью, и любил несколько лет назад — даже тогда, когда Саймон отверг его в том холодном коридоре. Он никогда не переставал. Просто научился прятать это чувство. Джонни просто перестал врать самому себе. Эта любовь превосходила все границы здравого смысла. Её невозможно было описать терминами из устава или красивыми словами из книг, которые читал Саймон. Он чувствовал её каждой клеткой тела — до боли в костях, до сладкого безумия в голове. Капитан Аллан больше ничего не сказал. Он видел, что зерно упало в почву. Мужчина лишь в знак поддержки крепко сжал плечо Джонни и медленно пошёл в сторону штаба, оставляя его один на один с этим открытием. Джонни посмотрел на окурок, который давно потух сам собой, и выбросил его в урну. Странно, но это признание не раздавило его. Наоборот, оно принесло с собой внезапную лёгкость. Словно из лёгких выкачали воду. Он впервые за долгое время вдохнул полной грудью, чувствуя, как по венам разливается тепло. Когда из-за угла показалась первая группа новобранцев, Джонни обернулся к ним с искренней, широкой улыбкой.

***

How deep is your love?

Насколько сильна твоя любовь?

Is it like the ocean?

Она бесконечна, словно океан? How deep is your love? - Mitski

Радости Джонни не было предела. В тот момент, когда Ласвелл сообщила, что его команда официально включена в список на вылет, он почувствовал себя ребёнком, которому родители наконец подарили самый желанный подарок на день рождения. Дни томительного «заточения» на базе подошли к концу. Свобода пахла порохом, авиационным топливом и предвкушением работы. Завтра утром он уже должен был стоять на взлётной площадке, а значит, привычное расписание летело к чертям, уступая место предбоевой подготовке. Утро началось с завтрака в расширенном составе: его группа и 141-й отряд оккупировали столовую. Джонни светился от радости и немедленно поделился новостью, попутно назначая своим парням брифинг на послеобеденное время. За столом поднялся радостный гул, посыпались поздравления и дружеские подначки. Лишь Гоуст выглядел странно притихшим, почти недовольным. Но Джонни не замечает этого, слишком поглощённый рассуждениями о миссии. Потом всё завертелось: хвосты по документам, последний спарринг на ринге… Сегодня Саймон был сам не свой. Он почти не нападал, пропуская один удар за другим и позволяя Джонни вести бой. Он списывает это на недосып, и Джонни ему верит. Затем следует обед в таком же полном составе. Каждый что-то рассказывает, смеётся, превращая обед в бесконечную какофонию звуков, что даже обычно громкий Соуп морщится. Он забирает своих ребят на брифинг, который проходит уж слишком быстро, по его ощущению. Ласвелл, заметив его возбуждение, предложила передать вечернюю тренировку с новичками другому, но Джонни резко отказался. И вот уже наступил ужин, более тихий, чем обед, и сбор вещей на миссию. В ту ночь, на удивление, он хорошо спит. Он заранее договорился о раннем завтраке для своей команды, потому что ему не хотелось бы начинать травить их M.R.E. раньше времени. Звук будильника напоминает о предстоящей миссии, заставляя его слишком энергично подорваться с кровати, чтобы привести себя в порядок. Захватив сразу же сумку с вещами и маску, он идёт на завтрак. Его пробирает приятная дрожь в предвкушении миссии. Джонни находит своих парней за самым дальним столиком. Они же не выглядят такими возбуждёнными по этому поводу. Эндрю уставился в кружку с кофе, от которого поднимался густой пар. Оскар, облокотившись щекой на руку, дремал. Пока Тайлер очень медленно поедал кашу. Джонни не смог сдержать смешка, глядя на эту картину. Если бы он действительно не знал их, то начал бы переживать по поводу их состояния. Он знал: стоит шасси оторваться от земли — и эти сонные мухи превратятся в идеальные машины для убийства. Мигель уже ждал их на точке — он задержался в отпуске дольше всех и добирался с другой базы, чему Джонни был искренне рад. Они позавтракали под тихие разговоры, которые метались между работой, странными снами и последними сплетнями с базы. Пока Джонни старается не думать, что вернётся на пустую базу, если вообще вернётся. Он даже немного жалеет, что не провёл эту ночь за разговорами с Саймоном. 141-й отряд наверняка уедет к моменту, когда они вернутся. И кто знает, когда они снова пересекутся? Время начинало поджимать, поэтому они быстро всё убирают, направляясь в комнату для подготовки. Джонни немного теряется в своих мыслях. Он на автомате подбирает нужное оружие и фиксирует его на своей броне. Его движения точные, почти резкие, но никто этого не замечает. Он чувствует тяжесть ножа в руке, холодный металл запасного пистолета и затянутый пояс на бёдрах. Но это лишь разжигает внутри какое-то неприятное чувство, словно седьмое чувство подсказывает, что всё может плохо закончиться. Когда он натянул маску, всё стало только хуже. Даже просто дышать стало тяжелее. В какой-то момент он осознал, что остался в комнате один. Парни уже ушли к вертолётам, прихватив даже его сумку с личными вещами. В нарастающей тревоге Джонни принялся в третий раз проверять снаряжение, передёргивая затворы и подтягивая ремни, будто это могло подарить ему спокойствие. Может, ему не стоило соглашаться на эту миссию и ещё слишком рано выходить на поле? В любом случае у него уже нет выбора. Он хватает свой автомат и выходит из комнаты, следуя по длинному и слишком яркому коридору. Звуки шагов — тяжёлый стук армейских ботинок — раздаются слишком громко, отражаясь от гладких стен. Лампы неприятно жужжат, словно пытаясь ввести его в транс. Было ощущение дежавю, словно он уже не раз был здесь. Джонни остановился ровно посередине, осматривая слишком стерильную плитку. Только от одного её вида у него неприятно скручивало желудок. Тошнотворное жужжание ламп становилось громче с каждой секундой и вибрировало прямо у него в черепе. По телу пошли мурашки от осознания. Неожиданно раздаётся скрип двери, оповещая, что кто-то ещё зашёл. Джонни обернулся, надеясь увидеть отставшего бойца своей группы, но дыхание перехватило. Они замерли друг напротив друга. Гул ламп стал оглушительным, так что ему уже не терпелось выйти на свежий воздух. Джонни не знал, чего именно ему ожидать от этого мужчины. Саймон замер в нескольких метрах от него, его шаги были такими же противно громкими, что заставило его только сморщиться. Это был странно интимный и в то же время пугающий момент, который возвращал его в далёкое прошлое, когда он здесь же пытался доказать, что его чувства — не ошибка. В тот самый коридор, где он преподнёс своё сердце на блюдце, где он пытался поверить, что «это пройдёт». Но эти чувства так и не прошли. И вот он снова стоит перед старшим, словно ожидая своей казни за это признание самому себе. Саймон сделал шаг. Потом ещё один. Тяжёлый стук его подошв эхом отдавался в груди Джонни. Когда между ними осталось меньше метра, Соуп невольно затаил дыхание. Он плавно стягивает свою маску, вводя МакТавиша в ещё больший шок. Нет, он привык видеть старшего без маски, но не здесь, не в коридоре перед взлётной полосой. Это был жест абсолютного доверия. Саймон осторожно наклонился вперёд, словно боялся, что Джонни исчезнет, если двигаться слишком быстро. Он положил тяжёлую ладонь на плечо МакТавиша, фиксируя его на месте. Они всё ещё молчат. В прошлый раз слова всё разрушили. В прошлый раз страх оказался сильнее. Но сейчас им страшнее потерять друг друга в преддверии миссии, чем действовать. Через мгновение Саймон прижался своими губами к его губам — прямо через плотную ткань маски Джонни. Соуп судорожно, рвано выдохнул, чувствуя вкус этого горького, отчаянного поцелуя. Пальцы до боли сжали автомат. Мир вокруг перестал существовать — остались только этот коридор, жужжание ламп и тепло чужого дыхания, которое значило больше, чем любые слова прощания. Этот поцелуй рушит всё. Или, скорее, ставит всё на свои места. Всё, что они оба скрывали годами, вырывается наружу. Ощущение чужих губ даже сквозь ткань пускает по его телу электрический ток. Джонни не мог оставить всё так. Не сейчас. Не в этом коридоре, который так долго был символом его поражения. Он резко отстраняется, опуская оружие висеть на ремне, поднимая свободные руки к лицу. Он всё ещё дрожит, даже сильнее, чем до появления Саймона. Но теперь он хотя бы знает причину. Одним быстрым движением он стягивает свою маску, отбрасывая её куда-то в сторону. Всё, что сейчас имело значение, — это Саймон, стоящий перед ним с одинокой надеждой во взгляде. Теперь между ними нет преград — ни физических, ни внутренних. Джонни подаётся вперёд, сокращая между ними последние миллиметры, и накрывает губы Саймона своими. Это был отчаянный поцелуй, наполненный болью, страхом, годами невысказанных слов. Губы старшего были сухими, но ужасно горячими, и Джонни пытался заполнить каждую секунду происходящего. Если миссия станет его последней, то он хотя бы поцеловал человека, которого любит до безумия. Поцелуй переходит в страстный, заставляя его тихо стонать от удовольствия. Саймон отвечает тем же. Его рука перемещается на затылок Джонни, притягивая его как можно ближе к себе. Словно он пытался выпить его до дна. Джонни бы позволил ему это сделать. Его руки сами тянутся к нему, запуская пальцы в жёсткие волосы. Саймон же второй рукой цепляется мёртвой хваткой за край бронежилета Джонни. В этом жесте было столько собственничества и немого облегчения, что у Джонни закружилась голова. Они полностью растворились друг в друге, не замечая ничего вокруг. Всего пару мгновений назад время поджимало, не давая даже морально настроиться на миссию, но сейчас просто не имело смысла для них двоих. Были только горячие поцелуи со вкусом кофе и сигарет, сбившееся дыхание на двоих и бешеное биение сердец, которые наконец-то застучали в один ритм. В этот интимный, украденный у войны миг Джонни наконец-то почувствовал себя живым. Тепло Саймона, его прикосновения, поцелуи, взгляды стали глотком свежего воздуха. Больше не было ни Камиля, ни его мерзкого подвала, ни кошмаров — ничего. Его голова была абсолютно пуста, душа — впервые спокойна. Саймон — его опора, а Джонни — его. Они отстранились друг от друга всего на несколько сантиметров, соприкасаясь лбами. Саймон перевёл руку на его щёку, нежно поглаживая её. Оба пытались запомнить этот момент как можно лучше. Дыхание было тяжёлым, но одно на двоих, что было куда важнее. — Вернись живым, Джонни, — хрипло, едва слышно прошептал Саймон прямо ему в губы. Обычно холодный голос растаял, оставляя после себя необычайную нежность. И Джонни хочет прочувствовать её всю. Он счастливо улыбнулся ему, чувствуя, как внутри расцветает небывалая уверенность, и ещё раз поцеловал его. На этот раз поцелуй был коротким, почти мимолётным, но невероятно чувственным — обещанием, которое не требовало слов. Он сделает всё, что в его силах, чтобы выполнить эту просьбу. Они и так потеряли слишком много времени на страхи и недомолвки, и теперь Джонни был намерен наверстать упущенное сполна. Он больше не отступит и точно не перестанет бороться за свою любовь. Саймон берёт его за руку, всё-таки отстраняясь. Как бы им обоим ни хотелось остаться здесь, у них всё ещё есть задания, долг и война, которая не ждала. Джонни подбирает свою маску, натягивая её одной рукой, просто не желая выпускать старшего. Неловкая возня вызвала у старшего тихий, едва слышный смешок — звук настолько редкий и драгоценный, что у МакТавиша потеплело в груди. В итоге Саймон, покачав головой, помог ему поправить ткань, бережно расправив её на затылке. Они уверенным шагом выходят на взлётную полосу, держась за руки. Небо уже заливалось красивым розовым рассветом, пока тёплый ветер трепал их волосы. Это утро ощущалось по-особенному свежим, словно начало чего-то нового, а не просто очередного дня, где Соупу придётся притворяться живым. Саймон так и не надел маску, и его открытое лицо привлекало даже больше ошарашенных, пристальных взглядов сослуживцев, чем их переплетённые пальцы. Но им обоим было всё равно. Они преодолели свой личный коридор, справились с внутренними демонами и позволили себе быть счастливыми. Так что чужие взгляды точно осилят. Джонни впервые с нетерпением ждёт возвращения на базу. Потому что Саймон показал ему, что он ещё способен сиять.