Gentle Hands

Ремус нервно поправил рукав потертого свитера, глядя на элегантную вывеску салона красоты. Неоновые буквы мягко подсвечивали витрину, за которой виднелись кремовые кресла и зеркала в золоченых рамах. Обычно его обслуживала Лили — рыжеволосая девушка с умелыми руками и приятной болтовней о книгах. Она понимала его без слов: знала, что он не любит много говорить, предпочитает классическую музыку попсе и всегда заказывает зеленый чай. — Лили заболела, — сообщила администраторша с извиняющейся улыбкой. — Но у нас есть свободный мастер. Просим прощения, что приходится производить замену… Сириус наш лучший мастер, честное слово! Но мы поймем, если вы не захотите идти к другому. Ремус почувствовал знакомое желание развернуться и уйти. Мужчина-мастер маникюра? Ему и так было неловко от самого факта, что он, тридцатилетний преподаватель, регулярно ходит на маникюр. Что о нем подумает незнакомец? Но руки действительно требовали ухода — особенно после того, как он полночи разбирал архивные документы в университетской библиотеке. Ремус вздохнул и улыбнулся приветливой девушке за стойкой, обещая, что не станет отменять запись и не держит на нее зла. За рабочим столом в дальнем углу его ждал мужчина, и Ремус на мгновение забыл, как дышать. Темные волосы небрежно собраны в низкий пучок, несколько прядей игриво выбились и обрамляли точеное лицо. Белая рубашка с закатанными рукавами открывала смуглые предплечья, усеянные крупными и маленькими татуировками. Но больше всего поразили глаза — серые, как грозовые тучи, внимательные и какие-то живые. — Привет! Я Сириус. — Голос оказался глубоким, с легкой хрипотцой. Мужчина поднялся, протягивая руку для рукопожатия, и Ремус заметил, как изящно двигаются его пальцы. — Садитесь, пожалуйста. Рабочее место было организовано с немецкой педантичностью: каждый инструмент лежал на своем месте, баночки с кремами выстроились по размеру, УФ-лампа поблескивала хромированным корпусом. Но при этом здесь было уютно: горела ароматическая свеча, в углу стоял небольшой кактус в глиняном горшке. — Маникюр делаем без покрытия? — уточнил Сириус, и Ремус кивнул, не доверяя своему голосу. Что с ним происходит? Он же не подросток, чтобы теряться от одного взгляда привлекательного мужчины. — Какой чай предпочитаете? У меня есть Earl Grey, зеленый, ромашковый… — Сириус уже хлопотал у небольшого столика, где стояла изящная электрочайник и коллекция чашек. — Есть кофе без молока, если вы любитель. — Зеленый чай, пожалуйста, — выдавил Ремус. — Отличный выбор. А сладкого? — Сириус обернулся, и их глаза снова встретились. На этот раз Ремус заметил озорные смешинки в серых глазах. — У меня есть шоколадные конфеты ручной работы из маленькой лавочки у дома. Их делает бельгиец — настоящий фанат своего дела. Что-то в его интонации заставило Ремуса расслабиться. В голосе не было ни капли осуждения или снисходительности — только искренний интерес. — Попробую, — решился он. Сириус поставил перед ним изящную чашку — тонкий фарфор с едва заметным цветочным орнаментом — и небольшое блюдце с конфетами. Он протянул Ремусу пульт от телевизора, и тот сразу наткнулся на какое-то глупое кулинарное шоу, в котором повар с французским акцентом рассказывал о секретах идеального крем-брюле, а периодически раздающийся закадровый смех делал его еще более нелепым. — Руки в ванночку, — мягко попросил Сириус. Вода оказалась идеальной температуры, с легким ароматом лаванды. Ремус невольно выдохнул, напряжение начало покидать плечи. Он украдкой наблюдал, как Сириус раскладывает перед собой инструменты. Каждое движение было точным, выверенным, но не механическим — скорее походило на ритуал, который доставляет ему удовольствие. — Ну что, начнем? — Сириус осторожно взял его левую руку. Прикосновение оказалось неожиданно интимным. Теплые пальцы мастера мягко обхватили его запястье, и Ремус почувствовал, как по коже пробежала дрожь. Неужели Сириус заметил? Но тот лишь улыбнулся — не насмешливо, а как-то понимающе — и принялся за работу. Ремус зачарованно следил за его руками. Сириус держал инструменты так, словно они были продолжением его пальцев. Пушер двигался плавно и точно, отодвигая кутикулу без малейшего дискомфорта. Когда требовалась особая аккуратность, Сириус слегка прикусывал нижнюю губу, и Ремус ловил себя на том, что не может отвести взгляд. Что в этом человеке было такого? Он излучал какую-то внутреннюю страсть — не к нему, Ремусу, конечно, а к своему делу. В его глазах горел азарт, словно он не занимался рутинной процедурой, а создавал произведение искусства. — Вы… — Ремус осекся, понимая, что его голос звучит охрипшим. — Да? — Сириус поднял глаза, не прекращая работу. — …Давно этим занимаетесь? Улыбка стала шире. — Три года. Знаете, поначалу было трудно. Семья не понимала — как это наследник старинного рода вдруг решил стать мастером маникюра? — Он усмехнулся, но в голосе прозвучала легкая горечь. — Отец до сих пор надеется, что я образумлюсь и займусь «мужским делом». — А что вы им отвечаете? — Ремус поймал себя на том, что ему в самом деле интересно. Сириус на мгновение остановился, глядя на руку Ремуса, которую держал в своих ладонях. — Что руки хранят память о каждом прикосновении, — тихо произнес он. — И я делаю эту память достойной. Каждый человек уникален, понимаете? У кого-то руки говорят о годах тяжелой работы, у кого-то — о занятиях музыкой или спортом… Он провел большим пальцем по костяшкам Ремуса, и тот почувствовал, как сердце пропускает удар. — А о чем говорят мои? — спросил он, удивляясь собственной смелости. Сириус сказал, что руки хранят память о прикосновениях. Интересно, что он имел в виду? От осторожных прикосновений к его ногтям по коже разливалось странное тепло. Сириус внимательно изучил его ладони. Его прикосновения были профессиональными, но отчего-то очень личными. — О книгах, определенно. Видите эти мозоли от ручки? И здесь, на безымянном пальце — след от частого перелистывания сухих страниц. А эти тончайшие порезы… Работаете с архивными документами? Ремус пораженно кивнул. — Вы преподаватель? — продолжил Сириус. — Или исследователь? — Преподаю литературу в университете, — признался Ремус. — Изучаю поэзию викторианской эпохи. Глаза Сириуса буквально загорелись. — Браунинг? Теннисон? — Он взялся за следующий палец, но теперь работал медленнее, словно не хотел, чтобы процедура заканчивалась. — Я обожаю «Леди из Шалотт». Ремус едва не подпрыгнул. — Серьезно? Большинство людей знают только «Ах, от призраков больна я!» — «Серебрятся тихо ивы, и осины так пугливо шепчутся, и легкий ветер будто волн беседу льет», — процитировал Сириус, не поднимая головы. — Мне всегда казалось, что она похожа на нас, людей творческих профессий. Мы тоже смотрим на мир через призму своего искусства. Сердце Ремуса забилось чаще. Когда в последний раз кто-то понимал его так глубоко? — Вы читаете поэзию? — осведомился он. — Запоем, — кивнул Сириус. — После работы, дома, со стаканом хорошего виски. Особенно люблю читать вслух — слова обретают совсем другую жизнь, когда их произносишь. Они заговорили обо всем сразу: о книгах, которые меняют жизнь, о том, как искусство помогает пережить трудные времена, о красоте, скрытой в обыденных вещах. Сириус работал медленно, явно затягивая процедуру, а Ремус впервые за много лет не следил за временем. Оказалось, что у них невероятно много общего. Сириус любил старые фильмы и джазовую музыку, предпочитал маленькие уютные кафе шумным ресторанам, мечтал поехать в Италию изучать искусство эпохи Возрождения. А еще он был невероятно смешным, и его ироничные замечания о посетителях салона (никого не обижая, конечно) заставляли Ремуса смеяться так, как он не смеялся уже давно. — Готово, — наконец объявил Сириус, не отпуская его рук. Ремус посмотрел на свои пальцы и ахнул. Они выглядели ухоженными и элегантными, каждый ноготь был обработан с такой заботой, словно Сириус прикасался не к обычному клиенту, а к чему-то драгоценному. Сердце Ремуса сжалось от нежности. Он все еще чувствовал тепло рук мастера и боялся пошевелиться, чтобы не разрушить это ощущение близости. — Это… потрясающе, — выдохнул он. — Спасибо. — Сириус по-прежнему держал его руки в своих ладонях, поглаживая большими пальцами костяшки. — Знаете, я никогда не затягивал процедуру так долго. Их глаза встретились, и Ремус понял, что не только он чувствует эту странную связь, эту химию, которая возникла между ними за последний час. — Я тоже никогда не говорил с мастером так много, — поделился он. Сириус медленно отпустил его руки и начал убирать инструменты. Но движения были неуверенными, словно он о чем-то размышлял. — Слушайте, — пророрнил он, не поднимая глаз. — А не хотели бы вы продолжить наш разговор где-нибудь еще? Есть одно кафе неподалеку, там подают потрясающий эспрессо и играет живая музыка по вечерам… Сердце Ремуса забилось так громко, что он был уверен — Сириус его слышит. — В качестве свидания? — уточнил он, удивляясь собственной прямоте. Сириус поднял глаза, и в них заплясали уже знакомые смешинки. — Именно. Обещаю быть таким же внимательным к вашим чувствам, как к вашим рукам. Ремус покраснел и впервые за весь день по-настоящему расслабленно и счастливо рассмеялся. — Согласен. Но при одном условии: в следующий раз я хочу узнать, какие руки у вас. — С нетерпением, — подмигнул Сириус. — Хотя в следующий раз, возможно, займемся не только руками.