Struck by storm

      Стадион Флориды взорвался диким воем, когда Круз Рамирез, прижатая Штормом к борту за считанные метры до клетчатого флага, оттолкнула лидера гонки, и тачка с номером двадцать буквально влетела на финишную черту.       Маккуин застыл, разинув рот, наблюдая, как сверкающие неоновыми полосками шины оторвались от земли, черная машина взмыла над трассой и со столпом искр вернулась четырьмя колесами на асфальт, ударяясь бампером о покрытие трека.       – Невозможно поверить! – комментаторы орали так, что, кажется, слышал весь стадион. Маккуин рывком снял наушники, проклиная себя за идею слушать трансляцию. Смоки, механик Дока, не доверил ему ничего большего. Маккуин зажмурился, закрывая уши, чтобы не оглохнуть.       Трибуны бушевали, черно-синее море с номерами гонщиков Адреналин захлестывало болельщиков других команд, водоворот утягивал и фанатов Маккуина, они тоже кричали, с оглушительным ревом кидаясь в объятия друг друга, размахивая желтыми и красными флагами, такими же, которые последовательно сменили черно-белый на финише, предотвращая массовый завал.       Шторм почти вылетел с трассы, но технически все еще оставался вторым. Толпа визжала как проклятая, потому что их любимый гонщик приехал на подиум, тогда как Маккуин орал, чтобы перекричать стадион.       – Кто-то, черт возьми, собирается вытаскивать его из гребаной машины?!       Он не понимал всеобщего ликования. Тачку двадцатого развернуло прямо на финише, ее успела цепануть вся первая пятерка гонщиков, а болельщики радовались так, словно Шторм побил очередной рекорд.       Маккуин будто в замедленной съемке наблюдал, как медики вяло бегут к месту столкновения, как Джексон не дожидаясь помощи, самостоятельно вылезает из покореженной машины с оторванным куском спойлера и огромной дырой от удара девятнадцатого номера. Двадцатый держался за голову, но не получил видимых повреждений, он помахал трибунам, показал большой палец вверх медицинскому персоналу и стянул перчатки, разминая пальцы.       Маккуин ждал, затаив дыхание. Страх за жизнь Шторма внезапно сменился горячим чувством триумфа внутри. Он столько сил отдал, чтобы на табло с огромной надписью «ПОБЕДИТЕЛЬ» на пол экрана значилась его фамилия и номер девяносто пять, что не сможет по-настоящему ощутить вкус победы, пока не увидит реакцию Шторма на поражение, признание, что в конечном счете Маккуин ведет.       Молнии всегда хотелось быть лучшим, он мог сколько угодно бросать дежурные фразы вроде «это всего лишь чёрная полоса» и «я подустал под конец сезона, мне просто нужно отдохнуть, скоро восстановлюсь, начну рвать и метать», но его самого корежило от подобных высказываний, уж слишком сильно смахивающих на оправдания.       Маккуин видел, что Джексон уже успел снять шлем, пальцы двадцатого медленно протанцевали к отвороту черной балаклавы, скрывающей лицо. Шторм повернулся к камере, глядя через объектив в глаза девяносто пятому. В мутном сером взгляде не было ничего, кроме легкого головокружение от удара машины. Маккуин поймал себя на мысли, что больше не может дышать. Вот сейчас. Все, к чему он стремился последние месяцы.       Бесперебойные вспышки фотоаппаратов заполнили все пространство ярко-белым светом, так что невозможно было разобрать отдельных лиц, съемочные дроны устремились к Шторму, каждая телекамера в радиусе сотни метров перевела фокус на него. Стадион Флориды превратился в огромное поле, принадлежащее Джексону Шторму, но он не спешил, наслаждаясь вниманием.       И как искусный манипулятор, точно знал, что нельзя оттягивать момент слишком долго.       Толпа взревела громче прежнего, перебивая фейерверки в честь победы красных на фоне черного, как шторм, неба.       Джексон Шторм стянул подшлемник и вместо разочарования явил миру улыбку с белоснежными зубами, похожую на оскал дикого зверя, и горячо высунутый язык прямо в кадр. Пот стекал по его лицу, черные мокрые волосы трепал ветер. Шторм с наслаждением подставил шею порывам, жадно вдыхая воздух.       Сейчас он выглядел даже эффектнее, чем тот испанец из Феррари.       Маккуин завистливо простонал. Этому гаду стоило уйти в Формулу 1 – фанаток было бы втрое больше. С такой-то внешностью. И ведь знает же, что Молния смотрит.       Лицемерная сволочь.       Глядя на Шторма в черном гоночной костюме, Маккуин чувствовал, что все больше отдаляется от спорта. Возможно, ему действительно стоит покончить с этим – невыносимо после стольких лет доминации в гонках каждый раз видеть, что кто-то может быть круче тебя во всем – результатах, спонсорах, народной любви, реакции на поражение и даже, сука внешности. Джексон Шторм был выше него как минимум на пять дюймов, суше, моложе на целую жизнь и имел острые черты лица, присущие всем плебеям с обложки журнала.       Сам Молния выглядел не то, что потрепанным, скорее даже жалким на его фоне. Это больно било по самооценке, заставляя каждый раз давиться насмешками со стороны и злостно пролистывать сравнения в комментариях соцсетей, написанные фанатками Шторма.       Что там, лишний раз зацепить Маккуина за живое не упускали возможности и на телевидении – вечно ехидный Чико Хикс, Натали Дайджест с прогнозами «о завершении карьеры Молнии Маккуина в ближайшие месяцы» и какой-то комик, чьё имя он так и не смог запомнить.       Конечно, у него была своя армия поклонников и поклонниц, но среди тысячи положительных комментариев он всегда умудрялся найти тот единственный, после которого хотелось выкинуть телефон в окно и больше никогда не заходить в социальные сети.       Маккуин проигрывал по всем фронтам, и даже победа в первой гонке сезона не принесла ему утешения. Над головой продолжали грохать и взрываться остатки пиротехники, но всеобщий триумф с каждой минутой отступал все дальше.       Рамирез с восторженным визгом бросилась к нему на шею, выдрав из оцепенения. Девчонка повисла на нем, наплевав на поверженного соперника, на то, что Салли гневно стреляла глазами в ее сторону и вообще на все. Это привело Маккуина в чувства. Он стоял на питлейне Автостадиона Флориды, а не подписывал фотки в душном офисе Стерлинга – ему стоило быть хоть немного благодарным за такой подарок.       Рамирез радовалась как ребенок, ее высокий, почти истеричный голос соединялся в общую волну неразборчивых криков и шума, отдаваясь куда-то в мозг. Улыбка приклеилась к лицу Молнии, он похлопал гонщицу по спине, выворачиваясь из ее объятий. Рамирез не заметила сопротивления, ее растрепанные темные волосы лезли в глаза Маккуину, в разы сокращая запас терпения на сегодняшний вечер. Молния был уверен, что терпеть вообще не придётся, но его нервные клетки уничтожались с катастрофически скоростью.       Рамирез наконец отпустила его, позволяя вдохнуть, Маккуин тут же нашёл глазами Шторма. Тот стоял в окружении механиков – вытирал лицо полотенцем, готовясь подниматься на подиум. Эту странную хрень с награждением первой тройки привнес лично Шторм еще в конце прошлого сезона, чтобы снова поиздеваться на Молнией. Генеральная дирекция утвердила предложение, хотя Маккуин как мог упирался через Теха Диноко, потому что его самого вряд ли бы стали слушать кибер-спонсоры.       Он искренне считал этот жест унижением традиций Кубка Поршня – в Наскар всегда был только один победитель, те, кто ниже, считались лузерами. Молнии повезло испытать на себе поздравление со вторым местом лишь несколько раз в прошедшем сезоне, после чего он еще долго сквозь зубы плевался проклятьями в спину Шторма и спонсоров нового поколения. Добровольно он никогда бы не согласился на такой позор.       На лице Джексона, вопреки мечтам Молнии, ни черточки не дрогнуло в отвращении. Двадцатый, сияя улыбкой под крики фанаток, уже занял второе место на подиуме, на экране за широкой спиной отобразилось название команды, гоночный номер и флаг.       Шторм смерил девяносто пятого долгим неопределенным взглядом.       – Эй, чемпион, поздравляю с победой! – крикнул он, взмахнув рукой в пригласительном жесте, – давай сфоткаемся!       Маккуин никак не мог услышать его в окружавшей вакханалии, но ему даже не надо было читать по губам. Шторм как настоящая сука издевался над ним даже здесь.       Молнии стоило невероятных усилий натянуть радость и выйти вместе с Рамирез на платформу для чествования призеров. Его почти стошнило при взгляде на довольное выражение Шторма.       Еще больших сил Молнии стоило увидеть на общей фотке, что состав Адреналин улыбается шире всех. Он ждал оскорблений, жалких попыток оправдаться, оспорить результаты гонки у стюардов и всей этой прочей херни, к которой прибегают проигравшие. Но Шторм от лица команды с самодовольной ухмылкой заявил, что вообще-то это спорт в чистом виде, который был до прихода неженки Маккуина и никакие протесты Адреналин подавать не собирается.       – ...Наскар всегда был зрелищем, люди хотят жести, а не вылизанной картинки, так что да, я безумно рад, что за рулем наконец оказались настоящие гонщики. – Джексон расстегнул ворот комбинезона. – Сегодня было жарко! – он рассмеялся. – В любом случае, это тоже опыт. Было весело, надеюсь, тенденция интересной борьбы сохранится на протяжении всего сезона.       Механики одобрительно похлопали его по плечам, Шторм, не стесняясь, начал отвешивать благодарности всем присутствующим: от врачей, механиков, боссов и спонсоров до матери сестры троюродного деда и хрен знает, кого ещё.       Маккуин в замешательстве пялился на него через экран телевизора в боксах, старательно избегая Натали Дайджест. Шторм удалился праздновать спустя полчаса громких слов и заявлений, но даже тогда Молния не смог спокойно выдохнуть, потому что теперь на территории стадиона начался настоящий цирк.       Двадцатый финишировал числе призеров с поврежденным крылом, которое, как оказалось, выбил ему Флип Дарв еще в середине гонки, второй пилот Адреналин, недавний юниор, оказался на седьмой строчке турнирной таблицы – команде было плевать, выиграл Маккуин или не финишировал вообще, отмечая успешное начало сезона, они разлили по бокалам литры шампанского прямо в боксах, десятки коробок были выпиты из горла на обозрение стадиона, вино распылили даже на нижние ряды болельщиков.       Это походило на безумие, Маккуину казалось, он сходит с ума. Его спонсоры тоже отмечали выигрыш, но не с таким размахом. Показное равнодушие проигравшей команды соперника задевало не хуже лицемерия Шторма. Листая ленты соцсетей за завтраком в аэропорту и держась за голову после выпитого накануне, Молния неизменно натыкался на счастливого двадцатого во всех заголовках и фотографиях.       Джексон Шторм танцует в самом дорогом клубе Флориды сразу после конференции.       Команда Адреналин в полном составе отметила первый подиум в новом сезоне.       Шторм в караоке. Смотреть всем!       Маккуин кликнул на последнее.       На видео было темно, красный неоновый свет бара едва освещал идеальную фигуру Джексона в спонсорской футболке, полностью залитой шампанским. Лицо и волосы промокли или просто не успели высохнуть, черные пряди сексуально прилипли к мощной шее. И главное – ни намека на разочарование. Шторм удивил Маккуина даже в этом.       Салли, сидевшая рядом с Молнией за столиком, успокаивающе погладила его по щеке, но не перестала смотреть в экран его телефона, продолжая бездумно перебирать вилкой салат из шпината. Гонщику пришлось повернуть ее к себе за подбородок. Она нехотя оторвалась от созерцания Штрома, заглядывая в глаза Маккуину.       – Все в порядке, Наклейка. Ты победитель!       Молния проигнорировал ее слова, опуская глаза на страницу с видео – там Джексон орал песню, не зная языка, ему было плевать, что он не попадает в слова и выглядит полным безумцем. Какая-то блондинка липла к нему, обнимая за талию, механик Реверхем пел вместе с ним, небрежно закинув руку на шею гонщика, одновременно обнимая кого-то еще. Они прыгали всей толпой в такт музыке перед экраном с английским транслитом.       Маккуину было плевать, что здесь происходит, он тупо пялился на зацензуренный перевод песни, любезно предоставленный источником СМИ.       Я любимый исполнитель твоей с*ки (девушки – прим ред.),       На**я (Нафига) ты запрещаешь ей меня слушать?       Я любимый исполнитель твоей с*ки...       Молния с размаху ударил в первое, что попалось под руку. Недопитый бокал вина с хрустом разлетелся на осколки. Сотрудницы зоны ожидания аэропорта бросились к гонщику.       Порезы неприятно жгло, кровь покрывала ребро ладони и запястье, Маккуин, не соображая, тупо пялился на красные разводы, растекающееся по бежевым манжетам – он не мог разобрать вино это, или все-таки кровь, но выглядело как выкинутые ветер полторы тысячи долларов на куртку и ещё двадцать за бокал д'Аренберг.       Двадцать.       Неужели Шторм будет преследовать его вечно?       Каррера успела подорваться с места и развести драму с требованием помочь Маккуину, она побежала к администратору за бинтами, салфетками или хоть чем-то, девушка в черной форме тоже заметалась в панике, официантка вскрикнула и уронила поднос, не сумев увернуться от них обеих.       Издевательство.       Гонщик зажмурился и уронил голову на руки.       Вкус победы не ощущался вообще.