Часть 11. Красный дьявол
6 сентября 2025 г., 20:00
Бесконечная череда вопросов когда-нибудь должна была ввергнуть Джексона Шторма в глубочайший кризис или легкую степень депрессии, но он держался.
Маккуин не писал ему, Шторм думал, они оба разводят драму на пустом месте.
Джексон не придумал, что сказать, а соперник играл с ним в молчанку. Двадцатый отбросил телефон и решил не комментировать вообще ничего.
Неужели этот кретин думал, что в первой гонке на, по сути, старом болиде третьесортной команды он выиграет гонку?
Более смешной шутки Джексон никогда не слышал.
После того, как Шторм пришёл в Адреналин, они ещё полгода тестировали и тачку, и Шторма с тачкой, подгоняя параметры под него. Маккуин, несомненно, был более опытным пилотом, чем Джонас Карверс и Джексон Шторм вместе взятые, но нельзя было просто запрыгнуть в первое попавшееся ведро и поехать, сколько бы денег в него не вложили спонсоры.
Джексон врубил трансляцию гонки Лос-Анджелес 500 прошлого года, чтобы посмотреть что-то стоящее, от всех этих недомуток с Маккуином у него разболелась голова.
Просмотр последней гонки сезона действовал успокаивающе, несмотря на весь драматизм. Именно в Лос-Анджелесе ему впервые начало казаться, что он может проиграть Маккуину. Джексон лидировал почти всю гонку, но под конец откровенно выдохся, потому что Молния на медленной машине умудрялся непостижимым образом преследовать его на каждом повороте, доказывая, что он правда легендарный гонщик.
Кубок Большого Поршня в любом случае достался бы Джексону – отрыв по очкам предоставлял ему возможность сотворить что угодно: от финишировать последним до вылететь в стену, героически сражаясь за лидерство.
Разъебать Маккуина по полной – пожалуй, именно та причина, из-за которой Шторм упирался до последнего. Видеть легендарную красную тачку в зеркалах было невероятно и до тошноты отвратительно. У двадцатого скручивало живот, голова шла кругом, ему было так плохо, что он не надеялся доехать до финиша, но насколько же завораживающим пламенем мелькали дикие фары с отблесками желтых языков, обвивавших заветный номер «девяносто пять». Настоящий монстр, зверь. Лос-Анджелес 500 был той гонкой, где старина-Маккуин стряхнул пыль с кроваво-алого костюма дьявола и вынес всех выскочек с их технологиями.
Джексон действительно думал, что у легенды был шанс победить.
Он вздрогнул, осознавая масштаб человека, которого сверг. Неужели такой гонщик простил бы поражение? О, Шторм думал, что все впереди. Возможно, Маккуину стоило проиграть хотя бы ради того, чтобы вспомнить, кто он.
С трудом верилось, что тот Молния, которого Джексон знал, был тем же самым человеком. Ему было интересно, что чувствовал Маккуин в тот момент.
Шторм с трудом заставил себя отвлечься, потому что... стоит признать, тот чемпион с финальной гонки вселял в него страх, но он страстно желал увидеть его снова. Адреналин – то, что брал Джексон от спорта. Никто другой не смог бы обеспечить того же, что сделал Маккуин.
Да он и правда чокнутая фанатка.
Шторму стало жарко, он стянул футболку через голову и нашарил в складках одеяла пульт от кондиционера, а затем и от телевизора. Срочно нужно было занять голову чем-то другим. Созерцать Маккуина он может и на пенсии, вспоминая вражду и одержимость, прогулки по пит-лейн, синие глаза в темноте боксов, недоумение на пороге его квартиры и раздосадованное лицо на старте в Остине, но аналитику тактики соперников должен же кто-то сделать.
Джексон нашел сохраненную трансляцию гран-при Техаса, вскрыл очередную пачку с чипсами и с самыми серьёзными намерениями уставился на экран телевизора, следя за тачкой Рамирез, но перед глазами стояла красная машина и голубые глаза.
Джексон вздохнул и закатил глаза. Со всеми проклятьями, полагавшимися больному человеку, который меньше всего на свете хотел бы вставать с кровати, он направился в душ. Маккуин не шел из головы, это грозило стать манией. С другой стороны, чем не мотивация завоевать второй титул, обыграв легенду?
***
В обоюдном молчании девяносто пятый сдался первым. При взгляде на сообщение «что делаешь?» два дня спустя, Джексон чувствовал, что снова победил в их с Маккуином войне характеров. Шторм сдерживал улыбку как мог, хотя никто не мог увидеть его лицо. Дж «Ты знаешь, вспомнил, что я гонщик» Объяснять не требовалось, поскольку Джексон точно знал, на чью базу переезжает «Эволюция Рейсинг» этим утром, а Маккуин, несомненно, догадывался, что Шторм уже в курсе, хотя официальной информации еще не было – владелец и директор Адреналин Байер протрепался всей команде в ту же секунду, как заключил контракт. Их база была тем еще сборищем длинных языков. О, Джексон бы многое отдал за возможность лицезреть потужные попытки Маккуина привыкнуть с новым технологиям или хотя бы проехать домашний стадион Адреналин, потому что вместо привычного овала трасса имела большее число поворотов и увеличенную длину. Шторм знал, что врачи почти наверняка не отпустят его встретить соперника на домашнем ринге, но не удержался от намёка на свое присутствие для Маккуина. «Ты знаешь, вспомнил, что я гонщик» Джексону было интересно, ожидает ли Молния увидеть его на тренировке сегодня. Маккуин «Ты еле ходишь, какой к черту вспомнил, что я гонщик?!» Конечно, ожидает. Следовало догадаться. Джексон с ухмылкой напечатал: «Жду не дождусь обогнать тебя» Джексон был уверен – прочитав сообщение, Молния злостно сжал телефон в руке. Шторм не мог ничего с собой поделать – ему нравилось представлять, ждать, наблюдать реакцию Молнии на любые его слова. Маккуин «Ты издеваешься?» Добродушная улыбка расплылась на губах Шторма – его тронула такая забота, ему нравилось, что Маккуин переживает о нем. Он не стал говорить, что на самом деле останется дома. Может быть, поиграет в игры или покатается по виртуальной трассе в Эйвондейле штата Аризона. Там пройдёт следующий уикенд, на котором наверняка будет Молния, но все еще без Шторма. Молния и шторм как явления природы на самом деле были неотъемлемой частью друг друга, но если быть до конца откровенным, молния почти всегда ударяла первой, светила далеко от места, где стоял наблюдатель, предупреждала об опасности до того, как нагрянет буря. Шторм же непредсказуем – ветер во время урагана дует сильно, со всех сторон и в разных направлениях. Когда ты оказываешься внутри него, то, пожалуй, у тебя мало времени на то, чтобы найти укрытие. В сравнении явлений не было особого смысла, но Джексону нравился символизм. Он до конца не знал, что за чем следует в настоящем погодном кошмаре, но много слышал о шторме в море. Там молния не имела власть, самым опасным на воде был ветер – он поднимал жуткие волны, которое без остатка поглощали корабли вместе с их обитателями. Сам Джексон вырос на берегу океана, где зачастую было спокойно и тихо, хотя из каждого утюга постоянно вещали о приближающемся цунами, и временами жалел о том, что никогда не застанет настоящий шторм. В море явления случилась чаще, о них редко говорили по новостям, люди привыкли к тому, что вода может выйти из берегов и затопить огромный пляж. Слушая по радио об очередной потенциальной опасности в маленьком домике на берегу океана, он еще с детства понял, что не стоит верить всему, а если буря уже настигла... Джексон предпочел бы наблюдать за её красотой. Сидя с дизайнерами над разработкой ливреи своей машины, Шторм вдохновлялся этим. Он хотел, чтобы при взгляде на мрачно-серую, почти чёрную тачку с неоновой синевой глубины моря люди испытывали такой же трепет. Сияющий вычурной белизной номер «двадцать» прорезал бока машины как молния в темноте урагана. Джексон задумался об этом только сейчас. Красивая ливрея привлекала фанатов, но ему хотелось, чтобы кто-то наконец разглядел послание. Но он также знал, что ничего в этих линиях нет – только его воображение и глупая одержимость. А вообще он бы не отказался узнать, что чувствовал Молния, когда болид проносился перед ним, устремляясь к лидерству. Вероятно, только желание обыграть соперника – и ничего больше. Джексон легко принимал любую точку зрения, оставляя свои мечты при себе. Он давно принял, что в нем живет какая-то сумасшедшая натура, тяготеющая к возвышенному. Психическое расстройство или наследство от матери-художницы, Шторм все еще не решил. Единственное, что Джексон понял наверняка – он перебрал с вином. Его тянуло в философские дебри и символику. Он не особо тяготел к вере, но был уверен, что на старости лет уедет путешествовать по священным местам. Было в этом что-то завораживающее. Джексон почувствовал, как слабеют пальцы и он проваливается в сон. Сквозь тревожный звонок в дверь, он понял, что что-то не так. С ним? С миром? Он с трудом разлепил отяжелевшие веки и слишком медленно встал с кровати. Пространство покачнулось. Когда он дотащил свое тело до двери и повернул ключ, на него почти вывалился из проема Маккуин. – Ты ахирел? – с ходу предъявил Молния, хватая его под плечо. – Сегодня ты никуда не поедешь. Джексону не хватило сил усмехнулся, он молча последовал за гонщиком в спальню. Кровать показалась непривычно мягкой, он обхватил подушку, сравнив её с облаком. Молния вернулся к двери и вволок чемодан. – Ты из аэропорта? – тихо спросил Джексон. – Да, – раздражённо согласился Маккуин. – Приехал тебя образумить. – Тебе кто-нибудь говорил, что забота у тебя агрессивная? – Джексон слабо улыбнулся, глядя на светлые растрепанные волосы. Ему хотелось к ним прикоснуться. – Ты один прилетел или с ним? – вдруг спросил Джексон. Молния замер, хмуря песочные брови. Шторм решил, что пляж – лучшее описание для цвета его волос. Во взгляде легенды мелькнуло беспокойство. – С кем, Джек? У тебя все в порядке? Ты пьян? Шторм перевел взгляд на потолок. – Патре, – пояснил Джексон. – Он тебе нравится, Молния? – Что за бред ты несешь? – Признайся. – Да пошел ты, – беззлобно вздохнул Маккуин. – Тебе нужно проспаться. – В начале стоит «да». Мне это не нравится, – пожаловался Джексон. А еще он вспомнил одну деталь. – Я не пил. Это признание заставило его испугаться. – Молния, что со мной? – паника подступила к горлу, рациональное ушло в тень. Джексону начало казаться, что он задыхается. Молния тут же подлетел к нему, попутно набирая какой-то номер. – Джек, Джек! Не засыпай, пожалуйста... Расплывчатые абстрактные образы лезли в голову Джексону, он не слышал, кому дозвонился Маккуин. А ещё ему очень сильно хотелось спать, как бы он не старался выбраться из этого состояния. Его как будто утаскивало на дно колодца. Голос Молнии сопровождало странное эхо. – Эй, Джексон! – Джек... Он не знал сколько времени прошло, уже не мог различить, где чей голос – кого-то в трубке, Реверхема, Молнии или кого-то еще. Звуки убаюкивали. Сквозь голоса ему мерещился трек. А еще жженая резина – привычный привкус дыма на языке, когда ты стоишь на пит-лейн. В следующую секунду он уже несся по асфальту к черно-белому флагу, а за спиной за ним наблюдал красный дьявол, преследовавший его по пятам.
