Struck by storm

      Маккуин тупо не стартовал – сгорел двигатель.       Джексона пробрало на истеричный смех. Сама судьба дожидалась их прямого столкновения. Он буквально видел, как сквозь балаклаву губы Маккуина извергают проклятья в адрес своих инженеров. Девяносто пятый отвернулся от камер и демонстративным шагом покидал асфальтовое поле боя, чтобы отложить войну за кубок на самый последний момент. Потому что было у Джексона ощущение, что квалифицироваться в плей-офф они буду в лучшем случае с тремя победами на двоих.       – Ты слишком скептически настроен, – заявил ему Реверхем, который лежал рядом и пялился в телевизор. – Кстати, что там с... как её?       – Мередит?       – Да, она же прилетела вчера?       – Уже вернулась во Флориду. Её папаша решил переписать на неё свой бизнес.       – Так она из богатой семейки? – Рэй даже не постарался изобразить удивление, хрустя чипсами из тарелки Джексона. На больничном Шторм решил себе ни в чем не отказывать, чтобы хоть как-то скрасить монотонные дни: дважды в день к нему захаживал штатный врач Адреналин, столько же – медсестра из частной клиники, а так же вечерние гости в лице Реверхем и механика Джеймса. В остальное время Джексон был предоставлен сам себе в пустой квартире с неработающей подсветкой, потому что у него никак не доходили руки набрать номер любого электрика в Сиэтле и попросить заняться освещением.       Шторм часто просил кого-то и что-то сделать, но пребывая в отвратительном настроении большую часть дня, не собирался открывать даже страницу с объявлениями в браузере, зависая в социальных сетях.       А там было что посмотреть. Новая команда Маккуина «Эволюция-чего-то-там» представила ливрею на первой тренировке в Остине: тёмный фиолет с отливом в красный очевидно ссылался на бэкграунд Молнии в «Ржавейке», гоночный номер удалось сохранить. Это было очевидно с самого начала, но Джексон не смог отказать себе в удовольствии по меньшей мере пять раз пошутить про «девяносто шесть»:       – Шагаем до ста с Молнией Маккуином! – ухахатывался Шторм, когда гонщик поделился с ним своими опасениями по поводу прав Стерлинга на его гоночный номер. Молния переночевал в его квартире в Сиэтле и утром выносил Джексону мозг переживаниями о предстоящем уикэнде.       – Как раз контракт на четыре года, – не унимался Шторм, вытирая слезы от смеха. Смешно было только ему, Молния хмуро таращился в тарелку с яичницей, оставив попытки остановить истерию Джексона. – В следующем сезоне ты будешь «девяносто седьмым», а потом и «девяносто восьмым»... Прям как твой ментальный возраст!       – И этот человек слёзно вымаливал у меня прощения?       – Справедливости ради, ты тогда выглядел очень печально, чемп. Сейчас ты даже можешь потягаться со мной за титул самого обворожительного гонщика столетия, – со знанием дела заявил Джексон, вскинув палец вверх. – Поверь мне, в твоих глазах такие черти пляшут, что мне аж плакать хочется.       – От зависти? – закатил глаза Маккуин. – Или ревнуешь к демону на плече?       – То есть ты признаешь, что ангела на плече у тебя нет?       Молния обреченно уставился в потолок:       – Как ты живёшь с таким чувством юмора?

***

      –Ты. Конченый идиот, – прошипел Маккуин как дикая змея, хватая Патре за воротник куртки. – Что ты творишь?!       Брюссо казалось, этот гонщик с раскрасневшимися щеками и злостным взглядом утопит его в яде синих глаз, как бездна, в которой он, Патре, окажется. Директор команды не нашёл слов, чтобы возразить, потому что не понимал, при чем здесь он.       – Молния! – дядя Уолтер бежал к ним через короткий коридор боксов, грузно и медленно, придерживая спонсорскую кепку на голове.       – Ты клялся, что все это будет работать как ебаные часы. – На лице Маккуина невозможно было различить эмоции, только сжатые челюсти и проступавшее отвращение во взгляде выдавали его. Уолтер оттащил его от Патре, Молния не стал вырваться, но напоследок:       – Я вытрясу из тебя душу, если в следующей гонке произойдёт хоть что-то. Я не для этого возвращался в спорт, чтобы позориться, как ты не понимаешь?! – сорвался на крик гонщик. Дядя по-прежнему сдерживал его от нападения на Брюссо. Француз вжался в стену, он старался не издавать ни звука, будто бы мог остаться незаметным или, как минимум, провалиться сквозь землю, чтобы сбежать от Маккуина.       – Молния! Монти! – взывал дядя, хватая того за плечи. – Монтгомери, прекрати! Хватит! Это не место для разборок! – Запыхался дядя. Он одной рукой схватил племянника за шиворот, второй настойчиво показывал Брюссо валить.       Когда француз на дрожащих ногах, спотыкаясь на каблуках громоздких ботинок, скрылся за дверью, Уолтер отшвырнул Маккуина к стенке. Глаза Молнии удивлённо расширились, недоумение смягчило злостное выражение на лице.       – Если захочешь, я убью его, – дядя тыкнул толстым пальцем в направлении, где скрылся Патре, – но запомни уже наконец! Это не делается прямо в центре стадиона, наполненного людьми, только если ты не отвязный псих, которому не нужна жизнь!       Молния сжал кулаки, но промолчал, желваки заходили под скулами. Он смотрел сквозь дядю, не поднимая на того глаз.       – Скажи мне, Монтгомери, ты понял, о чем я говорю?       – Понял. – Нехотя отозвался Маккуин. Ему не нравилось, когда кто-то показывал свое превосходство вот так. Он уже не маленький мальчик, чтобы ему указывал Уолтер Фидлтон! Это вообще последний человек, которого он стал бы слушать, если бы не знал кое-что о бензиновом бизнесе дяди.       Пришлось смириться и быстрым шагом направиться прочь, опустив голову, затылком чувствуя, как маленькие глазки Уолтера продолжают следить за ним.       – Мы уже занимаемся активным поиском проблемы, – заверил журналистку Уолтер с добродушным кивком. – Я осознаю ответственность, вверенную мне Молнией. Мы долгие годы не находили времени для встреч, но теперь семья воссоединилась, чему я несказанно рад. Но, – он снова кивнул, – мы обязательно найдём решение для возникшей ситуации. Машина новая – возможно, мы упустили несколько деталей. В любом деле требуется время на доработку.       – Это был комментарий нового владельца «Сверх Нова Эволюция Рейсинг», оставайтесь с нами! – подытожила журналистка с бойким хвостиком на макушке. Накрученные локоны в ее прическе едва доставали до плеч.       Она лучезарно улыбнулась Молнии, приглашая на интервью после показа кадров гоночного инцидента. На трассе вывесили жёлтые флаги, поэтому спортивный канал попросил членов «Эволюции» прокомментировать последние события.       Маккуин смотрел то на нее, то на дядю, источавшего флюиды любви ко всему миру. Его поражала двуличность и то, что никто больше этого не заметил. Три минуты назад этот человек заявил, что может разделаться с их новым директором команды, а сейчас с показным равнодушием наблюдал за суетой на пит-лейн. Этим он напоминал Молнии Джексона, было у них с Уолтером что-то общее. Может, в уверенной позе или хищном, ледяном взгляде. Думалось, лет через тридцать, Шторм мог бы стать точной копией Фидлтона, с той лишь разницей, что двадцатый наверняка сохранит поджарое тело.       Молния не смог сдержать дрожь от омерзения. А много ли он знает о Шторме на самом деле? Двадцатый лично угробил Маккуину психику в прошедшем сезоне, а теперь вдруг превратился в фаната «Ржавейки»? Молния чувствовал себя идиотом.       – Как вы прокомментируете свой сход до старта гонки? – журналистка протянула ему микрофон с наклейкой канала.       – Бывает, – сухо сказал Маккуин. Он попытался изобразить улыбку, но губы даже не дрогнули. У него не было способности Шторма и Фидлтона надевать лицемерную маску на публике. – Но я рассчитывал на другой результат. Этот уикенд стал для меня большим разочарованием.       – Всегда обидно проигрывать, – согласилась Ребекка. Ее имя подсказала нашивка на кофте. Судя по всему, имя указывалось для таких невеж, как Маккуин. Молния сдержался от раздраженного закатывания глаз. После несостоявшегося старта его выводила из себя каждая мелочь.       – За кого болеете? – спросила Ребекка.       – За «Диноко». Надеюсь, им повезёт больше в сегодняшней гонке.       – Ну что же, тогда передаём пожелания чемпионской команде от чемпиона и продолжаем наблюдать за сражением за лидерство в гонке Остин, Гран-при Техаса! Не переключайтесь, вас ждет удивительное зрелище мастерства, стратегии и скорости!       – Их «мастерство» сегодня не участвует в гонке, а второе лежит на больничной койке, – усмехнулся знакомый голос, когда журналисты ушли. Молния обернулся с Мигелю Камино с искренней, но печальной улыбкой, подумав, что может, не так уж плох этот день.       – С возвращением, – поздравил Мигель пожимая протянутую руку Молнии и обнимая друга. – Или ещё рано?       – Пожалуй, в самый раз, – вздохнул Молния, вдыхая испанский парфюм с виноградными нотами. – Рад тебя видеть. Ты прямо завсегдатай наших гран-при.       Мигель похлопал его по спине.       – У меня бессрочный билет на бесплатное посещение любых этапов. Грех не пользоваться! – Он позволил Молнии первым отстраниться, когда тот посчитает нужным, продолжая по-дружески приобнимать гонщика Эволюции за плечо. – Не переживай, это только третья гонка. Впереди на тридцать больше!       Маккуина поражал такой устойчивый оптимизм.       – Если выйду в плей-офф.       – С чего бы не выйти? – неподдельно удивился Камино. – Ты чего, старик? Когда ты последний раз не попадал в погоню за кубком?       – Вероятно, никогда, – сдался Молния. Внутри его покорежило слово «старик». От Джексона оно не звучало так безнадёжно.       – Послушай меня, дружище! Не смей вешать нос, я поставлю на тебя двести долларов! – укоризненно заявил Мигель и рассмеялся. – Я серьёзно, у тебя не так много соперников, как ты думаешь.       – Всего лишь Шторм, Виражиз, Рамирез, Глянцелотт и весь остальной пелетон.       – Главный соперник – ты сам, дуралей. Не загоняйся по пустякам. Кинг сколько лет гонял? И сколько выиграл! Да у него медалей в последнем сезоне было побольше, чем у вас с Громом вместе взятых!       – Ну спасибо, дружище. – Молния закатил глаза, отстраняясь.       – Ты пессимист, – вдруг констатировал Мигель. – Ты видишь только плохое даже там, где тебя тыкают носом в хорошее.       – Может быть. – У Молнии не было сил с ним спорить. А ещё ему порядком надоели поучительные тирады от всех подряд, все, что ему хотелось – сидеть с кислой миной в боксах и смотреть трансляцию, потому что на стадионе было слишком душно, а запах жженой резины вместо успокоения приносил дискомфорт.       Мигель, видимо, понял его желания и распрощался с ним.       – Прогуляюсь в вип-ложу, – придумал себе занятие Камино, чтобы деликатно покинуть гонщика. – Давно там не был!       – Рад был видеть тебя! – вслед ему крикнул Молния. Мигель помахал ему в ответ.       Маккуин со вздохом отправился переодеваться – гоночная экипировка ему больше была не нужна.       Молния не знал, намеренно ли заглушили свет в боксах, создавая благоприятную атмосферу для процветания уныния и безысходности, или так просто совпало. Он сидел в полутьме в ожидании машины, которая заберёт его со стадиона, чтобы вернуть в отель, и медленно жевал печенье с выражением вселенской печали, не глядя в экран. Стол был засыпан крошками, планшет с прямым эфиром гран-при Техаса опирался на картонный стакан с остывшим кофе. Печенье на вкус было отвратительным.       Молния подавил очередной вздох отчаяния, когда в дверях появился Патре.       – Я же сказал тебе не подходить, – бесцветным голосом напомнил Молния. Директор команды, худой красавец с орлиным носом, который ничуть не портил утонченные черты, добавляя аристократичности, остановился, обхватил себя руками, но не ушёл.       – Мистер Маккуин, может, это и к лучшему?       – Что к лучшему? – озлобился гонщик, но не сдвинулся с места. – Семикратный чемпион Молния Маккуин так громко продвигал свое возвращение, что забыл о том, что на трек выходят не пешком? Да, конечно к лучшему. – Он уронил голову на руки. В наступившей тишине комментатор гонки пробовал угадать стратегию команды, которая тащилась в конце пелетона и все теряла позиции с каждым кругом.       Патре кивнул на экран, хотя Молния не мог этого видеть.       – А лучше как они? Какое самое высокое место у Батта было, тридцатое? Это объективно хуже, чем не стартовать вообще.       Молния поднял голову и внимательно посмотрел на него. Патре не отвёл глаз, а, наоборот, с вызовом глядел на гонщика в ответ.       – Разве вы не согласны?       Маккуин открыл рот, чтобы выдать раздраженное «нет», но поджал губы и склонился голову набок, ничего не произнеся.       Потому что в словах Брюссо отнюдь не отсутствовал здравый смысл.       И он был прав.       Молния предпочел бы остаться на стартовой решётке, а не плестись последним.       – Ты это сделал? – с интересом спросил гонщик. Патре обвел комнату глазами и устало провел рукой по лицу.       – А что ты ожидаешь услышать?       Маккуин проигнорировал переход на «ты», простив новому директору маленькую фамильярность.       Он знал ответ.       Может, Патре Брюссо не был таким уж отвратительным стратегом, как ему казалось? Молния решил не спрашивать, доверившись внутреннему чутью. Потому что если поломка все-таки случайность, директор больше не получит такой прекрасный шанс обзавестись лояльностью Маккуина.       Патре правильно расценил его молчание и удалился, легко склонов голову в знак прощания.       Маккуин выключил трансляцию и открыл диалог со Штормом.       «Нам надо поговорить» – напечатал Молния, но пальцы сами зависли над стрелкой «отправить». Он стер сообщение и пролистал чат вверх. Шторм не писал ему ничего.       Ни слова про сегодняшний старт.       Злорадствует или не хочет тревожить?       Параноидальная сторона Маккуина склонялась к первому, но сердце подсказывало совсем другое.       – Пора включать мозг, а не полагаться на эмоции, – прошептал он, сжимая телефон в руке.       Если это игра за кубок, то он выиграет любой ценой.       Но где-то глубоко внутри он знал, что вместо дома хотел бы оказаться на холодном диване в гостиной Джексона, считая неработающие светодиоды на сером в отсутствии освещения потолке.       Сравнивать его оттенок с глазами спящего на кровати гонщика в футболке с номером «двадцать» на широкой спине.       Впервые Молния не знал как поступить.       Как оказалось, у него не было человека, к которому он мог бы с этой проблемой прийти.       Ему было тридцать восемь, и он был чудовищно одинок в огромном мире людей, которых считал друзьями. Как бы они смотрели на него, зная, что он испытывает к Шторму?       – Рефлексия, рефлексия, рефлексия. Ну почему никто не может дать мне ответ?!       Кто он, черт возьми, для Джексона Шторма с холодными серыми глазами и неизвестностью внутри. Кумир, с которым можно развлечься в постели или хоть немного, самую малость друг?       Если бы он мог наступить на горло собственной гордости и просто спросить.