"Шов на сердце"

Сеул. Ночь. Крыша отеля.      Ветер гулял по крыше дорогущего отеля в центре Сеула — свободный, холодный. Небо было тёмным, без единой звезды, будто даже небеса почтительно отступили, давая городу сиять в одиночестве.А город внизу сиял.Миллионы огней рассыпались золотом и серебром, неоновые реки текли по улицам, фары машин сплетались в светящиеся нити. Сеул дышал, пульсировал, жил своей бешеной ночной жизнью.Юнги стоял у самого края крыши, спиной к выходу.Пиджак расстёгнут, галстук ослаблен и съехал набок. В руке — стакан с водой, к которому он даже не притронулся последние полчаса. Он смотрел вниз, на этот бесконечный город, но на самом деле думал не о переговорах, которые только что закончились.Он думал о Чонгуке.О том, как тот с утра был тихим. Слишком тихим для человека, который обычно заполняет собой любое пространство.Как слишком сильно сжал его руку за завтраком — до белых костяшек, будто боялся, что Юнги исчезнет.Как ночью, уже почти засыпая, уткнулся лбом в его шею и прошептал так тихо, что Юнги едва расслышал: — Не задерживайся сегодня. Пожалуйста. Юнги тогда только усмехнулся, поцеловал его в макушку и пообещал.И всё равно задержался.Переговоры затянулись. Поставщики из Китая оказались на удивление несговорчивыми. Пришлось включать тяжёлую артиллерию — холодную вежливость, за которой угадывалась сталь.Три часа.Три долбаных часа.Юнги почувствовал шаги за спиной раньше, чем услышал их.Этот ритм. Эта походка. Эта энергия, которую невозможно ни с чем перепутать. — Я знал, что ты приедешь, — сказал он не оборачиваясь. Голос звучал спокойно, но в уголках губ уже пряталась улыбка.Чонгук остановился в нескольких метрах.Ветер трепал его волосы — чёрные пряди падали на лоб, лезли в глаза. Идеально скроенное чёрное пальто развевалось за спиной, как плащ. Он стоял, скрестив руки на груди, сжав челюсть так, что желваки ходили ходуном.Пытался выглядеть грозным. — Я не ревную, — сказал он слишком быстро. Слишком резко. Юнги медленно развернулся.Улыбнулся.Той самой улыбкой, от которой у Чонгука всегда подкашивались колени, сколько бы лет они ни были вместе. — Конечно, не ревнуешь, — мягко сказал Юнги. И вот тут Чонгука прорвало. — Три часа, Юнги! — он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Руки разжались, повисли вдоль тела. — Ты три часа в отеле с какими-то людьми, а я сижу там, в этом пустом особняке, и думаю… думаю, что вдруг… Он замолчал.Резко. Будто захлопнул рот.Отвернулся к городу, сжал перила так, что металл жалобно скрипнул. — Чёрт, — выдохнул он в темноту. — Я просто…...не могу так больше Юнги замер.Вот он.Глава мафии.Чон Чонгук.Человек, перед которым дрожит весь подпольный Сеул.С глазами ребёнка, который боится, что его бросят.Юнги сделал шаг вперёд. — Подойди ко мне, — тихо сказал он. Чонгук не двигался. Стоял, вцепившись в перила, глядя вниз, на огни. — Чонгук. Ещё шаг. — Подойди! Чонгук медленно, очень медленно, повернулся.Подошёл.Осторожно. Напряжённо. Будто шёл по минному полю.Юнги взял его лицо в ладони.Кожа Чонгука была холодной после ветра, но под пальцами Юнги чувствовался жар — внутренний, глубинный. Он смотрел в эти глаза — тёмные, бездонные, с плещущейся на дне тревогой. — Знаешь, что самое страшное? — тихо сказал Юнги. Чонгук мотнул головой. Молча. Как ребёнок. — Я боялся, что однажды ты устанешь от меня. Чонгук дёрнулся, хотел что-то сказать, но Юнги прижал палец к его губам. — Дай договорить. Тишина. Только ветер и далёкий гул города. — Я любил тебя, когда ты даже не знал, — продолжил Юнги. Голос его звучал ровно, но в глубине дрожал. — Я любил тебя, когда ты был с другими. Когда приводил их в наш дом. Когда смотрел сквозь меня. Я любил тебя, когда думал, что никогда не смогу держать тебя вот так. Он провёл большим пальцем по скуле Чонгука, стирая несуществующую слезу. — И я боялся, что однажды ты поймёшь, что ошибся. Что я не настолько хорош. Что ты заслуживаешь кого-то… проще. Чонгук открыл рот.Но Юнги шагнул назад.И опустился на одно колено.Ветер взвыл сильнее, рванул полы пиджака, взметнул волосы. Чонгук застыл.Смотрел вниз — на человека, который стоял перед ним на коленях на крыше самого дорогого отеля Сеула. — Юнги… что ты… Юнги достал из внутреннего кармана маленькую коробочку.Простую. Чёрный бархат.Только то, что внутри. — Чон Чонгук, — начал он. Голос сел. Пришлось откашляться. — Я не обещаю тебе спокойной жизни. Ты же знаешь, кто мы. Не обещаю, что будет легко. Что не будет пуль, крови, врагов за каждым углом. Он открыл коробочку.В ней лежали два кольца. Простые. Платиновые.Только тонкая гравировка внутри — дата, которую знали только они двое. — Но я обещаю, что буду рядом. Всегда. Каждую секунду. Каждую минуту. Ту чёртову вечность, которая нам отмерена. Чонгук смотрел на кольца. На Юнги. На город за его спиной.И вдруг его губы начали дрожать.Он редко плакал (ну да ну да мы так и поверили). С тех самых пор, как понял, что слёзы — это слабость, а слабость в их мире убивает.Но сейчас слёзы просто текли.Горячие, предательские, солёные. — Я обещаю, что если ты упадёшь — я подниму тебя, — продолжал Юнги, и его голос дрожал всё сильнее. — Если ты не сможешь идти — я понесу тебя. Если не сможешь дышать — я буду дышать за двоих. Ветер замер.Город будто стал тише. Даже далёкие гудки машин стихли, даже неоновые огни перестали мигать. — Ты — мой дом, — выдохнул Юнги. — Мой воздух. Моё сердце. Ты — единственный человек, ради которого я готов разорвать любого. И единственный, ради которого я готов стать мягким. Пауза. — Выходи за меня, Чон Чонгук. Секунда.Две.Три.Чонгук смотрел на него. На это кольцо. На этого человека.И вдруг рассмеялся.Сквозь слёзы, сквозь дрожь, сквозь всё. — Ты идиот, Мин Юнги… — прошептал он. А потом упал на колени перед ним.Схватил его лицо в ладони. — Ты вообще понимаешь, что мы мафия? — голос срывался, но в нём уже звенело счастье. — У нас не бывает свадеб. У нас бывают пули, разборки, кровь. Какая, к чёрту, свадьба? Юнги улыбнулся. Сквозь слёзы, которые теперь текли и у него. — У нас будет! — Ты ненормальный. — Знаю. — Я люблю тебя. — Я тоже. — Конечно, да, идиот. Юнги надел кольцо ему на палец.Оно село идеально. Будто всегда там было.Чонгук посмотрел на свою руку. На этот тонкий ободок платины. На гравировку, которую разглядит только вблизи.И разрыдался.В голос.Уткнулся лбом в плечо Юнги, схватил его за пиджак, прижал к себе так сильно, будто боялся, что этот миг исчезнет.Юнги обнял его в ответ.Гладил по спине, по волосам, шептал что-то бессвязное, нежное, глупое.Они стояли на коленях на крыше дорогущего отеля, два самых опасных человека в Сеуле, и плакали, как мальчишки.А потом Чонгук поднял голову.Посмотрел на него.И поцеловал.Так, будто от этого поцелуя зависела жизнь вселенной. Горячо. Страстно. До крови на губах. До забытья. До потери пульса.Юнги отвечал.Их слёзы смешивались, дыхание сбивалось, а город внизу сиял тысячами огней, равнодушный к их счастью.Но им было всё равно.Потому что весь мир — это были только они.    Неделю спустя. Нью-Йорк.    Утро в Нью-Йорке было серым. Лёгкий дождь барабанил по окнам, размывая очертания небоскрёбов. В квартире пахло кофе и ещё чем-то домашним, уютным.Намджун спустился вниз проверить почту.Чимин возился на кухне, пытаясь приготовить завтрак и одновременно уговаривая Моли не воровать со стола. — Моли, это последнее предупреждение! — донёсся его голос. — Ты уже съела бекон, не трогай яйца! Намджун открыл почтовый ящик.Реклама. Счета. Обычная ерунда.И один конверт.Тяжёлый. Чёрный. С золотым тиснением.Он замер.Почерк — знакомый. Очень знакомый.Он открыл конверт прямо там, в лифте, на обратном пути.Приглашение.Чёрный плотный картон, золотые буквы, вензеля. «Чон Чонгук и Мин Юнги имеют честь пригласить вас на церемонию бракосочетания...» Дальше он не читал.Вошёл в квартиру. Молча.Чимин обернулся от плиты, с лопаткой в одной руке и возмущённой Моли на другой руке. — Ты чего такой бледный? — спросил он. — Что там? Намджун протянул конверт.Чимин взял. Прочитал.И замер.Секунда.Две.Три.ПятьА потом его глаза наполнились слезами.Крупными, тёплыми, быстрыми. Они потекли по щекам, капая на приглашение, размывая золотые буквы.Намджун почувствовал, как внутри всё холодеет.Как сердце останавливается, а потом разгоняется до бешеного ритма.Чимин плачет.Из-за Чонгука.Из-за этого приглашения.Из-за того, что... — Чимин… — голос сел, охрип. — Если тебе больно… если ты… Чимин резко поднял голову. — Что? — Если ты всё ещё… Намджун не договорил.Потому что Чимин вдруг рассмеялся.Сквозь слёзы, сквозь всхлипы, сквозь дрожащие губы — рассмеялся. — Ты дурак, Ким Намджун? — выдохнул он. Подошёл ближе. Взял его лицо в ладони.Мокрыми руками. — Я плачу не потому что люблю его, — сказал Чимин, глядя прямо в глаза. — Я плачу, потому что он счастлив. Потому что Юнги счастлив. Потому что они прошли через ад, чтобы быть вместе. И у них получилось. Он улыбнулся — светло, чисто, открыто. — Я плачу от счастья за них, идиот. Намджун всё ещё был напряжён.Всё ещё сжимал конверт от приглашение . — Чимин, я просто подумал… после всего, что было… Чимин вздохнул.Убрал пряди с его лба. Погладил по щеке. — Помнишь, ты сказал мне тогда, в Сеуле, что любовь приходит не один раз? — тихо спросил он. Намджун кивнул. Молча. — Так вот… — Чимин выдохнул. — Ты ошибался. Да и я тоже. Он взял руку Намджуна, прижал к своей груди — туда, где бешено колотилось сердце. — Я думал, что любил тогда. Думал, что знаю, что это такое. Но это была привязанность. Зависимость. Голос дрогнул, но Чимин продолжил: — Настоящая любовь… она случилась потом. Когда я встретил тебя. Когда ты держал меня за руку. Когда ты не отпустил меня, даже когда я пытался сбежать. Когда ты смотрел на меня так, будто я — это чудо. Слёзы снова потекли, но теперь — другие.Тёплые. Счастливые. — Я люблю только тебя, Намджун, — прошептал Чимин. — И буду любить только тебя. Всегда. Намджун выдохнул.Весь воздух, который держал в лёгких последние минуты. Весь страх. Всю эту дурацкую ревность к прошлому, которое давно умерло.Он притянул Чимина к себе.Крепко. До хруста. До боли. — Я тоже, — выдохнул он куда-то в его волосы. — Только тебя. И поцеловал.Долго. Нежно. Так, как целуют, когда возвращаются домой после долгой разлуки.Моли гавкнула где-то внизу, требуя внимания.Но они не слышали.Потому что всё, что имело значение — это они.Вдвоём.     Особняк Чон. Раннее утро.Солнце только начинало золотить шторы.Юнги лежал на спине, глядя в потолок. Рядом, уткнувшись носом в его плечо, спал Чонгук.Тёмные ресницы лежали на щеках. Губы чуть приоткрыты. Дыхание — ровное, спокойное.На его пальце блестело кольцо.Юнги осторожно взял его руку, поднёс к губам, поцеловал тонкий ободок платины. — Ты мой, Чон Чонгук, — прошептал он. Чонгук во сне что-то пробормотал, придвинулся ближе, обнял его за талию.Уткнулся лбом в шею.И выдохнул.Счастливо.Юнги улыбнулся.Закрыл глаза.И всё.История замкнулась.И стала новой.Началом.Совсем другим началом.Где есть место кольцам, утреннему свету, ревности, ссорам, примирениям.И любви.Настоящей.Единственной.Которая приходит раз и навсегда.