"Шов на сердце"

Жизнь Чимина и Намджуна никогда не была спокойной. Точнее… спокойной она была для всех вокруг. Но не для них. Нью-Йорк жил своей привычной жизнью. Собаки тянули поводки, дети катались на самокатах, люди бегали по дорожкам Центрального парка с картонными стаканчиками кофе в руках. А Чимин сидел на скамейке возле больницы, сложив руки на груди, и смотрел. Смотрел на Намджуна.Точнее — на молодую медсестру, которая сейчас стояла рядом с ним и что-то активно рассказывала. Намджун слушал. Улыбался. Кивал.Это была его Ошибка.Чимин резко встал. — Доктор Ким! Намджун обернулся. И сразу понял: буря приближается. — Да? — Можно вас на минуту? Тон был слишком вежливым. Медсестра поспешно извинилась и ушла. Намджун подошёл. — Что случилось? — Она слишком близко стояла. — Чимин… — И слишком широко улыбалась. — Она рассказывала о пациенте. — Я видел. — Ты видел это оттуда, со скамейки? Чимин прищурился. — Я вижу всё. Намджун тяжело вздохнул. — Ты ревнуешь даже к детям, Чимин. — Потому что никто не имеет права смотреть на тебя. — Даже дети? — Даже дети, — Чимин кивнул в сторону карусели. — Вон тот мальчик на красном самокате. Он на тебя пялился. Я всё видел. Намджун закрыл глаза и рассмеялся.Каждая их ссора заканчивалась одинаково. Сначала — буря. Потом — тишина. И вечером Намджун всегда возвращался домой с букетом. Иногда розы. Иногда полевые цветы.В этот вечер он пришёл с огромным букетом белых пионов.Чимин сидел на кухне и делал вид, что очень занят телефоном. Намджун поставил цветы на стол. — Мир? Чимин не поднял взгляд. — Я ещё злюсь. Намджун подошёл ближе. — Хорошо. Тогда я буду мириться.    Он аккуратно поднял подбородок Чимина. И поцеловал. Сначала мягко, почти невесомо, касаясь только уголка губ. Но Чимин всегда сдавался очень быстро. Потому что под этой спокойной улыбкой Намджуна скрывалась совершенно другая сторона — горячая, нетерпеливая, жадная.Чимин схватил его за ворот рубашки. — Ты меня бесишь. — Я знаю. — И я всё ещё ревную. — Я знаю.    Намджун поцеловал его снова — глубже, настойчивее, заставляя Чимина приоткрыть губы и впустить его. Чимин тихо выдохнул ему в рот, пальцы сами разжались, выпуская воротник, и скользнули вверх, в волосы на затылке. Он потянул Намджуна на себя, заставляя наклониться ещё ниже.Намджун подхватил его под бедра и одним движением усадил на кухонный стол, прямо рядом с вазой с пионами. Чашка с недопитым чаем жалобно звякнула, но никому до неё не было дела. Намджун встал между его ног, прижимая к себе так тесно, что Чимин чувствовал как тяжело и быстро бьется его сердце. Или, может быть, это было его собственное сердце. — Ты такой… — прошептал Намджун, отрываясь от его губ, чтобы проложить дорожку из поцелуев вдоль челюсти, ниже, к шее. — Такой собственник. —Потому что ты мой, — выдохнул Чимин, запрокидывая голову, открывая шею для его губ. — Только мой. — Твой, — согласился Намджун, прикусывая нежную кожу. Чимин всхлипнул и выгнулся, вцепившись ногтями ему в плечи. Он уже не помнил, почему злился. Не помнил ту медсестру. Не помнил, какой сегодня день. Был только Намджун, его губы, его руки, его шёпот, от которого по коже бежали мурашки, и это сводящее с ума, жаркое чувство близости.И уже через минуту они действительно забыли, из-за чего спорили. Потому что между ними было слишком много желания, слишком много чувств, чтобы долго держать обиду. И вот так… со спорами, цветами, поцелуями и примирениями… прошли два года.    Сеул. Глубокая ночь.Особняк Чон был тихим. Юнги уже спал в объятиях Чонгука, когда резкая трель телефона разорвала тишину спальни.Чонгук резко сел, мгновенно проснувшись. — Кто звонит в три ночи? — прохрипел он, щурясь на яркий экран. Намджун. — Что-то случилось, — нахмурился он, чувствуя, как внутри всё сжалось от плохого предчувствия. Он сразу ответил. — Нам? Сонный голос Юнги рядом прозвучал глухо: — Кто это… — Намджун. Юнги сразу приподнялся на локте, сна как не бывало. — В такое время? Чонгук включил громкую связь. — Нам, всё нормально? На том конце послышался бодрый, но тут же виноватый смех Намджуна. — Ой… чёрт. Привет, ребят. — Намджун, — медленно произнёс Юнги своим низким голосом. — Ты издеваешься? — Почему? — искренне не понял Намджун. — Потому что у нас, в Сеуле, мать твою, три часа ночи! — рявкнул Юнги. Тишина. — …оу.    Чонгук не выдержал и засмеялся, прикрывая рот ладонью. Юнги закатил глаза и откинулся обратно на подушку, всем видом показывая, что Намджун — ты идиот. — Нам, если это не вопрос жизни и смерти, клянусь, я прилечу в Нью-Йорк и убью тебя, — проворчал Юнги. — Нет, — перебил Намджун, и в его голосе появились совсем другие, тёплые нотки. — Это вопрос любви. Теперь оба насторожились. Чонгук перестал смеяться, Юнги снова приподнялся. — Что случилось? — спросил Чонгук, чувствуя что-то важное. — Завтра… — Намджун сделал паузу, и даже через динамик было слышно, как он улыбается. — Завтра я собираюсь сделать предложение Чимину. На секунду в спальне повисла абсолютная тишина. Потом Юнги широко, по-кошачьи, улыбнулся. — Наконец-то. Чонгук довольно кивнул, его глаза заблестели. — Мы уже думали, что ты никогда не решишься. — Эй! — возмутился Намджун. — Я просто ждал подходящего момента. Юнги тихо усмехнулся, прижимаясь щекой к плечу Чонгука. — И как ты собираешься это сделать? Намджун вздохнул в трубку. — Пока не знаю… но знаю одно. — Что? — Я хочу провести с ним всю жизнь. Каждую ссору, каждую ревность, каждый день. Чонгук посмотрел на Юнги. Юнги — на Чонгука. В их взглядах было столько понимания, столько нежности друг к другу. И Чонгук вдруг сказал: — Тогда делай это быстрее. — Почему? Чонгук усмехнулся, глядя на то, как Юнги теребит край его футболки. — Потому что Чимин слишком ревнивый. Ещё пара лет, и он начнёт ревновать тебя к солнцу, которое светит на тебя. Юнги фыркнул и легонько шлепнул Чонгука по груди. — Нам, если ты задержишься ещё на пару лет, он начнёт ревновать тебя к деревьям, — добавил он. — Серьёзно, в парке будете гулять, а Чимин скажет: «Этот дуб слишком тенисто на тебя смотрит, Намджун, отвернись». Намджун засмеялся в трубку, представив эту картину. — Боже, это так похоже на правду. Ладно, уговорили. Тогда готовьтесь. — К чему? — спросил Чонгук. — Скоро вы получите приглашение на свадьбу. И, надеюсь, увидите там самого счастливого жениха. Юнги улыбнулся, и его глаза превратились в лунные серпики. — Мы будем там. Чонгук притянул Юнги ближе к себе, поцеловал в макушку и прошептал в телефон: — Обязательно. Удачи завтра, Нам. Сделай его счастливым. — Сделаю. Спокойной ночи, ребят. И простите за звонок. — Ага, давай, — буркнул Юнги беззлобно. Связь прервалась. В комнате снова стало тихо. — Они будут такой милой парой, — прошептал Чонгук. — Угу, — согласился Юнги, уже снова проваливаясь в сон. — Особенно когда Чимин запрет священника в чулане, если тот слишком долго будет смотреть на Намджуна. Чонгук тихо рассмеялся, обнимая мужа крепче. И где-то на другом конце мира, в Нью-Йорке, Чимин мирно спал в своей постели. Он не подозревал, что завтра его жизнь снова изменится. Но на этот раз — только к лучшему.

***

Город шумел — так, как умеет шуметь только Нью-Йорк. Огромные экраны переливались тысячами оттенков: синий сменялся розовым, розовый — золотым, золотой — изумрудным. Свет лился с рекламных щитов, отражался в мокром после недавнего дождя асфальте, стекал по витринам, путался в волосах прохожих. Жёлтые такси сигналили, не переставая, где-то смеялась компания туристов, уличный торговец зазывал покупателей, а метро под ногами гудело так, что вибрация отдавала в пятки.Нью-Йорк никогда не умел быть тихим.Но среди всего этого хаоса была одна маленькая история, которая готовилась стать самой важной.     Намджун стоял на углу 46-й улицы, прислонившись плечом к фонарному столбу, и уже, наверное, в двадцатый раз проверял внутренний кармин пиджака.Коробочка была на месте. Маленькая, тёмно-синяя, бархатная. Тяжёлая. Внутри неё лежало кольцо, которое он выбирал три месяца.Платина. Бриллиант чистейшей воды. И маленькая гравировка внутри: «Мой мир теперь здесь». Он выдохнул так, будто готовился прыгнуть с моста. — Спокойно… — пробормотал он себе под нос. — Ты делал сложные операции. Ты говорил родственникам, что пациент не выжил. Ты выдерживал двадцатичасовые дежурства. Это просто… это просто самый важный момент в твоей жизни.    Мимо пробежала девушка с собачкой в розовом свитере. Собачка залаяла на него. Намджун нервно улыбнулся ей.Доктор Ким Намджун, человек, который спокойно проводил операции на открытом сердце и принимал решения, от которых зависели жизни людей… сейчас нервничал так, что вспотела спина.Потому что сегодня он собирался сделать то, что изменит его жизнь навсегда.Чимин вышел из метро — немного растрёпанный после ветра, с раскрасневшимися от прохлады щеками и глазами, которые всё ещё горели тем самым удивлением, с которым он смотрел на этот город два года назад. На нём был бежевый свитер, чуть широкий, и тёмные джинсы. Волосы растрепались, и одна прядь упала на лоб. Он сразу заметил Намджуна и улыбнулся. — Ты чего такой серьёзный? — спросил Чимин, подходя ближе и поправляя ему воротник пальто. Жест был таким привычным, таким домашним. Намджун быстро улыбнулся, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Ничего. — Ты странный, — Чимин прищурился. — Очень странный. Ты что, опять не спал всю ночь? У тебя глаза бегают. — Спасибо за комплимент. Чимин усмехнулся и взял его под руку, прижимаясь ближе. От него пахло яблочным шампунем и мятной жвачкой. Так знакомо. — Куда идём? — Просто гулять. — Просто? — Чимин изогнул бровь. — Просто, — кивнул Намджун, молясь всем богам, чтобы голос не дрожал.    Они медленно пошли по Бродвею, растворяясь в толпе. Чимин, как и два года назад, снова смотрел на город так, будто видел его впервые. Он крутил головой, ловил ртом светящиеся буквы вывесок, смеялся, когда мимо проносились велосипедисты, и крепче сжимал локоть Намджуна. — Я всё ещё не могу привыкнуть, — тихо сказал он. — Сеул красивый… но этот город… — он повернулся вокруг себя, рассматривая огни, и его лицо осветилось неоном с рекламы «Coca-Cola». — Он как будто живой. У него есть пульс. Сердцебиение. Слышишь? Он замер, прислушиваясь. Гул машин. Голоса. Далекая сирена. Музыка из открытой двери бара.Намджун не слышал города. Он слышал только голос Чимина. И стук собственного сердца, которое сейчас, кажется, пыталось проломить грудную клетку.Он смотрел на Чимина. На то, как неоновые огни путаются в его волосах. На то, как он покусывает губу, разглядывая огромный экран. На то, как смешно морщит нос, когда ветер бросает в лицо его же собственную чёлку.И думал только об одном: как же сильно, до боли, до дрожи в пальцах, до невозможности дышать, он любит этого человека.Они подошли ближе к сердцу Таймс-сквер — к тому месту, где свет падает со всех сторон, где кажется, что ты стоишь внутри гигантского калейдоскопа.И вдруг Чимин остановился. — Подожди.      Где-то справа, у входа в метро, заиграла гитара. Простая, мягкая, акустическая мелодия. Пальцы музыканта бежали по струнам легко, почти невесомо. Чимин замер. Его глаза расширились. — Намджун…     Музыкант играл ту самую песню. Ту, что звучала в тот самый вечер, когда Чимин впервые гулял по Нью-Йорку после прилёта — растерянный, испуганный, но полный надежды. Тогда он ещё не знал, что этот город станет его домом. Что этот человек станет его домом. — Ты помнишь эту песню? — тихо спросил Намджун, чувствуя, как время замедляется. Чимин кивнул, не в силах отвести взгляд от гитариста. В его глазах что-то дрогнуло. — Конечно… — его голос сел. — Я тогда слушал её и думал, что моя жизнь только начинается. Что впереди что-то большое. Что-то важное. Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько всего — и боль прошлого, и надежда, и благодарность.Намджун глубоко вдохнул. Воздух Нью-Йорка — бензин, кофе, дождь, крендельки с солью — наполнил лёгкие. — Я рад, что она началась со мной. Чимин не успел ничего ответить.Потому что в следующую секунду Намджун отпустил его руку.И медленно, очень медленно, глядя ему прямо в глаза, опустился на одно колено.Чимин сначала не понял. Он просто стоял и смотрел, как Намджун — его высокий, серьёзный, надёжный Намджун — стоит на асфальте посреди Таймс-сквер, не обращая внимания на прохожих, которые начали оборачиваться.Музыка продолжала звучать. Гитарист, заметив, что происходит, улыбнулся и заиграл чуть громче.Люди вокруг начали замедляться. Кто-то доставал телефон. Кто-то толкал соседа локтем. Кто-то просто замер с открытым ртом, глядя на эту сцену.Намджун достал маленькую коробочку из кармана. Его пальцы дрожали. Чёрт, они реально дрожали. Он, наверное, впервые в жизни так боялся.Открыл.Кольцо блеснуло в неоновом свете — платина поймала синий отсвет рекламы, бриллиант вспыхнул тысячей искр. Маленький, идеальный круг, который должен был замкнуть их историю. — Чимин. Голос у него был тихим, но уверенным. Хотя внутри всё кричало. — Когда ты прилетел в этот город, ты думал, что начинаешь новую жизнь. Он улыбнулся. Губы дрожали. — А для меня новая жизнь началась, когда я впервые увидел тебя. Чимин смотрел на него широко раскрытыми глазами. В них отражались огни Таймс-сквер. И слёзы, которые уже собирались на ресницах. — Ты перевернул всё, — продолжал Намджун, и его голос становился чуть хриплым от волнения. — Мой мир. Моё сердце. Мои планы на жизнь. Я думал, что знаю, чего хочу. А потом появился ты — и я понял, что не знал ничего.    Музыкант продолжал играть. Казалось, что даже такси сигналят тише, даже люди говорят шёпотом, даже ветер затих. — Я знаю, что ты пережил многое, — Намджун сглотнул ком в горле. — Я знаю, что твоё сердце было однажды разбито. Знаю, как трудно тебе было поверить снова. Знаю каждый твой страх, каждую твою улыбку. Он чуть наклонил голову, глядя снизу вверх на Чимина, и в его глазах было столько нежности, что ею можно было осветить весь этот чёртов город. — Но если ты позволишь… если ты захочешь… я хочу быть тем человеком, который будет рядом с тобой всю жизнь. Пауза. Секунда. Две. Три. — Каждую ссору, каждый спор, каждую твою ревность даже к деревьям в парке, — улыбнулся он, вспоминая слова Юнги и Чонгука . — Каждое утро, когда ты просыпаешься растрёпанным и злым на весь мир. Каждый вечер, когда ты засыпаешь у меня на плече. Каждую минуту. Я хочу быть твоим домом, Чимин-а. Навсегда. Чимин не двигался. Совсем.Мир вокруг перестал существовать.Он смотрел на Намджуна — на этого человека, который стоял перед ним на коленях посреди самого шумного места на Земле, и в глазах у него были слёзы. Не от грусти. От чего-то такого огромного, такого всепоглощающего, что словами было не передать. Глаза заблестели. Ресницы намокли. Нижняя губа дрогнула.Намджун почувствовал, как сердце начинает колотиться где-то в горле. — Чимин…? — в его голосе проскользнула паника. — Я… я что-то сделал не так? Ты не хочешь? Мы можем не… если ты не готов… Он уже начал подниматься, готовый убрать коробочку, спрятать кольцо… Но в следующую секунду Чимин сорвался с места.Он буквально прыгнул на Намджуна, обнимая его так крепко, что тот едва удержал равновесие и чуть не рухнул на асфальт. Чимин повис на нём, зарываясь лицом в шею, и плечи его затряслись. — Да! — выдохнул он сквозь слёзы, и это слово прозвучало так громко, что его, кажется, услышали даже на Бруклинском мосту. — Нам… сто раз да! Ты что, с ума сошёл? Ты ещё спрашиваешь? Конечно да! Он смеялся и плакал одновременно. Слёзы текли по щекам, падали на пальто Намджуна, смешивались со смехом, который вырывался из груди. — Я тебя люблю… — бормотал он куда-то в ключицу, сжимая пальцы на его плечах. — Так люблю, что иногда мне кажется, что я этого не заслуживаю. Так люблю, что боюсь дышать. Так люблю, что…   Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть Намджуну в глаза. Лицо у него было мокрое, нос красный, глаза опухшие — и Намджун никогда в жизни не видел ничего прекраснее. — Я люблю тебя, Ким Намджун, — твёрдо сказал Чимин. — И если ты сейчас не наденешь на меня это кольцо, я тебя ударю. Намджун рассмеялся — облегчённо, счастливо. Руки дрожали, когда он доставал кольцо из коробочки. Он взял ладонь Чимина — такую тёплую, такую родную — и надел кольцо на безымянный палец.Оно село идеально. Как будто всегда там было.Чимин посмотрел на свою руку. На то, как свет играет на камне. И снова поднял взгляд на Намджуна. — Это навсегда, — прошептал он. — Ты понимаешь? Теперь ты мой навсегда. Даже не думай сбежать. — Я и не собирался, — улыбнулся Намджун.   И Чимин снова притянул его к себе, целуя — жадно, счастливо, без стеснения, прямо посреди Таймс-сквер, под аплодисменты прохожих и свет тысяч неоновых огней.Этот поцелуй был солёным от слёз, горячим от дыхания, немного неловким из-за улыбок, которые никак не хотели уходить с губ. Но это был их поцелуй. Самый важный. Самый честный.Люди вокруг начали аплодировать. Кто-то свистел. Кто-то кричал «Congratulations!». Какая-то пожилая леди вытирала глаза платочком. Музыкант улыбнулся и заиграл что-то весёлое, праздничное. И среди огней Таймс-сквер, среди шума, гама, сигналов такси и запаха жареных орешков, стояли двое. Обнявшись. Счастливые до невозможности. И смотрели друг на друга так, будто видели впервые. — Я же говорил, что ты странный сегодня, — прошептал Чимин, утыкаясь носом в его щеку. — Я просто готовился. — Два года готовился? — Два года ждал правильного момента. Чимин тихо засмеялся. — Идиот. Правильный момент — это всегда ты. Намджун поцеловал его в висок. — Я знаю. Теперь знаю.    Где-то высоко над ними неоновые экраны продолжали мигать, рекламируя то ли газировку, то ли новые джинсы. Где-то внизу под ногами гудело метро. Где-то рядом смеялись туристы и сигналили такси.Но для них двоих существовала только эта секунда. Этот момент. Это кольцо на пальце.Вся их дорога — боль, страх, сомнения, ревность, дурацкие ссоры в парке и жаркие ночи примирения — вела именно сюда.К этому вечеру.К этим огням.К этому «да».И теперь… это навсегда.    Таймс-сквер снова начал шуметь вокруг них. Намджун аккуратно поправил кольцо на пальце Чимина и тихо сказал, всё ещё немного ошеломлённый тем, что всё прошло именно так: — Я… вообще-то заказал столик в ресторане. Один из лучших в городе. Мы можем отпраздновать… Но Чимин покачал головой. Его глаза всё ещё блестели, дыхание было неровным. — Нет. — Нет? Чимин взял его за руку и переплёл пальцы, чувствуя прохладу металла на своей коже. — Я не хочу ресторан. Не сегодня. Он оглянулся вокруг — на огни, на людей, на шум. Слишком ярко. Слишком громко. Слишком много всего после того, что только что произошло. — Я хочу тишины, — прошептал он. — Только нас. Он поднял глаза на Намджуна. — Отвези меня в какое-нибудь место… где красиво. Намджун несколько секунд смотрел на него, потом улыбнулся. — Хорошо. Я знаю одно место. Дорога заняла почти час.Город постепенно растворился за окнами машины. Огромные здания уступили место редким домам, мостам и длинным дорогам, ведущим к океану. Неоновые огни исчезли из зеркал заднего вида, сменяясь мягким светом уличных фонарей и тёмным небом, на котором уже начинали загораться первые звёзды.Чимин молчал всю дорогу. Он просто держал Намджуна за руку, поглаживая большим пальцем костяшки, и смотрел в окно на то, как мир меняется за стеклом. В его груди всё ещё дрожало что-то тёплое, огромное, едва умещающееся внутри.Когда машина остановилась, Чимин сначала даже не понял, где они.Ветер был сильнее. Воздух пах солью. Где-то далеко кричали чайки.Перед ними раскинулся Фар-Рокуэй — длинная полоска песчаного берега на самом краю Нью-Йорка, там, где Атлантический океан встречает город.Это место было почти пустым.Далеко тянулись деревянные настилы, по которым днём гуляют серферы и жители района. Песок был мягким и прохладным под ногами. Вдалеке стояли редкие пляжные домики, освещённые тёплым светом, похожие на маленькие маяки в сгущающихся сумерках.Океан гудел тяжело и спокойно. Его дыхание было ровным, глубоким, убаюкивающим.Солнце уже садилось.Небо окрасилось в глубокие оттенки розового, оранжевого и золотого. Облака горели на горизонте, будто кто-то поджёг край неба. Свет стекал по воде, превращая волны в жидкое золото.Чимин вышел из машины.И просто замер.Он не сказал ни слова. Не мог.Перед ним был бесконечный океан. Волны медленно накатывали на берег, оставляя мокрые полосы на песке, которые тут же исчезали, утягиваемые обратно в бездну. Ветер играл его волосами, и на секунду он выглядел так, будто снова впервые оказался в новом мире — растерянный, восхищённый, живой. — Намджун… — тихо прошептал он. Голос сорвался. — Мм? — Это… невероятно. Намджун смотрел на него, а не на океан. На то, как закатный свет касается его лица. На то, как ветер треплет его волосы. На то, как в глазах отражается всё это золото. — Я рад, что тебе нравится. Чимин повернулся к нему, и в глазах у него было столько эмоций — благодарности, любви, удивления, счастья, — что Намджун едва выдержал этот взгляд. — Это лучше любого ресторана, — выдохнул Чимин. — В тысячу раз лучше. Он сделал шаг к воде, но остановился, не в силах оторвать взгляд от горизонта.Только океан и они.Только этот свет. Этот ветер. Этот миг.Солнце уже почти коснулось горизонта, превратившись в огромный оранжевый шар, который медленно погружался в воду.Намджун остановился возле машины и вдруг, не сказав ни слова, взял Чимина за талию. — Нам?.. Но договорить Чимин не успел.Намджун легко, одним быстрым движением подсадил его на капот машины — металл ещё хранил тепло — и сразу накрыл его губы поцелуем.Это не был нежный поцелуй. Это был голод. Жажда. Четыре года ожидания, два года ссор и примирений, и этот вечер, это кольцо, это «да» — всё спрессовалось в одно мгновение.Чимин еле успел опереться руками о капот — ладони соскальзывали с гладкого металла, но ему было всё равно. Он зарылся пальцами в волосы Намджуна, притягивая его ещё ближе, отвечая с той же отчаянной страстью.Намджун был немного груб — и Чимину это нравилось. Нравилось до дрожи, до мурашек по позвоночнику. Потому что в этой грубости не было злости. В ней было желание. Чистое, дикое, неконтролируемое желание.Чимин раздвинул ноги, притягивая Намджуна ещё ближе, и почувствовал, что тот уже на грани — твёрдый, горячий, готовый. И от этого у Чимина пошла кругом голова.Намджун перестал терзать его губы и медленно перешёл на шею — оголённую, беззащитную, такую соблазнительную. Чимин хотел что-то сказать, но фразы тонули в несдержанном стоне, который вырвался из горла.Намджун впился зубами в кожу — не больно, а так, чтобы остался след. Чтобы завтра Чимин смотрел в зеркало и вспоминал этот вечер.Чимину было слишком хорошо. Он запрокинул голову, открывая шею ещё больше, и увидел над собой ночное небо, уже тёмное, с первыми звёздами, и услышал шум океана — но это не делало легче. Это делало только лучше. Глубже. Сильнее.Намджун дёрнул за края его футболки, нетерпеливо, требовательно.Чимин улыбнулся — той самой дразнящей улыбкой, от которой у Намджуна всегда сносило крышу — и послушно снял ненавистную футболку через голову, отбрасывая её куда-то на песок.Намджун выдохнул.Его ладонь легла на накачанную грудь Чимина — медленно, с трогательной нежностью, будто он касался чего-то бесконечно ценного. Он гладил, изучал, запоминал. Ладонь скользнула ниже, по кубикам пресса, над которыми Чимин проводил столько часов в спортзале, и остановилась в сантиметре от ремня джинсов.Чимин посмотрел в его глаза.Взгляд у Намджуна стал диким. Полным желания. Того самого, от которого внутри всё переворачивается.Чимин едва ли не пискнул от восторга. Он потянулся к пуговицам на рубашке Намджуна — их было бесконечно много, чёртовых пуговиц, пальцы не слушались, дрожали. Он не выдержал.Он просто дёрнул ткань в стороны.Пуговицы с тихим треском разлетелись в разные стороны, упали на капот, на песок, исчезли в темноте. — Тише, тише, — рассмеялся Намджун, но в смехе этом было столько нежности, что у Чимина защемило сердце. Намджун погладил его по щеке — большим пальцем провёл по скуле, по губе, задержался на подбородке. Чимин с трудом подавил желание поймать эти пальцы губами, втянуть в рот, попробовать на вкус.Намджун стянул с него джинсы вместе с бельём — одним движением, вниз, и откинул их на песок, совершенно не заботясь об их судьбе.Чимин поёжился — воздух стал прохладнее, кожа покрылась мурашками. — Всё хорошо? — шепнул Намджун, прикусывая кожу под ухом. Его голос был низким, хриплым, и от этого вибрация прошла по всему телу Чимина.      Чимин мычал что-то неопределённое. Ответ знали оба. Всё было не просто хорошо. Всё было идеально.Три пальца Намджуна вошли в него без проблем — потому что «примирительный секс» у них был всего сутки назад. Из-за того, что Намджун опять «не так посмотрел» на нового врача, которая явно строила ему глазки. Чимин усмехнулся про себя этой мысли — и тут же забыл обо всём, потому что Намджун начал двигаться внутри него, растягивая, подготавливая.Намджун подтянул Чимина ближе за бёдра. Толкнулся в него медленно.Очень медленно.Потому что как бы сильно Намджун ни хотел Чимина прямо сейчас — комфорт Чимина всегда будет у него на первом месте. Всегда.Чимину хотелось кричать.Не от боли — от чувств. От эмоций, которые переполняли его. Воспоминания о предложении, эйфория после него, это кольцо на пальце, этот океан, этот закат, этот человек перед ним — всё смешалось в один огромный взрыв.С каждым движением намджуновых бёдер у Чимина сильнее разъезжались ноги. Тело совсем перестало подчиняться, но Чимину было всё равно. Он отдавался полностью, без остатка.Намджун целовал его грубо, жадно, стремясь выпить до дна, а Чимин слишком охотно поддавался. Намджуна было слишком много — и в то же время всегда мало. Он не переставал целовать его ни на секунду, даже когда Чимин болезненно мычал от нехватки воздуха.Намджун не останавливался. Он целовал его глубоко, проникая языком в самый рот, и Чимин тонул в этом поцелуе, терял связь с реальностью.Он кончил так бурно, что выпал из времени.Адреналин, эйфория, нехватка воздуха, переполняющая любовь — всё взорвалось внутри него одновременно. Мир исчез. Остались только волны, только Намджун, только это бесконечное чувство полёта. — Я люблю тебя… — выдохнул Намджун ему в губы, когда Чимин начал возвращаться в реальность. Он всё ещё был внутри него, тяжело дыша, уткнувшись лбом в лоб Чимина. — Я не смогу от тебя никогда отказаться. Он поцеловал его в шею. — Даже после смерти. Даже если будет тысяча жизней. Позже они сидели на песке.Они оделись кое-как — Чимин был укутан в куртку Намджуна, которая оказалась на нём огромной, почти до колен. Свою футболку он так и не нашёл в темноте.Океан шумел перед ними — ровно, спокойно, убаюкивающе.Небо стало совсем тёмным, усыпанным звёздами. Где-то далеко на горизонте мерцал огонёк проходящего корабля.Чимин положил голову на плечо Намджуна и тихо сказал: — Знаешь… прекраснее этого момента в моей жизни ничего не было. Намджун молчал, слушая. Его рука гладила плечо Чимина поверх куртки. — Моя любовь к Чонгуку… — продолжил Чимин спустя время. Голос его был тихим, задумчивым. — Она была красивой. Страстной. Иногда опасной. Он посмотрел на звёзды. — Она была частью меня. Я никогда не пожалею о ней. Он опустил взгляд на свою руку, на кольцо, которое тускло блестело в свете луны. — Но только с тобой я понял, что такое настоящая любовь. Намджун повернулся к нему. Чимин улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Намджуна до сих пор замирало сердце. — Если бы мне сказали прожить всю мою жизнь ещё раз… — Чимин помолчал. — Пройти через всю боль, через всё, что я пережил и вынес… Но в конце встретить тебя… Он тихо вздохнул, и в этом вздохе было столько принятия, столько благодарности. — Я бы согласился без колебаний. Он переплёл их пальцы. — Потому что твоя любовь — самая большая награда, которую я когда-либо получал. Намджун ничего не сказал. Он просто притянул его ближе, поцеловал в макушку и зарылся носом в его волосы, всё ещё пахнущие ветром и океаном.Океан продолжал шуметь.Волны накатывали на берег и отступали, накатывали и отступали — вечно, бесконечно, как само время.А мир вокруг был огромным, бесконечным и спокойным.И в этом мире у них наконец было всё.      Когда-то особняк Чон был местом, где решались судьбы людей, где по ночам приезжали машины без номеров, где охрана стояла у каждого входа, а в воздухе всегда висело напряжение — густое, липкое, как запах крови после драки.Теперь здесь было тихо.Но не мёртвой тишиной… а той самой, спокойной. Домашней. Той, когда слышно, как тикают часы в гостиной, как шуршит ветер в саду, как Юнги переворачивает страницы книги на веранде.За последние два года многое изменилось.Клан Чон перестал существовать.Не в один день, не одним решением. Это был долгий, тяжёлый процесс — встречи за закрытыми дверями, сделки, выкуп компаний, перевод активов, отказ от старых связей, которые когда-то казались нерушимыми. Чонгук лично ездил к каждому, кто когда-то был частью их мира. С кем-то договаривался. Кому-то платил. Кого-то просто ставил перед фактом: «Всё кончено. Начинайте новую жизнь, пока я даю вам шанс». Теперь их бизнес был полностью легальным.Инвестиции, недвижимость, логистика, технологии. Белые воротнички, советы директоров, отчёты для налоговой. Иногда Чонгук сам себе не верил, когда подписывал очередной контракт и вместо печати клана ставил обычную, синюю, с названием их новой корпорации.Но старые привычки умирают тяжело.Иногда Чонгука всё ещё заносило.Например, однажды один из партнёров решил его обмануть. Решил, что Чонгук — просто мальчик в дорогом костюме, который не заметит, как его водят за нос. Что можно украсть, спрятать концы в воду и сделать вид, что ничего не было.Чонгук приехал к нему лично. Просто вошёл в кабинет, улыбнулся и сел напротив.Через час этот человек уже подписывал новый контракт дрожащими руками. Подписывал и смотрел на Чонгука так, будто перед ним сидел не бизнес-партнёр, а сама смерть в дорогом итальянском пальто.Чонгук не сказал ни одного грубого слова. Ни разу не повысил голос. Он просто смотрел. И улыбался. Этого оказалось достаточно.А вечером, когда он вернулся домой, Юнги ждал его в гостиной с книгой в руках. — Я слышал, у тебя был продуктивный день, — спокойно сказал он, не поднимая взгляда от страницы. Чонгук снял пальто и повесил его на вешалку. — Просто напомнил человеку о важности честности. Юнги поднял глаза. В них плясали смешинки, но голос оставался ровным. — Мы больше не мафия, Чон Чонгук. Чонгук пожал плечами, проходя в комнату. — Я просто напомнил ему правила. — Ты напомнил их слишком… убедительно, — Юнги отложил книгу и поднялся с дивана. Он подошёл к Чонгуку медленно, кошачьей походкой, от которой у того внутри всегда что-то переворачивалось. — Я слышал, у него до сих пор руки трясутся. — Он просто чувствительный. Юнги остановился вплотную. Положил ладонь на грудь Чонгука, провёл вверх, к шее, остановился на подбородке. — Ты мой маленький гангстер, — прошептал он, и в голосе его была такая смесь нежности, что Чонгук не выдержал и улыбнулся. — Твой. — Но мы теперь честные бизнесмены. Юнги фыркнул. А потом развернулся и шлёпнул Чонгука по заднице — звонко, но не больно. — Идиот. — Эй! — Иди давай. Я буду объяснять тебе разницу между честным бизнесменом и мафиози очень долго и очень подробно.   Чонгук моргнул. А потом в его глазах зажглось то самое опасное пламя, которое Юнги знал слишком хорошо. — Обещаешь? Юнги уже шёл к лестнице. Обернулся через плечо. — Иди за мной — узнаешь. А за закрытыми дверями спальни Юнги сдержал обещание.Он долго и страстно объяснял Чонгуку, что они больше не мафия, а честные бизнесмены. Объяснял, прижимая его к стене, впиваясь поцелуями в шею, проводя руками по спине, заставляя забыть собственное имя. Объяснял на кровати, когда Чонгук лежал под ним, разгорячённый, сбившийся с дыхания, и ловил каждый его вздох. Объяснял в душе, когда горячая вода стекала по их телам, а Юнги прижимал его к кафельной стене и шептал на ухо: «Теперь ты понял? Мы. Не. Мафия». И Чонгук соглашался.Соглашался долго и протяжно, издавая стоны в поцелуи, вжимаясь в него всем телом, теряя связь с реальностью. Он соглашался снова и снова, пока Юнги не выжал из него всё до последней капли, пока они оба не обессилели, переплетённые мокрыми простынями и друг другом. — Я понял, — прохрипел Чонгук глубокой ночью, уткнувшись носом в плечо Юнги. — Честные бизнесмены. Самые честные. Юнги усмехнулся и поцеловал его в макушку. — Умница А где же Тэхён? Тэхён исчез из Сеула почти год назад.Официальная версия была очень простой. Хосоку срочно понадобилась помощь в Японии. Тэхён вызвался сам.Никто особо не понял, когда эти двое успели так сдружиться.Чонгук только усмехнулся, когда услышал новость. — Ну конечно. Помощь. Юнги приподнял бровь, отрываясь от отчёта. — Ты думаешь… — Я уверен. Потому что никто, кроме Чимина, не знал одну маленькую деталь. Когда Тэхён прилетел в Японию…Он не выпускал Хосока из квартиры три дня.     Тэхён вошёл, поставил чемодан, закрыл дверь. Посмотрел на Хосока — тот стоял в коридоре, растерянный, улыбающийся, с чашкой кофе в руках. — Тэхён-а, ты, наверное, устал с дороги, я приготовил… Он не договорил.Тэхён подошёл к нему в три шага, забрал чашку, поставил на тумбочку, и прижал к стене так, что Хосок ахнул. — Три месяца, — выдохнул Тэхён ему в губы. — Три месяца я не видел тебя. — Я… я знаю, но… — Заткнись. И поцеловал.Это не был нежный поцелуй. Это был голод. Три месяца разлуки, три месяца звонков по ночам.Хосок застонал ему в рот и вцепился пальцами в его волосы, притягивая ближе.Они целовались, не в силах оторваться, прямо в коридоре, пока Хосок не начал задыхаться. Тэхён подхватил его под бёдра — Хосок обхватил его ногами, прижимаясь сильнее — и понёс в гостиную, даже не глядя, куда идёт.Он опустил его на диван. Наклонился сверху. — Я скучал, — прошептал он, глядя в глаза. — Так, что думал, сойду с ума. — Я тоже, — выдохнул Хосок. — Я тоже, Тэхён. Их тела сплелись. Тэхён стягивал с него одежду жадно, нетерпеливо, пуговицы летели в стороны, ткань рвалась, но никому не было до этого дела. Хосок помогал ему, изгибаясь, приподнимаясь, чтобы быстрее избавиться от всего, что мешало.Когда они наконец остались без одежды, Тэхён замер на секунду. Просто смотрел. На Хосока, разгорячённого, раскрасневшегося, с прикушенной губой и бешено бьющимся сердцем под рёбрами. — Ты такой красивый, — выдохнул он. — Боже, Хосок, ты… — Тэхён, — перебил его Хосок, и голос его дрожал от желания. — Если ты не сделаешь что-то прямо сейчас, я… Тэхён не дал ему закончить.Он вошёл в него резко, но бережно, и Хосок вскрикнул, выгибаясь навстречу. Это было слишком — и в то же время недостаточно. Тэхён двигался в нём глубоко, сильно, заставляя забыть, где они, какой день, какое время.Они кончили почти одновременно — и рухнули друг на друга, мокрые, дрожащие, счастливые.      Но это было только начало. Через час Тэхён нашёл его на кухне.Хосок стоял у холодильника в одной футболке — его футболке, слишком большой, сползающей с плеча — и пил воду прямо из бутылки.Тэхён подошёл сзади. Обнял. Прижался губами к шее. — Я ещё не закончил, — прошептал он. Хосок вздрогнул. Бутылка выпала из рук, вода разлилась по полу. — Тэхён… — Кухонный стол, — сказал Тэхён, разворачивая его к себе. — Давно хотел попробовать. Хосок не успел возразить. Его уже подняли, усадили на холодную столешницу, и Тэхён снова был внутри него — глубоко, медленно, сводя с ума.Хосок царапал его спину, кусал губы, чтобы не кричать слишком громко, но Тэхён, кажется, специально делал всё, чтобы эти крики сорвались. — Тихо, — шептал он, хотя сам дышал тяжело и рвано. — Соседи услышат. — Плевать, — выдохнул Хосок. — Плевать, Тэхён, пожалуйста…    На второй день была ванная.Горячая вода, пар, скользкая плитка. Тэхён прижимал его к стене, пока вода стекала по их лицам, и Хосок чувствовал, как ноги подкашиваются от каждого движения. Он думал, что больше не сможет, что это физически невозможно — хотеть так сильно, так долго.Но Тэхён доказывал обратное.     На третий день Хосок потерял счёт времени.Они перемещались по квартире, как в лихорадке — спальня, гостиная, снова кухня, даже балкон (Хосок до сих пор не понимал, как они туда добрались и как соседи ничего не заметили). Тэхён брал его везде. Жёстко и нежно. Быстро и медленно. В позах, о которых Хосок даже не подозревал, и в тех, которые заставили бы самого автора Камасутры открыть рот от удивления. К концу третьего дня Хосок лежал на кровати, раскинув руки, и смотрел в потолок. Он не мог пошевелиться. Не мог думать. Не мог даже закрыть глаза, потому что стоило моргнуть — и перед ними снова вставало лицо Тэхёна, его горячий шёпот, его руки на теле. — Ты жив? — спросил Тэхён, приподнимаясь на локте и глядя на него сверху. — Не уверен, — прохрипел Хосок. — Кажется, я умер где-то на втором круге. Тэхён усмехнулся. Наклонился и поцеловал его в уголок губ — нежно как будто последние три дня были не их реальностью. — Ты как хочешь, а я только разогрелся. Хосок нашёл в себе силы повернуть голову и посмотреть на него. — Ты монстр. — Твой монстр. Хосок закрыл глаза. И улыбнулся.Да, это стоило трёх месяцев разлуки. Стоило. — Я люблю тебя, — вдруг сказал он. Тишина.Хосок открыл глаза. Тэхён смотрел на него так, будто мир остановился. В его глазах было что-то огромное, невысказанное, то, что он носил в себе так долго. — Повтори, — прошептал он. — Я люблю тебя, Ким Тэхён, — твёрдо сказал Хосок. — И если ты сейчас скажешь что-то глупое, я тебя ударю. Тэхён не сказал ничего глупого.Он просто наклонился и поцеловал его — так нежно, так бережно, что у Хосока защипало в глазах. — Я тоже тебя люблю, — выдохнул Тэхён в его губы. — С того самого дня, как ты впервые улыбнулся мне. С того самого дня. Хосок рассмеялся сквозь слёзы.А потом Тэхён снова поцеловал его, и этот поцелуй обещал ещё много дней, ночей и разных поверхностей.    Неделю назад. На кухонном столе появился конверт.Белый. Плотная бумага. Тиснение золотом. Никаких пометок, никаких обратных адресов — только имя Чонгука, выведенное каллиграфическим почерком.Чонгук открыл его первым. Достал плотный лист, пробежал глазами — и сразу рассмеялся. Громко, от души, так, что Юнги вышел из гостиной посмотреть, что случилось. — Намджун всё-таки сделал это, — сказал Чонгук, протягивая ему приглашение. Юнги подошёл ближе, взял лист в руки.На приглашении было написано всего несколько строк. «Ким Намджун и Пак Чимин приглашают вас разделить с ними день их свадьбы.   Нью-Йорк. «И пусть этот день станет началом нашей вечности». Юнги долго смотрел на приглашение. Потом поднял глаза на Чонгука. — Он всё-таки решился. Чонгук улыбнулся, но в улыбке этой было столько тепла, столько воспоминаний. — Чимин заслуживает счастья. Юнги мягко кивнул. Его пальцы всё ещё касались бумаги, будто через неё можно было передать часть той радости, что ждала их друзей. — Да как никто другой. Чонгук подошёл ближе, встал за его спиной, обнял за плечи, заглядывая в приглашение поверх его головы. — Пройти через столько боли, столько потерь… и всё равно уметь любить. Верить. Юнги вздохнул. Он знал эту историю. Знал каждую её главу. — Он её заслужил, — повторил Чонгук. — Всю. Без остатка. Юнги коснулся его руки, переплёл пальцы. Тихо, но твёрдо сказал: — И он её получил.    Чонгук собирал чемодан.И, как всегда, превращал это в хаос.Костюмы лежали на кровати — три штуки, разложенные веером. Рубашки — на кресле, все белые, но с разными оттенками белого, потому что Чонгук свято верил, что это важно. Обувь стояла на полу — две пары, чёрные лакированные и тёмно-синие замшевые. Галстуки свисали со спинки стула, запонки рассыпаны по тумбочке, носки вообще валялись где-то в углу.Сам Чонгук стоял перед зеркалом, держа в руках два пиджака. — Чёрный или тёмно-синий? — спросил он в пространство. — Чон Чонгук. Голос Юнги прозвучал за спиной.Чонгук повернулся. — Что?    Юнги вошёл в комнату и остановился. Его взгляд упал на один из костюмов, лежащих на кровати. Костюм, в котором Чонгук стоял перед ним на их собственной свадьбе. Тёмный, идеального кроя, с запонками в виде маленьких львов.Юнги подошёл ближе. Медленно. Осторожно, как к чему-то хрупкому. — Ты его сохранил? Голос его дрогнул.Чонгук пожал плечами, но в глазах его заплясали тёплые искры. — Ну… он мне нравится.   Юнги взял пиджак в руки. Провёл пальцами по ткани — мягкой, дорогой, помнящей тот день. Помнящей всё.И вдруг улыбнулся. В этом было столько всего — удивление, нежность, воспоминания. — Я помню, как ты в нём выглядел, — сказал он, не поднимая взгляда от ткани. Чонгук прищурился. В голосе появились игривые нотки. — Как? Юнги поднял голову. Шагнул ближе. Один шаг. Второй. Теперь между ними было не больше сантиметра. — Как человек, которого я ждал двадцать лет. Его рука коснулась воротника рубашки Чонгука — в этом жесте было столько привычной нежности, столько интимности, доступной только тем, кто прожил вместе многое. — И знаешь что самое странное? — прошептал Юнги. — Что? Юнги наклонился. Его губы коснулись шеи Чонгука — медленно, невесомо. — Ты всё ещё выглядишь так же, — выдохнул он в кожу. Чонгук тихо усмехнулся. Его руки легли на талию Юнги, притягивая ближе. — А ты стареешь, Мин Юнги. Юнги фыркнул прямо в его шею. Отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. В них плясали чёртики, но за этим танцем скрывалось что-то гораздо более глубокое. — Идиот, — прошептал он. И поцеловал.Медленно. Нежно. Так, как умел только он — забирая дыхание, но оставляя воздух. Так, что Чонгук забыл, где они, какой день, зачем эти пиджаки и чемоданы.Юнги оторвался от его губ. Обнял крепче, прижимаясь лбом ко лбу. Их дыхание смешалось. — Я люблю тебя, — сказал он. Чонгук закрыл глаза. Впустил эти слова внутрь. Позволил им согреть всё, что было в груди. — Я знаю, — ответил он. — Я тоже люблю тебя, Мин Юнги. — Нет, — Юнги покачал головой. Его рука легла на щеку Чонгука, погладила скулу большим пальцем. — Ты не понимаешь. Он сделал вдох. Медленный. Глубокий. — Даже если пройдёт тысяча лет… Даже если нас больше не будет… Даже если мир исчезнет… Он улыбнулся — той самой улыбкой, которая принадлежала только Чонгуку. — Я всё равно буду любить тебя. Чонгук сглотнул. В горле встал ком. — Тогда тебе придётся терпеть меня вечность, — прошептал он. Юнги усмехнулся. В глазах его блестели слёзы, которые он даже не пытался скрыть. — Я согласен.     Они стояли посреди комнаты — разбросанные костюмы, чемоданы, галстуки на стуле, носки в углу. Предстояла дорога, перелёт, встреча с друзьями, свадьба.Но сейчас всё это было неважно.Потому что спустя столько лет, столько боли, столько борьбы… они наконец были здесь. В этом моменте. В объятиях друг друга. Счастливые.Юнги прижался к нему сильнее, зарываясь лицом в изгиб шеи. Чонгук гладил его по спине — медленно. — Знаешь, — прошептал Юнги куда-то в воротник его рубашки. — Я ведь тебя столько ждал. — Знаю. — Всю жизнь. — Знаю, Юнги. — Каждую секунду до того, как мы смогли быть собой. Чонгук поцеловал его в макушку. — Я знаю.   Они молчали долго. Просто стояли, обнявшись, и слушали, как бьются сердца — в унисон, как всегда.Где-то за окном шумел вечерний Сеул. Где-то в чемоданах ждали своего часа костюмы. Где-то в Нью-Йорке двое готовились к самому важному дню в своей жизни.А здесь, в этой комнате, у них уже было всё.Потому что иногда счастье — это просто возможность обнимать того, кого любишь. И знать, что он никуда не уйдёт.Ни через тысячу лет.Никогда.     Нью-Йорк. 05:00 утра. Отель «The Peninsula». Чимин проснулся резко.Он открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок гостиничного номера, не понимая, почему сердце колотится так, будто он только что пробежал марафон. Потолок был высоким, лепным, с хрустальной люстрой, которая в предрассветных сумерках казалась призрачной.Потом память догнала.Завтра.Завтра он выходит замуж.Чимин резко сел на кровати, схватившись за грудь. — О боже… Он посмотрел на часы на тумбочке. 05:02 — Почему я проснулся в пять утра? — простонал он, запуская пальцы в волосы и сжимая их. — Почему? Зачем? Кто так делает? С дивана в углу комнаты послышалось сонное ворчание. — Потому что ты паникуешь, — донёсся приглушённый голос. Чимин повернулся.Хосок лежал, завернувшись в одеяло так плотно, что напоминал идеально скрученное буррито с начинкой из очень недовольного айдола. Наружу торчала только макушка и один глаз, которым он сейчас смотрел на Чимина с выражением глубочайшего скептицизма. — Я не паникую, — заявил Чимин. — Ты паникуешь, Чимин. — Я просто… немного волнуюсь. — Чимин, — Хосок приподнялся на локте, и одеяло живописно сползло с его плеча, — ты вскочил так резко, что я подумал: либо началась эвакуация, либо в номере пожар, либо ты увидел привидение. А учитывая, что мы в Нью-Йорке, я допускал все три варианта.     Чимин вскочил с кровати и начал ходить по номеру. Босиком, в пижамных штанах и растянутой футболке, он был похож на встревоженного ёжика, который забыл, куда спрятал запасы на зиму. — А если что-то пойдёт не так? — Не пойдёт. — А если я споткнусь? — Не споткнёшься. — А если я скажу что-то глупое? Хосок моргнул. Потом улыбнулся — той самой широкой улыбкой. — Ты всегда говоришь что-то глупое. Это часть твоего шарма. Чимин остановился. — Спасибо за поддержку. Очень ценю. Прямо чувствую, как она меня окрыляет. — Пожалуйста, — Хосок грациозно откинулся обратно на подушку. — Я вообще очень поддерживающий брат. Меня должны наградить. Чимин снова начал наматывать круги по комнате. Раз, другой, третий. Прошёлся мимо окна, мимо кресла, мимо чемодана и костюма, который висел на дверце шкафа, как призрак ответственности. — Может быть, это ошибка… — Чимин. — Что? Хосок сел на диване. В его глазах не осталось и следа сна. — Ты любишь его? Чимин остановился. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и одновременно лёгкий.Ответ пришёл мгновенно. Даже не пришёл — он всегда был там, в груди, просто ждал, когда его спросят. — Да. — Он любит тебя? — Да. — Тогда всё. Чимин нахмурился. — Что значит «всё»? Как это «всё»? Это не ответ! — Это лучший ответ, — Хосок откинулся на спинку дивана и закинул руки за голову. — Смотри. Ты любишь. Он любит. Остальное — просто детали. Цветы, музыка, гости, торт, твоя потенциальная возможность споткнуться — это всё декорации. Главное уже есть. Чимин открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — С каких пор ты стал философом? — С тех пор как сам влюбился, — Хосок улыбнулся. Чимин тяжело выдохнул и сел рядом с ним на диван.Несколько секунд они молчали. За окном начинал просыпаться Нью-Йорк — где-то далеко просигналила машина, загудел мусоровоз, ветер качнул шторы.Потом Хосок вдруг обнял его. Крепко. — Я так рад за тебя, — тихо сказал Хосок, и голос его дрогнул. — Ты даже не представляешь, как я рад. Чимин уткнулся носом ему в плечо. Вдохнул знакомый запах. — Спасибо, что прилетел. Хосок усмехнулся. Отстранился ровно настолько, чтобы ткнуть Чимина пальцем в лоб. — Ты серьёзно думаешь, что я пропустил бы свадьбу своего брата? Он нажал чуть сильнее, заставляя Чимина смешно сморщиться. — Я купил билет через сорок минут после твоего звонка. Сорок минут, Чимин! Я даже не думал. Просто открыл приложение и нажал «оплатить». — А Техен? — Чимин потёр лоб. — Что — Техен? — Он ? Хосок вдруг загадочно улыбнулся. И Чимин понял, что это тема для отдельного разговора. — Техен… — протянул Хосок. — Он теперь всегда знает, где я. И я знаю, где он. Чимин прищурился. — Вы…? — Мы… — подтвердил Хосок. И они оба рассмеялись, потому что это было так очевидно и так прекрасно одновременно.     Намджун сидел на диване в гостиной и пил кофе.Он выглядел слишком спокойным.Настолько спокойным, что это начало раздражать Тэхёна. — Ты вообще понимаешь, что завтра твоя свадьба? — спросил Тэхён, развалившись в кресле напротив и гипнотизируя взглядом. — Понимаю, — Намджун отхлебнул кофе. — И ты не нервничаешь? — Нет. Тэхён прищурился. Отложил меню. Сложил руки на груди. — Это подозрительно. — Почему? — Потому что все нервничают! — Тэхён даже привстал от возмущения. — Это закон жанра! Жених должен нервничать! Должен обливаться потом, проверять кольцо каждые пять минут, звонить свидетелю в три часа ночи с вопросом «а вдруг он передумает»! — Я звонил тебе вчера. Ты сказал «отстань». — Потому что было два часа ночи! Но сам факт! Ты должен быть на взводе! Намджун пожал плечами с видом Будды, достигшего просветления. — Я просто хочу увидеть Чимина. Всё остальное неважно. Тэхён поднял палец — торжествующе, как прокурор, предъявляющий последнюю улику. — И именно поэтому ты не увидишь его до церемонии! — Кто придумал эту традицию? — Люди. — Глупые люди. — Мудрые люди. Традиция существует, чтобы момент встречи был особенным. Чтобы ты стоял там, смотрел, как он идёт к тебе, и у тебя останавливалось сердце. Намджун задумался. — Останавливалось сердце? — Да! — А если оно реально остановится? Тэхён закатил глаза. — Тогда Чимин получит страховку. Все в выигрыше. Намджун усмехнулся и сделал ещё глоток кофе. Тэхён щёлкнул пальцами, привлекая внимание, и открыл ноутбук с видом генерала, планирующего военную операцию. — Итак. — Нет. — Что нет? — Нет мальчишнику, — твёрдо сказал Намджун. — Да мальчишнику! — Нет. — Да. — Тэхён… — Намджун… Они смотрели друг на друга несколько секунд. Взгляды скрестились, как шпаги. Воздух наэлектризовался.Потом Тэхён драматично вздохнул — так, что, кажется, шторы колыхнулись — и откинулся на спинку кресла. — Ты самый скучный жених, которого я видел в своей жизни. — Спасибо. — Это не комплимент! — А я воспринимаю как комплимент. — Нам, ну хоть стриптизёршу закажи! — Нет. — Почему?! — Мне нельзя умереть до свадьбы. Тэхён моргнул. — От чего ты умрёшь? — От Чимина. — Намджун спокойно поставил чашку на стол. — Если он узнает, что на моём мальчишнике была стриптизёрша, он убьёт меня. А потом воскресит и убьёт снова. И я не хочу проверять, сколько раз можно умереть от ревности Чимина. Тэхён открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Знаешь, — сказал он наконец, — в этом есть логика. — Я знаю. — Ладно, — Тэхён захлопнул ноутбук. — Тогда просто посидим. Пицца. Кофе. Без стриптиза. — Идёт. — Но ты скучный. — Я счастливый. Тэхён посмотрел на него. И улыбнулся. — Да. Это заметно. В дверь постучали.Тэхён пошёл открывать.И замер на пороге так, будто увидел привидение. Или, как минимум, инопланетный корабль. — О. — Что? — крикнул Намджун из гостиной. Но ответа не последовало. Только тишина. А потом — шаги.Через секунду в гостиную вошли Чонгук и Юнги.Намджун вскочил с дивана так резко, что пролил кофе на штаны, но даже не заметил этого. — Вы уже здесь?! — Час назад прилетели, — спокойно сказал Юнги, оглядывая номер с видом кота, зашедшего на новую территорию. — Самолёт приземлился раньше расписания. Видимо, пилот тоже хотел на свадьбу. Чонгук вошёл следом, развеваясь в дверях, как супергерой в замедленной съёмке. Оглядел комнату. — Где жених? — спросил он. Намджун поднял руку, как школьник на уроке. — Я. Чонгук подошёл и крепко обнял от чего у Намджуна чуть рёбра не затрещали. — Поздравляю, старик. — Спасибо. Я ещё не старик. — Скоро будешь. Семейная жизнь старит. Юнги тоже подошёл и улыбнулся. — Чимин уже паникует? Намджун усмехнулся. — Скорее всего. Он просыпается в пять утра даже в обычные дни, а сегодня… — Сегодня особенный день, — закончил Юнги. — Хорошо. Значит, всё идёт по плану. — Какой план? — насторожился Намджун. — План «жених паникует, свидетель успокаивает, все счастливы», — пожал плечами Юнги. — Классика. Чонгук вдруг остановился.Он медленно, очень медленно повернулся к Тэхёну, который всё это время стоял в углу, пытаясь слиться с обоями. — Подожди. — М? — Тэхён сделал невинные глаза. — Ты что здесь делаешь? — Я приглашён. — Ты должен быть в Японии. — Был. — А Хосок? Тэхён ухмыльнулся. Ухмылка была такая, что Чонгук сразу понял: что-то здесь нечисто. — Тоже здесь. Чонгук медленно повернулся к Юнги. В глазах его читалось полное замешательство. — Я что-то пропустил? Юнги спокойно сложил руки на груди. Бровь его приподнялась ровно на миллиметр. — Возможно. — Что значит «возможно»? Когда вы успели? Почему я не знаю? — Потому что ты был занят, — Юнги похлопал его по плечу. — Выбором пиджака. Три часа, Чонгук. Три часа я слушал про оттенки чёрного. — Это был важный выбор! — Важнее, чем то, что твой брат уехал в Японию и не вернулся один? Чонгук замер. — Так… они? — Они, — подтвердил Юнги. — Официально? — Насколько это возможно. — И ты молчал?! — Ты не спрашивал. Чонгук открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Тэхёна, который уже откровенно ржал, зажимая рот рукой. Потом снова на Юнги. — Я… я… — он не договорил и просто расхохотался. — Ладно. Чёрт с вами. Все счастливы — я счастлив. Тэхён подошёл и обнял его. — Я тоже рад тебя видеть, Хен. — А Хосок где? — спросил Чонгук, отстраняясь. — У Чимина. Поддерживает. Успокаивает. Говорит, что всё будет хорошо. Через несколько минут все уже сидели в гостинойКофе дымился в чашках. Пицца — две огромные коробки — была торжественно водружена на журнальный столик. Кто-то нашёл канал с музыкой, и теперь из колонок лился старый джазИ один очень нетерпеливый жених сидел в центре дивана и смотрел на часы каждые тридцать секунд. — Может, мы просто дождёмся церемонии? — предложил Намджун в десятый раз за полчаса. — Нет, — отрезал Тэхён, жуя пиццу. — Почему? — Потому что у тебя мальчишник. — Я не хочу мальчишник. — Неважно. Чонгук рассмеялся, откидываясь на спинку кресла. — Нам, ты не понимаешь. Это священная традиция. — Какая традиция? Мучить жениха перед свадьбой? — Именно! — Чонгук ткнул в него куском пиццы. — Ты обязан это пережить. Это как… как инициация. — Я уже инициирован, — буркнул Намджун. — Три года отношений. Я выжил. Юнги кивнул, невозмутимо отпивая кофе. — Да, но теперь будет официально. Это другой уровень сложности. — Я просто хочу увидеть Чимина, — сказал Намджун, и в голосе его вдруг появилась такая тоска, что все замолчали. Чонгук посмотрел на него. Серьёзно. По-дружески. — Я знаю. Он хлопнул его по плечу. — И именно поэтому ты его не увидишь. — Вы ужасные друзья. — Но лучшие свидетели, — подхватил Тэхён, поднимая стакан с колой. Все рассмеялись. Даже Намджун не выдержал и улыбнулся. Юнги посмотрел на него поверх своей чашки и сказал тихо, только для них двоих: — Потерпи ещё немного. Чонгук добавил, и голос его был мягче обычного: — Когда ты его увидишь… ты забудешь обо всём. Об этой ночи, об этих часах ожидания, обо всей этой суете. Ты просто увидишь его — и всё встанет на свои места.     Намджун посмотрел на них. На своих друзей. На этих людей, которые прошли с ним через столько всего.. — Спасибо, — тихо сказал он. — Вам всем. Чонгук чокнулся с ним стаканом. — За это и пьём. — Мы пьём колу, — заметил Юнги. — Неважно. Тэхён поднял свой стакан. — За завтрашний день. За Чимина. За тебя. За то, чтобы вы были счастливы. — За любовь, — добавил Тэхён. Они чокнулись.А за окнами шумел Нью-Йорк — огромный, бесконечный, полный огней.И где-то в другой части этого города, в другом отеле, Чимин сидел рядом с Хосоком, смотрел на своё кольцо и улыбался.Потому что через несколько часов всё начнётся.И это будет прекрасно.