Хищник или жертва

      Этим днём солнце не пекло слишком сильно, прячась за мягкой вуалью облаков. Тёплый ветерок был дыханием лета, нежно трепля кончики волос и лаская оголённые участки кожи. Под открытым небом раскидывался прекрасный пейзаж из зелени, современного богатого коттеджа и голубой зеркальной глади огромного бассейна, в котором можно устраивать целые олимпийские заплывы или же проводить в нём летние водные вечеринки для всего университета. Казалось бы, рай на земле. Правда, присутствующие в данный момент так не считали. Настроение, скажем, не благоволило.              — Как ты мог так проебаться, Джисон? У тебя была самая ответственная задача!              Джисон на эти обвинения мог только хвататься за голову, придавая лицу наиболее мученическое выражение, чтобы спровоцировать окружающих на жалость:              — Клянусь, я не знал, что так произойдёт! Да и почему я в ответе за чужие галлюцинации? Мы даже с ней не встречались!              — Судя по всему, Юна так не считала! — продолжал напирать Чанбин. — И теперь мы здесь — в охуенном бассейне, с охуенной погодой, с кучей жратвы и выпивки. И без девчонок! Ни одна не пришла, Джисон! Ни одна! Когда ещё представится такой шанс?!              Стоявший рядом Сынмин замахал руками перед носом гневного Чанбина, стараясь утихомирить, но боясь лишний раз трогать. Голос мускулистого парня раскатывался громом по всему пространству заднего двора коттеджа. Несмотря на ограждённую территорию, был велик риск, что соседи их услышат и заявят куда не следует. И речь даже не про полицию.              К слову, Ким Сынмин был единственным сыном своих богатых родителей-бизнесменов. Некоторые в универе его за это не любили, считая избалованным чеболем, а некоторые наоборот желали присосаться к нему и его банковскому счёту, как пиявки. Обрести друзей в таком положении было непросто, но недавно на лекции по экономике он познакомился с добрым Чонином, который, в свою очередь, открыл ему портал к своей компании друзей. Отъезд родителей в командировку был подарком небес, и Сынмин воспользовался редкой возможностью позвать гостей в свой «охуенный» дом.              Изначально план был таков, что Чан, Чанбин и Минхо затариваются едой и алкоголем, а Джисон притаскивает столько красивых девчонок, сколько сможет (но не больше десяти штук, поскольку Сынмин переживал за шум и беспорядок). Вот только нарисовалась одна проблема…              — Подожди, — Хёнджин нахмурился, сидя на краю бассейна и болтая ногами в воде. — Ты изменил своей девушке, а потом позвал на вечеринку её подруг?              — Во-первых, — Хан резко повернулся в его сторону, впиваясь в парня возмущённым взглядом, — она не была моей девушкой! Мы флиртовали, ходили пару раз вместе в кино, но на этом всё. Официально мы не были парой. Но стоило мне один раз пососаться в пустом кабинете с Хоён, как на меня спустили всех собак! Юна могла бы просто поговорить со мной, а не отмалчиваться и втихую настраивать всех девчонок с потока против меня!              — А во-вторых? — спросил Хёнджин.              — А во-вторых, пошёл-ка ты на…              — Ладно, завалитесь уже все, — Чан вздохнул, присев на деревянный шезлонг. — Нет смысла ругаться, мы время теряем. У кого ещё есть знакомые девушки, которые не в курсе всей этой драмы?              — Я уже написал Соён, но она сказала, что я не умею выбирать друзей, и больше не отвечает, — Чонин выглядел убитым и с осуждением покосился на Джисона. Он ради Соён все свои нервные клетки угрохал, выступая жилеткой для слёз после смерти её собаки, поэтому даже его доброте и терпению был предел.              — Хёнджин? Минхо? — с надеждой перевёл взгляд с одного на другого Бан Чан.              Те, пожав плечами, ответили отрицательно.              — Я думал, у геев должны быть подружки. Толку от вас, — недовольно пробурчал Чанбин.              — Мы не из тех геев, — бездумно сказал Хёнджин, а затем вдруг замер и поджал губы, борясь с отчаянным желанием по ним врезать. Мы. Он сказал, «мы».              Не обращая внимания на Хвана, парни повернулись к оставшемуся члену их небольшой группы. Им был Ли Феликс — сосед Хёнджина, которого приволокли сюда практически против воли. Феликс всё это время тихо сидел в одном из шезлонгов и наблюдал за происходящим. С каждой минутой он всё сильнее убеждался, что ему здесь не место и Хёнджин от души наврал про своих друзей — честных, мать их, хороших и абсолютно точно не сексистов и гомофобов.              Сам Феликс всегда считал компашку Хёнджина тупой и немытой стаей помешанных на бабах псин. Если бы не Сынмин, которого он более-менее знал, и Чонин, производящий впечатление приличного парня, на метр бы не подошёл к этим придуркам. В принципе, поэтому он и сидел в отдалении. Чтобы молча осуждать с безопасного расстояния.              А тут на парня вскинулось аж семь пар глаз, нарушая его хрупкий покой. Ага, выдаст он им контакты своих подруг, как же.              — Даже не спрашивайте, — отрезал блондин, слишком внимательно рассматривая свои выкрашенные в чёрный цвет ногти.              — Говорил же, что мы не из тех геев, — подал голос Хёнджин, нервно дёргая ногой в воде. Как будто он Феликса имел в виду с самого начала. На Минхо он при этом показательно не смотрел.              — Поправочка: я гей только наполовину, — сказав это, Феликс воззрился, в первую очередь, на Бан Чана. Он сразу подметил, что этот бледный качок — негласный лидер, а учитывая поговорку «рыба гниёт с головы», становилось ясно, кого надо первым делом ставить на место. Выглядел, конечно, опрятно и дружелюбно, но такие люди, обладающие скрытой токсичностью, были ещё опаснее и омерзительнее. Короче говоря, Чан Феликсу не понравился с первого взгляда, а поведение его дружбана Джисона подтверждало подозрения.              Бан Чан уважительно покивал, принимая к сведению его слова. Даже улыбнулся, растягивая свои полные губы до ямочек на щеках, словно благодаря за доверие. Но Феликсу было наплевать на этот театр. Он знал, что в глубине души все присутствующие натуралы смотрели на него свысока. Глупый Хёнджин тоже погряз в напыщенной маскулинности, подавляя свою чувствительную натуру и строя из себя альфача, лишь бы эти остолопы приняли его в свои ряды. Феликс считал, что его сосед глубоко заблуждался и в себе, и в других, но они не были настолько близки, чтобы раздавать друг другу советы. Будь как будет.              — Ну круто, — с сарказмом заявил Чанбин. — Устроим настоящую мужскую вечеринку с гей-оргией. Почему бы и нет.              — О да! — Минхо радостно поднял кулак в воздух, другой рукой приобнимая за плечи поникшего Хана.              Хёнджин сдержанно хмыкнул, стараясь не ржать, но на деле тоже был рад. Не гей-оргии, конечно, помыслы о которой вызывали у него только отвращение (всё-таки это его друзья), а тому, что девчонок не будет. Он хотел провести это чудесное время в чудесном месте со своими товарищами, чтобы те не отвлекались на всяких женских особей в откровенных купальниках. В таком случае даже Феликс, будучи бисексуалом, бросил бы его общаться с одним только Минхо.              На самом деле Хёнджин не понимал, почему злится на Минхо, который не виноват, что приснился ему в таком ключе. Просто до него Хёнджин даже мысли такие не допускал, а теперь же его одолевало тошнотворное любопытство. При этом к нему в Grindr в последнее время повадились какие-то лысеющие мужики, предлагая себя в качестве «сахарного папочки» или же с порога кидая в личку дикпики и длинные извратные поэмы о том, как губы Хёнджина созданы для членососания, а также для выстанывания такого или сякого имени, пока его дерут в сладкую попку. Хван этих извращенцев сразу блокировал, и поблизости оставались парни, с которыми он либо уже спал, либо не считал достаточно привлекательными. Вероятно, пора сменить локацию, чтобы найти кого-нибудь новенького. И ещё удалить фотки, на которых видно его губы. Ах да, ещё на каждой фотке крупными буквами написать «ТОП», потому что его профиль, очевидно, никто не читает.              Парни переоделись в плавки и стали один за другим возвращаться к бассейну, пока Хёнджин тормозил, сидя у воды в футболке и шортах и ковыряясь в своём телефоне. Услышав смех, он поднял голову, взглядом сразу приклеиваясь к голой груди Ли Минхо. Груди, которой касалась маленькая ладошка его соседа Феликса. Блондин с восхищением ощупывал чужие мышцы, и оба парня говорили что-то друг другу, посмеиваясь. В голове Хёнджина пронеслось «а эти шлюшки времени не теряют», за что он сразу себя одёрнул. Кто бы говорил.              Живя бок о бок с Феликсом уже примерно год, Хёнджин никогда не рассматривал его серьёзно в качестве партнёра для секса. Вроде, худенький, смазливый, не прочь быть снизу, но отношения в случае чего портить не хотелось. Потом задолбаешься искать нового соседа, чтобы поделить аренду. Тогда Хёнджин попытался платонически сблизиться с парнем, но тот, хоть и показался сначала дружелюбным ангелом, не раскрывал душу, держа на расстоянии. Это бесило, потому что Феликс не делился своим мнением, а просто что-то для себя решил и остался максимум комфортным знакомым, не желая идти на более близкий контакт. В принципе, Хёнджину было всё равно: он тоже не особо любил радикальных либералов, осуждающих цисгендерных мужчин за одно их существование и разрывающих все связи с теми, кто не придавал значения гендерным местоимениям. Пока Феликс ходил на всевозможные протесты за права ЛГБТ, женщин и свои политические устои, Хёнджин проводил свободное время с друзьями, качая мышцы в зале или же накачивая презерватив спермой в тугой заднице очередного красивого мальчика.               Возвращаясь к любопытству, оно посещало его только касательно Минхо. Потому что Минхо был однозначно, безусловно, без всяких сомнений привлекательным. Как оказалось, тело тоже было потрясающим, хоть он и запрещал своему взгляду слишком задерживаться. Он не знал, что делать с этой бурей противоречивых эмоций и желаний. Минхо не в его вкусе, ему никогда не нравился подобный типаж, просто не может нравиться. Это ведь лишено какой-либо логики, идёт наперекор всем принципам. И даже если… Даже если бы Хёнджин позволил этому произойти, он не мог представить себя с ним… сверху, и эта непозволительная мысль свербила в его мозгу, сводила его с ума, переворачивая всё с ног на голову. Нет. Нет, это Минхо виноват со своими хищными взглядами и наглыми подкатами. Это просто временное помешательство на фоне провокаций, гормоны, любопытство, юношеский максимализм. Называй как хочешь. Скорее ад замёрзнет, чем он под кого-то ляжет.              Его внутренние терзания были прерваны подошедшим Чаном:              — Хёнджин, ты так будешь плавать, что ли? Переодевайся, сейчас будем играть.              — Угу, — Хван методично удалял из галереи селфи, которые считал слишком феминными. На одном фото он прикусывал большой палец, томно смотря в камеру, и парень завис над кнопкой «удалить», сомневаясь. Фотка была очень удачной, и он здесь нравился самому себе, несмотря на мягкую женственную сексуальность.              — Слушай, — Чан немного нагнулся, понизив голос. — А чего это твоя блондиночка таращится на меня, как будто я у него косметичку спиздил?              — Не знаю, — безучастно ответил Хёнджин, продолжая тыкать в дисплей. — Может, ПМС. Или ты ему понравился.              Старший парень задумчиво нахмурился и, повернув голову, внезапно встретился взглядом с Феликсом, который тут же сделал лицо кирпичом и переключил внимание на Сынмина.              Сынмин наконец собрал всех в кружок, чтобы рассказать придуманные им же самим правила игры. Поскольку людей было чётное количество, можно разделиться на две команды и играть друг против друга в помесь водного поло и регби. Нужен вратарь или нет, каждая команда решает сама, но главной целью было забросить мяч в надувной круг на стороне противника — на бортике бассейна.              С помощью «камень-ножницы-бумага» были сформированы команды, где первая состояла из Чана, Хёнджина, Джисона и Чонина, а вторая — из Минхо, Чанбина, Феликса и Сынмина. Мяч решили подкидывать в центре, как в баскетболе, на что вторая команда начала жаловаться, когда осознала, что только у Хёнджина было преимущество в виде роста. Чанбин дополнительно ныл, что Хёнджин первоклассный пловец, в то время как Минхо плавать не умеет от слова совсем, но вмешался Чан, утверждая, что главное в этой игре — устоять на ногах и крепко держать мяч, а тут уже преимущество у Минхо с Чанбином с их тяжёлым низом.              Чан оказался прав. Даже когда быстрому и изворотливому Хёнджину удавалось перехватить мяч, на него накидывалось несколько полуголых мускулистых тел, и такое ему не виделось даже в самом откровенном сне. Что обескураживало, Феликс не боялся никаких качков и пёр напролом, бросаясь своим гибким и рельефным телом на оппонентов и вцепляясь сильными пальцами в овальный резиновый мяч. Через какое-то время жажда победы взыграла адреналином в молодых сердцах, и парням стало плевать, какие методы можно или нельзя использовать. Сынмин отодвигал подальше надувной круг своей команды, чтобы мяч не попал внутрь, Джисон погружался под воду и хватал противников за ноги, а остальные периодически удерживали друг друга, повисая сзади и даже придушивая в захвате головы.              Не все присутствующие знали об этом, но Хёнджин и спортивные мероприятия порождали взрывную комбинацию, которая иногда могла привести к неприятным последствиям. Врождённая атлетичность и страстная натура Хвана помогали ему добиваться быстрых результатов в любом спорте, который его интересовал, что выливалось в неуёмную жажду побороть конкуренцию, чтобы быть лучшим во всём. Как следствие его трудов и достижений, с ним считались, его принимали всерьёз, одобрительно хлопали по спине и признательно кивали. Ему нравилось видеть гордость в глазах Чана, которого он считал старшим братом и на которого равнялся. Он хотел в очередной раз показать им всем. Особенно Минхо, чьё мнение по какой-то непонятной причине было ему важно. Хёнджин хотел, чтобы у него челюсть отвисла от его крутости, чтобы он начал видеть его в другом свете и, может, даже завидовать. Но больше всё-таки хотелось… восхищения?              Таким образом, Хёнджин старался как никогда раньше, забивал гол за голом, с лёгкостью минуя Джисона, который уже перестал пытаться как следует защищать ворота. Несмотря на его усердную работу, их команда вела лишь с небольшим отрывом, и теперь мяч находился в руках Минхо, который, если присмотреться, уже начал уставать и играть на отъебись. Пока Чан держал вырывающегося Чанбина, Чонин перешёл на защиту ворот, а Джисон с Феликсом ошивались где-то рядом, мешая друг другу, нужно было любыми способами остановить Минхо, медленно пробирающегося сквозь толщу воды к цели. Долго не думая, Хёнджин схватил его сзади, руками протискиваясь меж плотно прижатых к бокам рук, затем оставив эту бесполезную затею и обхватывая поверх предплечий, вслепую пытаясь нащупать мяч. Когда и это не сработало, он повис мёртвым грузом на спине Минхо, но с недоумением заметил, что тот едва сбавил темп, как будто на него сел маленький зверёк, а не шестидесятикилограммовая долговязая туша.              До Хёнджина не сразу дошло, что он собственной голой грудью чувствует чужую гладкую спину. Твёрдую, широкую, сильную. Минхо совсем рядом, он горячий в холодной бассейной воде, его кожа прямо-таки полыхает, а с волос капает, щекоча руки Хвана. Внешне Хёнджин смеётся, но внутри что-то поднимается, трепыхается, пытается вырваться. Он тормозит — не другого парня, а сам. Для Минхо он словно пушинка, а для себя — огромный тяжеленный кусок бетонной стены. Его сдавливает необъяснимыми чувствами.              Как оказалось, сдавливать его стало в прямом смысле, потому что Чан наконец до них добрался и стал усердно помогать с торможением Минхо. И даже Джисон появился из ниоткуда, вцепляясь в своего новообретённого друга с другой стороны и со всей силы тяня на себя.              Просто немыслимо, в голове не укладывалось, но Минхо продолжал неумолимо приближаться к воротам, которые смело защищал Чонин. И всё это под аккомпанемент поддержки его команды, которая дружно скандировала имя своего хёна. Челюсть отвисла уже у Хёнджина, пока он беспомощно наблюдал за тем, как Минхо одной рукой легко отстраняет младшего, словно назойливую муху, и со стоном кладёт мяч в надувной круг. Поворачивается к отпустившим его соперникам и насмешливо улыбается:              — Ну что, начнём играть всерьёз?              Хёнджин очнулся и оскалился в ответ, принимая вызов.              Все ставки на кону. Не осталось стеснений и замешательств, мешавших выкладываться на полную. Минхо показал истинное лицо, свою настоящую силу, легко удерживая одновременно Чана и Джисона. А Хёнджин постоянно бросался на него голодной гиеной, даже когда у Минхо не было в руках мяча. Он словно хотел доказать себе, что сможет пересилить старшего, утащить под воду или хотя бы отвлечь, но в воображении это представлялось гораздо легче, чем оказалось в реальности. Тем не менее, раздражение явно поднималось в Минхо, он устал каждый раз скидывать с себя Хёнджина, выкручивать ему руки и толкать подальше от себя. Он начинал беситься, потому что сильно утомлялся от этих непонятных выкрутасов.              Мяч снова оказался в руках Минхо, и Хёнджин, будто ждал всё это время, прыгнул на него сзади, выворачиваясь наизнанку, лишь бы разжать его хватку. Странно, как от бурлящей в венах крови не кипела вода вокруг. Хёнджин находился в полуэйфоричном состоянии, живя именно ради таких моментов, катаясь на адреналиновых горках. Возбуждаясь.              — Не знал, что ты настолько любишь спорт, — пыхтящий от натуги Минхо повернулся головой к Хёнджину, намекая на что-то, что Хван не мог своевременно распознать. А когда распознал, было уже слишком поздно.              Лицо высокого парня моментально покраснело. Он отшатнулся от Минхо, надеясь, что никто больше не заметил его внезапного стояка. Но самое ужасное уже произошло — Минхо заметил, потому что секундами ранее Хёнджин тесно прижимался доказательством к спине другого парня.              — Такое иногда бывает, — нервно дёргая уголком рта, пробормотал Хёнджин. — Не принимай на свой счёт.              Минхо хотел что-то сказать, но игра не стояла на месте, и Чанбин начал возмущённо подгонять их, в то время как Джисон кричал на Хёнджина, чтобы тот не стоял столбом, а отобрал уже этот чёртов мяч. Вот только в Хване боролись дикое смущение и желание одержать победу — перетягивали канат в его голове, не давая прийти к чему-то конкретному, чтобы Хёнджин мог начать действовать. Снова кинуться на Минхо или же утопиться от стыда? Прожигающий нутро взгляд старшего не давал собраться с духом.              — Не время отдыхать, вперёд, вперёд! — Джисон доплыл до них и потянул загребущие руки к мячу, который его друг прижимал к своей груди. Туман в сознании рассеялся, и игра продолжилась.              Теперь Хёнджин избегал лишних зажиманий и прикосновений, сменив тактику на подхват и забивание голов. Он немного пришёл в норму, позволив холодной воде остудить свой пыл и перестав чересчур выёбываться. Главное, не подвести команду, а после он сможет размотать тугой комок нервов в животе. Желательно, при помощи алкоголя.              Он не подозревал, что кое-то уже открыл сезон охоты на смущённых дёрганых геев, изо всех сил державшихся за маску своей доминантности и непоколебимости.              — Нет! Не дайте ему забить! — недалеко вопил Феликс, пока Хёнджин с трудом шагал к воротам соперника, пытаясь скинуть с себя Джисона. Чёрт побери, он ни на одной тренировке так не изматывался.              Ноги оторвались ото дна, и Хёнджина потянуло назад — прямиком в жёсткие объятия. Хватило мгновения, чтобы узнать Минхо. Одной рукой он обхватывал парня за торс, а другой шарил в поисках мяча, но Хёнджин заметил свой шанс, рассчитал траекторию и попытался забить гол.              — Не выйдет, — прорычал возле уха Минхо, дёргая соперника на себя и заставив его выронить мяч, который был перехвачен Чанбином, тут же устремившимся в противоположную сторону. Но Хёнджин уже не замечал ничего вокруг.              Чуть запоздалое осознание заставило тело оцепенеть. Хёнджина пронзило желанием до резкой ноющей боли, до мурашек по коже. Угли, которые тлели внутри, периодически искрясь, подогреваемые конкуренцией, полыхнули синим пламенем, лижущим жидким огнём. Его повело, как грёбаного наркомана во время прихода, в то время как Минхо прижимался к нему сзади. Прижимался большим и твёрдым, горячим.              Ещё одно запоздалое осознание, но в этот раз тело отчаянно дёрнулось из чужой хватки, пытаясь уйти от неконтролируемых ощущений. Хёнджин успел громко выдохнуть и шатнуться, но Минхо поймал его за запястье, стискивая до синяков. Слишком сильный. Он не мог вырваться.              — Можешь принять на свой счёт, — Минхо сказал это, бесстыже заглядывая в глаза расширившимся зрачками. Хёнджина окатывало огненными волнами — одной за другой, пробивало током, собственный член наверняка стал сочиться от невыносимого возбуждения, но сказать было сложно, потому что они и так мокрые, барахтаются в воде уже больше двух часов. Минхо продолжал удерживать его, прижиматься стояком к бедру и смотреть в глаза, в конце концов, опуская чёрный взгляд на полураскрытые губы. Минхо тоже чувствовал это, Хёнджин был уверен. Вот ведь блядство.              — Ты охуел?! Я чуть не захлебнулся! Ты… идиота кусок!              Они резко отпрянули друг от друга, вспоминая, где находятся, и переключили внимание в центр бассейна, откуда слышалась ругань. Феликс был похож на мокрую мышь — с полностью прилизанными водой волосами, отплёвываясь и огрызаясь на стоящего рядом виноватого Чана.              — Я просто хотел прикольнуться. Это просто шутка. Я не хотел пугать…              — Я не испугался! — Феликс выставил указательный палец вверх по направлению к Чану.              — Окей, окей. Прости, — Чан поднял ладони вверх, признавая свою неправоту.              — Народ, уже темнеет. Давайте закругляться, а то соседи притопают и потом позвонят моим родакам, — вмешался Сынмин, успевший уже вылезти из бассейна.              Пока часть людей ныла из-за внезапно прерванной игры, большинство было только за. Плевать на то, кто выиграл (команда Хёнджина, к слову), парни хотели расслабиться, попить и поесть. И когда речь зашла о еде, Чанбин тут же поменял своё мнение и выскочил из воды быстрее всех.              Вытираясь полотенцем, Чонин быстренько и тихо поведал Хёнджину с Минхо о случившемся. Казалось, всем было весело и никто всерьёз не обижался на слишком грубую игру. Но после того, как Феликс вырвал мяч из рук Чана и швырнул его Сынмину, в результате чего он всё равно попал к Хёнджину, Бан вдруг решил то ли повеселиться, то ли отомстить и с хохотом поднял опешившего блондина на руки. Поднял и резко опустил с головой под воду, несколько секунд так удерживая, пока тот трепыхался в панике. Как только Феликсу удалось вынырнуть и отплеваться, Бан пожалел о своей шалости, ну а остальное Хёнджин уже видел собственными глазами.              — Мне кажется, произошло какое-то недопонимание, — заключил Чонин. — Чан явно не хотел ничего плохого. Может, поговоришь с Феликсом?              Обращение было именно к Хёнджину, ведь это его сосед, и он, несмотря на отсутствие какого-либо желания вмешиваться в конфликт, кивнул. Минхо стоял рядом — всего в метре от него — и прожигал взглядом. Волновал своим присутствием. Поэтому Хван схватился за первую попавшуюся возможность отвлечься и сбежать из-под его настойчивого внимания. Он не хотел думать об этом, проклинал своё тело за предательскую реакцию. Отчаянная паника взывала только бежать, бежать и ещё раз бежать.              Феликс нашёлся в коридоре на первом этаже — выходящим из душа и пропуская следующим Джисона. Парни торопились смыть с себя запах хлорки, и Хёнджин тоже чуял в этом нужду, но сначала стоило действительно узнать, как дела у его обиженного соседа. К счастью, пространство было пока пустым, позволяя поговорить без чужих ушей.              — Эй, ты в порядке? — негромко обратился к нему Хёнджин.              — Всё нормально, я просто психанул, не подумав, — ответил Феликс, не глядя ему в глаза. — Не знаю, чего я ожидал, приходя сюда.              В голове Хёнджина не находилось подходящих слов, чтобы поддержать соседа и в то же время защитить Чана. Он постоял, хлопая глазами, попереминался с ноги на ногу и транслировал внутреннего Чонина:              — Я думаю, произошло недопонимание. Чан явно не хотел ничего плохого… Парни могут быть иногда грубоватыми. Ты, наверное, не привык.              — Ты думаешь, я какая-то неженка? — возмутился Феликс. — Лидер вашей шайки тоже так думает? Поэтому он выбрал меня жертвой буллинга?              — Что? Какой ещё, к чёрту, буллинг? — Хёнджин смотрел на парня в шоке.              — Он назвал меня «блондиночкой», — он сделал воздушные кавычки, с обидой выплевав это слово. — Даже если бы я был девчонкой, так говорить неприемлемо. Это гомофобия и сексизм чистой воды. Неудивительно, что у вашей компашки нет друзей женского пола.              Память подсунула схожее воспоминание перед игрой. Хёнджин тогда не обратил на это внимание, но похоже, Феликса такое прозвище задело.              — Феликс, он хороший человек, я его давно знаю. Мы все иногда можем тупо шутить, но… может, нам просто не хватает кого-то вроде тебя? Вправишь нам всем мозги и… ну… — Хёнджин замялся, боясь продолжать, — может, тебе это тоже будет полезно?              — В каком смысле? — Феликс слегка нахмурился, понимая, что за этим последует критика.              — Ты иногда немного… радикальный, что ли.              — Вот как? Это я радикальный?              — Ты сам нас, можно сказать, назвал шайкой гомофобов и сексистов. Но меня принимают таким, какой я есть, так что ты не прав, — Хёнджин показательно развёл руками, чувствуя, что разбил чужое осуждение своим железобетонным доводом.              — Принимают не тебя, а того, кем ты хочешь казаться. Думаешь, твои дружки не поднимут тебя на смех, если узнают, как ты любишь цветочки и розовый цвет?              Феликс давно заметил это за своим сожителем: как тот украшал уголок своей комнаты яркими аксессуарами, любил рисовать, слушать женскую попсу и плавно и женственно двигаться в танце, когда думал, что его никто не видит. У него была милая розовая пижамка с короткими шортами, которую он прятал глубоко в шкаф. И когда рядом не было друзей из его «шайки», в тишине и уюте их совместной квартиры он вёл себя по-другому, расслабляясь и отпуская свои страхи. Приоткрывая маску, он был нежнее, мило смеялся и подпрыгивал, когда доставляли его любимую жареную курочку. Как-то раз даже манерно закатил глаза и выставил руку, правда, тут же себя стыдливо поймав. Сам Феликс не стеснялся своих жестов, которые большинству кажутся феминными, и это создавало атмосферу некой дозволенности и для самого Хёнджина, давая и его сущности проглядывать лучиком света. Они не были близки, но Феликс всё замечал и даже пару раз пытался поднять эту тему, вот только Хван оставался непробивным, решительно отрицая собственное двуличие.              В данный момент Хёнджина затошнило. Он вдруг осознал, что, наверное, зря уговорил Феликса присоединиться к их вечеринке. Все собрались здесь, чтобы хорошо провести время, пообщаться, забыть о тяжбах учёбы и прочих проблемах реальности. Мало ему странностей этого придурка Минхо, а тут ещё предъявы с другой стороны, причём, ничем не обоснованные.              — Не у всех ориентация является основой идентичности, — с раздражением выдал Хёнджин. — И не все геи любят женские штучки. Но даже если бы так было, мои друзья не гомофобы. И ты понял бы это, пообщавшись поближе, а не обижаясь на каждый невинный прикол.              — «Женские штучки», — с осуждением фыркнул Феликс. — Сам-то себя слышишь?              Хёнджин с непониманием на него уставился и тяжело вздохнул. Вот это он и имел в виду. Феликс как будто жил в альтернативной реальности, капризно отказываясь принимать, что общество пока не созрело для его радикально-либеральных взглядов. И ещё: если Хёнджину нравится рисовать цветочки и не делиться этим со всем миром, это его дело. И нехуй лезть сюда со своей политикой.              Феликс отзеркалил его тяжёлый вздох в очередной раз удостоверился, как бесполезно бороться с выводками маносферы. Они не просто тупы, но и упрямы в своей тупости. Он мог бы прочесть целую лекцию о том, что гендер — это социальный конструкт. О том, что люди сами приписывают феминные или маскулинные качества всему вокруг, чтобы легче было поддерживать существующий патриархальный режим. И его бесило, что люди отказываются адаптироваться под изменяющееся общество, из последних сил держась за консервативные идеи.              Их столько связывало и в то же время столько разделяло. И оба считали, что другому не хватает гибкости ума.              Прежде чем кто-либо из них снова открыл рот, из ванной комнаты вывалился Джисон, яростно протирая голову полотенцем:              — Свободно! Хёнджин-а, тащи в душ свою гейскую задницу.              Феликс на это закатил глаза и направился в гостиную, надеясь найти там Сынмина, Чонина или хотя бы Минхо, который казался искренним в своём поведении. Он сейчас либо напьётся, либо уедет отсюда — одно из двух.              В подвале дома был бильярд, который сразу оккупировали Минхо и Чанбин, пока Сынмин лениво наблюдал за игрой, потягивая пиво. Джисон добрался до караоке, поражая всех своим широким диапазоном, а остальные либо подпевали, либо просто валялись где попало — на диване, в креслах, на ковре. Хёнджин сидел с банкой крепкого на ступеньках, всё ещё злясь на слова Феликса. Но это, во всяком случае, отвлекало от мыслей о Минхо, от которого он дистанцировался насколько возможно.              При общении с Чаном затылок знакомо прожигало взглядом. Поразительно, как Хёнджину удавалось чувствовать Минхо даже через всё обширное подвальное помещение. Усиленно игнорируя его присутствие, он пытался сосредоточиться на затянутой истории Бана про его сестру, мечтающую стать певицей. Какие-то детали он всё равно упускал и кивал, не всегда понимая суть. Взор порой мигрировал в сторону Феликса, который тихо о чём-то переговаривался с Чонином. Видимо, не всех из их шайки блондин считал невыносимыми.              Стоило отдать должное Хану: он создавал атмосферу, всех тормошил и веселил, между делом побуждая пить больше. Вероятно, компенсировал свой проёб, но никто не жаловался. Он увлёк в дуэт сладкоголосого Минхо, распевая с ним какую-то романтичную песню. Чанбин с Чаном сидели в обнимку, покачиваясь под мелодию. Даже Феликс разомлел, сонно моргая и глупо улыбаясь. Если Хёнджину не послышалось, Феликс говорил, какой Чонин хороший, и обещал забрать его к себе. А младший не протестовал, позволяя гладить себя по волосам и периодически хихикая. Очень милая картина. И похоже, Чан тоже так считал, судя по его частым взглядам в их сторону.              — Я пошёл отлить, — заявил Хёнджин непонятно кому, хотя никто даже не обращал на него внимание. Алкоголь разгорячил и утяжелил его тело, в голове плыли ватные облака, и он нетвёрдой походкой направился на первый этаж.              После туалета он добрёл до оттоманки в пустой гостиной и прилёг в тишине. На минуточку, без намерения уснуть. Почему-то стало печально на душе, будто он инопланетянин, которого никто никогда не поймёт. Резко захотелось рисовать. Что-то мрачное, расплывчатое. Что-то с чёрным и красным цветом. Обнажённую фигуру без лица, без идентичности.              Нет, нельзя так погружаться в себя. Пора возвращаться к своим друзьям.              Он хотел встать, но остался сидеть, глядя в пол. Наверное, выпил слишком много.              — Захотелось одиночества?              Хёнджин, оказывается, был настолько в задумчивости, что не заметил присевшего рядом Минхо. Либо он опять уснул, и сейчас его подавляемые желания будут поднимать голову во сне?               — Опять ты, — вздохнул Хван, пряча лицо в ладонях.              — Я тебя практически не тревожу, ты первый начал кидаться на меня в бассейне.              — Просто посчитал тебя достойным соперником. Прими как комплимент.              — Твой стояк тоже принять как комплимент?              Хёнджин застонал себе в руки, молясь, чтобы этот разговор закончился поскорее. Он слишком пьян для остроумных перепалок.              — Ты не в моём вкусе, Минхо.              — Знаешь, — чуть помолчав, сказал старший. — Когда ты сказал это в первый раз, я почти поверил. Окей, нет так нет, понял, без обид. Но потом… ты стал посылать мне противоречивые сигналы.              — Что за бред, — нервно посмеялся Хёнджин. — Ты проецируешь, похоже.              — Хочешь сказать, эту химию между нами я сам нафантазировал?              Минхо придвинулся ближе, почти вплотную к его боку, и Хёнджина тут же пробрало и опалило, прямо как в прошлый раз. До этого в силу человеческих феромонов слабо верилось: Хван просто оценивал парней по внешке и вставлял, доставляя обоим удовольствие, пока они не кончат. Было азартно, интересно, приятно, но никогда ещё в его недолгой жизни ему не удавалось почувствовать такое. И они ведь даже не касаются друг друга, а лишь сидят рядом.              — Дай мне буквально минуту, и я докажу тебе, — тихим голосом на ухо.              — Всего минуту? — вырвалось у Хёнджина против воли. Он сам не знал, что хотел сказать этим. Спровоцировать или насмеяться.              Это не имело значения, потому что исход был бы одинаковым. Минхо приподнял его за подбородок и повернул к себе. В голове Хёнджина мелькнуло, что с ним опять обращаются как с пассивом, но в этот раз можно свалить всё на алкоголь. В трезвом виде он бы такое точно не позволил.              В глазах напротив отражалось прямо-таки пугающее вожделение. Как будто хотят сожрать живьём, заглотив целиком. Наверное, так готовятся к броску голодные кобры. И Хёнджин мог только замереть, ожидая медленной мучительной смерти. Страшась, но в то же время иррационально желая её.              Похоже, Хёнджин окончательно спятил, потому что первым подался вперёд — к этим зовущим губам. Но его рот накрыла чужая ладонь.              — Хочешь поцеловать, а потом сделать вид, что забыл? — снова эта раздражающая усмешка.              Но всё именно так. Хёнджин совсем не соображал. Как он мог отдавать отчёт своим действиям, особенно когда высокий градус туманил разум, а последний секс был несколько недель назад?              Были определённые принципы, касающиеся стереотипных ролей в сексе, а были простые прописные истины, гласящие, что его магнитом тянет к Минхо, и делай с этим что хочешь. Он не понимал, как такое возможно, как другой человек может вызывать у него настолько сильную реакцию, такую тягу внизу живота от одного нахождения рядом. У него уже встал — только от одного касания ладони Минхо к его губам. Такого строгого и властного касания.              Хотелось большего.              — Как ты?.. Почему ты делаешь это со мной? — в замешательстве прошептал Хёнджин, убирая руку от своего лица, но не отпуская, держа своими обеими. Облизнувшись и чувствуя соль на языке.              Минхо тихо рассмеялся, жадно гуляя взглядом от глаз до губ и обратно:              — Я ещё ничего не сделал. Не представляешь, как я сдерживаюсь, чтобы что-то не сделать.              — Почему сдерживаешься?              — Ты и так негативно ко мне настроен. Что же произойдёт после того, как я позволю себе лишнее по пьяни? Возненавидишь меня?              Неподалёку послышались голоса парней. Судя по зевкам и замедленной речи, туса на сегодня закончилась, и Сынмин вёл своих гостей спать. Кто-то заметил их сидящими на оттоманке и позвал на второй этаж.              — Минхо, — когда старший встал, Хёнджин не отпустил его руку и лишь вопросительно смотрел на него, задавая молчаливый вопрос.              — Запомни наш разговор. И больше не избегай меня.              Рука выскользнула из слабой хватки Хёнджина, и он какое-то время смотрел старшему парню вслед, сквозь пелену тумана в голове пытаясь понять его намерения, но не в силах прийти к какому-то нормальному умозаключению.                     Ночью Хёнджин проснулся в кровати один.              Сынмин выделил всем гостевые спальни, но их было всего три, поэтому семерым парням пришлось поделиться, и он смутно помнил только, как Минхо потащил за собой Джисона и скрылся с ним в первой попавшейся комнате.              Он готов был поклясться, что возле него ложился Чан, чьё место сейчас пустовало. Чанбин похрапывал на полу на матрасе, до шеи укрывшись тонким одеялом, но больше никого не было.              Во рту было сухо и погано. Хёнджин встал с постели, слегка пошатываясь, но уже чуть протрезвевший. Стараясь не шуметь, он спустился на первый этаж в поисках кухни, где должен был стоять графин с питьевой водой. Поскольку было темно, он подсвечивал себе путь телефонным фонариком. Не хотелось бы свернуть себе шею на лестнице богатого коттеджа семьи Ким.              Путь на кухню вёл через гостиную, и в память попросились непрошенные воспоминания о том, как он едва не поцеловал грёбаного Ли Минхо на этой дурацкой оттоманке. Они так резко пронеслись в его голове, что он чуть не упал, но вовремя схватился за поручень на лестнице. Или же причиной послужили еле сдерживаемые, но различимые стоны вкупе с пошлыми шлепками.              Хёнджин в шоке затаил дыхание и выключил фонарик, чтобы не сдать своего присутствия. Девушек же не было вчера, или у него совсем амнезия?              Лунный свет падал из витражных окон прямиком на большой диван, на котором лицом вниз лежал кто-то худенький со светлыми волосами. А сверху угадывалась мускулистая фигура с голым округлым задом. Бёдра двигались ритмично, с силой вбиваясь в подрагивающее тело, а руки держали актива на весу, чтобы не рухнуть грудью на принимающего член паренька.              Феликс и… кто?              Хёнджин так охренел, что совсем протрезвел. Ему вдруг стало жутко неловко и страшно, что его заметят, поэтому нужно было срочно подняться обратно наверх. Как-нибудь выживет без воды до утра. Да попьёт из крана, ничего страшного за один раз не будет. Главное, быть тихим как мышка, пока он…              — Нихуя себе! — раздался громкий шёпот позади.              Развернувшись в панике, Хван увидел на лестнице за ним такого же шокированного Чанбина и приложил палец к губам, взглядом умоляя того заткнуться. Они замерли, не шелохнувшись, и осторожно повернулись в сторону дивана, но к счастью, парочка была слишком вовлечена в процесс. Даже темп не сбавили, а стоны разбавились матом и поощрениями.              Долго не думая, Хёнджин погнал Чанбина наверх, бесшумной кошкой взбираясь следом. Сердце бешено колотилось от увиденного. Теперь неясно, как смотреть в глаза своему соседу, не представляя голым и стонущим под… Под кем, чёрт побери? Он не разглядел.              — Ты видел, как Минхо его жарил? Ни грамма стыда! Они ведь в чужом доме в общей гостиной! — яростно шептал Чанбин, когда они оказались в коридоре возле спален. Глаза его поблескивали от адреналина и возбуждения — это было заметно даже в темноте.              — М-Минхо? — заторможенно переспросил Хёнджин. — Ты уверен?              — На зрение, вроде, не жалуюсь, — Чанбин надул щёки и выпустил воздух, качая головой и изумлённо улыбаясь. — Охуеть… Думаешь, это по пьяни? Или наш Минхо наконец нашёл себе бойфренда?.. Вау.              — Чанбин.              — Да и твоему соседу, если честно, сам доктор прописал хороший трах. Весь день крысился…              — Чанбин!              — Что? — мускулистый парень подскочил, когда Хёнджин немного повысил голос.              — Заткнись, пожалуйста.              Хвану было плевать, что друг смотрит ему вслед с недоумением. Обычно посплетничать было для них святым делом, даже если речь касалась кого-то из своих. Но Хёнджин не мог, просто не мог. Он возвращался в спальню быстро, словно убегая от своих эмоций, как от накрывающего берег цунами. К горлу что-то подступало, в груди сдавливало и в то же время вскипало. Он закрылся в ванной, примыкающей к их спальне, и выкрутил кран с холодной водой, умываясь и заодно напиваясь, чтобы снять с языка горечь.              Ну конечно, кто ещё. Минхо, только Минхо, больше некому. Включи голову, глупый Хёнджини. Он играет с тобой, получая от этого садистское удовольствие.              На ум пришло сравнение с Юной, которая отомстила Джисону за какую-то придуманную измену. Но Хёнджин не был чёртовой Юной. В его голове нет никаких иллюзий. Он просто… он просто…              Парень посмотрел в зеркало, ощупывая взглядом своё мокрое припухшее лицо и покрасневшие глаза. Нет. Просто его гордость была задета. Он терпеть не может, когда на него смотрят свысока и пытаются унизить.       Расплывчатое пятно растерянности стало принимать новую форму. Форму ярости. Хёнджин скрипнул злобно сжатыми зубами, глядя в своё отражение.              Минхо даже не представляет, что за игру начал.