Français préféré

Врагов в мире имеет всяк, но от друзей спаси нас, боже.

©А. С. Пушкин «Евгений Онегин»

*** Утро началось с плача. Маленький мальчик стоял подле кровати отца и матери и плакал. Александр разлепил глаза и посмотрел на сына. Пушкин и его жена ходили на бал, где Александр Сергеевич получил новое звание – камер юнкера и теперь всей семьёй переехал в столицу и все бы было неплохо, но вот Дантес, человек, который активно уделял знаки внимания его жене. Это выводила поэта из себя. Может, Жорж не плохой человек, но эта ситуация, да и тем-более не в первой вывела его из себя. Утренние лучи просачивались сквозь зашторенные окна спальни и пыль, витавшая в помещении была видна, если присмотреться к лучам. Питербург уже кишил жизнью. Тут и там стук копыт, разговоры, крики с рынков. Легкая ткань халат из шелка окутала тело поэта и тот взяв сына на руки поплёлся вниз, на первый этаж. За столом уже завтракала его семья, а Натали и Екатерина просматривали приглашения на бал. *** День прошел в суматохе, из книжного магазина до дворца и до квартиры, но вот Александр дома, тишина, звенящая и давящая на тебя словно тяжелая плита. На столе лежала записка: «Уехала с детьми на пару дней, не скучай

Натали»

Это все, что было в содержании записки. Делать нечего, пришлось поужинать в одиночестве и отправиться в спальню, но лишь голова кудрявого гения коснулась шелковой подушки, раздался стук в дверь Кого там, черт возьми, принесло?–негодовал Александр в мыслях, пока шел открывать. Дверь с тихим скрипом отворилась и на пороге перед Александром предстал его «соперник» –Georges? que dois-je faire?–Ошарашено спросил поэт думая, что тот в очередной раз пришел «свататься» к его свояченице –Êtes-vous seul?–спросил юный француз как-то странно засматриваясь за спину Пушкина. –Oui... mais à quoi ça sert?–Переспросил его Александр. Мужчина обернулся, но за спиной, как ни странно, ничего не было. –Comprenez...–Заговорил француз и шагнул в квартиру. Половица скрипнула в тишине квартиры Питербурга, что погрузилась в тишину пару часов назад и останется такой на ближайшую неделю... Или нет? –Меня не особо трогает ваша жена. Русский с лёгким французским акцентом придавал Дантесу какого-то шарма и милоты, что так сладко ласкало слух и любой начинал улыбаться от умиления и конечно Александра не обошла стороной тень легкой полуулыбки. –К чему же вы пришли? Спасибо за признание, но я думаю, что мне было не к чему это говорить – усмехнулся Пушкин и поднял на него голову. Разница в росте была слишком сильно видна, хотя не удивительно, поэт был даже ниже своей жены, что тут говорить о взрослом военном. Дантес тяжело вздохнул переводя дух и закрыл дверь, посмотрев в пол, а после поджал тонкие губы. Его рот раскрывался словно тот хотел что-то сказать, но тут же закрывался. –Хотите выпить? – наконец спросил хозяин квартиры, видя волнение позднего гостя. Тот лишь кивнул и мужчины отправились в столовую. Бокал за бокалом и вот оба уже в полной эйфории. Они настолько расслаблены, что из них плодились откровения, да и такие, что за это их могли посадить, а что хуже повесить и вот Жорж выдает, то от чего Пушкин теряет дар речи: –Я–гей. – заявил француз и у литератора отпала челюсть. Любая информация могла прозвучать изо рта французского офицера, но эта не подлежала поэтическому восприятию. Нет. Александр Пушкин отказывался в это верить. –Это... Смело... – пролепетал поэт и сложил руки в замок. – и что же? Есть тот, кто является вашим...sujet de Soupirs?–Неуверенно прошептал поэт и сжал ножку своего бокала. –Oui... Vous...– Офицер поднялся со стула. Писатель закашлял и приставил кулак ко рту, а руки побледнели. Он признался в такой личной информации своему «кумиру» и пуще того Женатому человеку, у которого к тому же было три ребёнка. Три, черт возьми. –Прощу прощения? – он тоже встал, но почти две бутылки вина дали в голову и мужчина пошатнулся. Не пил он так с молодости и помутнение было неизбежно. Вино полностью овладело чувствами и телом и мужчины приблизились друг к другу. Секунда, другая и вот их губы встречаются в поцелуе. Осторожном, нежном, который переходил в страстное танго. Руки поэта стали расстёгивать сюртук француза, но тот отпрянул. –Где спальня? –Наверху... – тяжело дыша шепнул камер – юнкеры и оперевшись о стол кивнул куда-то в сторону где находился коридор с лестницей, где на втором этаже располагалась спальня хозяина квартиры и его жены, кабинет Пушкина и еще одна спальня. Обычно ее занимала Катя Гончарова, но когда та возвращалась в имение родителей, то комната либо пустовала, либо там спала его старшая дочь–Мария, отдыхая от младших братьев и сестёр. Дантес кивнул и потянул поэта в спальню. Длинные шаги гостя создавали тихий скрип половиц и вот наконец дверь, долгожданная, которая закрывшись за их спинами даст возможность их желанию и страсти погладить мужчин с головой, а так же в придачу и охватить все пространство спальни. Хлопок и звук защелки, чтобы не дай бог, Никита – верный друг и слуга литератора не нарушил их уединение, которое утром придется отмаливать в церкви. Пушкин сбросил халат и остался лишь в белой рубашке в которой предпочитал спать, а брюнет снял с себя белый, словно лунный свет, сюртук. Рубашка, галстук и вот. Перед Пушкиным голое тело воздыхателя его жены, лишь штаны разделяли их от прыжка в бездну, где их ожидал Эрот. – Vous êtes merveilleux, Alexander. – прошептал француз и скинув с него белую, чуть желтую и лёгкую рубашку. Александр не сопротивлялся и остался лишь в коротких кальсонах. Жорж тоже разделся и подтолкнул писателя к постели, которая была не заправлена с момента прихода Дантеса.–allongez-vous sur le ventre – приказал ему на ухо Дантес и спустил руки к его паху, сжимая орган писаки, тот тихо захрипел и сел на кровать, поставив руки назад и постарался полностью отдаться чувствам, но руку убрали. –На живот. Писатель лег и поджал губы. До чего он докатился? Пушкину тридцать четыре, а он как послушный пес слушается человека, который ухаживает за Его женой и вот, он лежит под этим человечком и ждет ласк, словно котенок. Прошло секунд тридцать прежде чем тонкие пальцы Жоржа Дантеса стянули нижнее бельё с мужчины и он коснулся его ануса. Колечко мышц дёрнулось, а Пушкин томно вздохнул дернув бёдрами. Жорж вновь провел рукой по его ягодицам и дошел до паха. Поэт застонал в полушки, в надежде, что эта пытка легкими, невесомыми прикосновениями скоро закончится. –Жорж... Прощу вас... –проскулил мужчина и вновь дёрнул бёдрами. Француз склонился к его уху и поцеловал мочку, слегка оттянув ее зубами, что вызвало новый томный вздох, который больше подходил на стон. –Ce que vous voulez? – спросил его бархатным голосом офицер. –Ва-ас... –Пушкин издал нечто пошлое. Пальцы Дантеса погрузились в него и это заставило литератора растянуть слово и простонать. Он вновь уткнулся в подушки, скрывая в них свое красное от смущения и желания лицо. Его спина прогнулась от чего его ягодицы взмыли вверх, открывая самые чудесные виды на тело камер – юнкера. –Чудесно... – Шепнул офицер и быстро раздевшись до гола он приставил свой член к входу литератора. Пушкин тихо заскулил в подушки и этого хватило Дантесу, чтобы понять, что Пушкин через чур возбуждён, хотя, стоящий колом орган мужчины тоже об этом говорил, но этот скулеж стал последней каплей. Резкий толчок вызвал новый стон поэта и хрип молодого француза. За ним последовал еще один и еще, и вот Дантес набрал темп, попутно целуя и кусая его спину.

***

Утром Александр проснулся с трешашей от похмелья головой и захрипев сел на кровати. Медленно повернув голову он несколько раз проморгался. –Дьявол... – хрипло проговорил Пушкин и отвернулся от спящего француза. Он встал с кровати и принялся одеваться. Он оделся и вышел из спальни. На первом этаже ему встретился Никита с каким-то обеспокоенным видом. –Барин, вы ночью чето охали, ахали. Нормально все? – он посмотрел на Пушкина с высоты своего роста и заметил, что Пушкин слегка покраснел. –Да, Никит, все нормально. Кошмар приснился. – Пробурчал Пушкин, почесав затылок – принесешь мне чай? Никита кивнул и ушел на кухню, а поэт пошел в столовую. Сев за стол тот сдавленно прохрипел от боли в ягодицах и провел руками по лицу. Саша, ты изменил жене. Со своим врагом, черт возьми. Ладно бы изменил с дамой, но нет... Сегодня нужно сходить в церковь. В обязательном порядке – думал Пушкин, но его раздумья прервал голос его гостя. – Bonjour, Alexander Sergeevich.