Français préféré

Горизонт стал алым. Птицы завершали свое пение и каждые отправились в свои гнезда, а кареты стали развозить юных дамских угодником по балам и приёмам. Пушкин сидел в кабинете, пытаясь написать хоть строчку, но каждый раз, когда перо обмакивалось в чернильницу поэт замирал. Сердце сжималось, а губы сжимались в тонкую линию. Очередная попытка написать хоть словно на листке бумаги окончилась тем, что Пушкин вышел в гостиную, где на софе сидел Жорж и читал книгу. Его волосы были растрепаны, губы изогнуты в усмешке, а в карих глазах играет огонек озорства. На Шарле Дантесе была надета лишь рубашка и брюки черного цвета. –Жорж... – Александр виновато склонил голову. –oui? –Мне неловко отрывать вас от чтения, но... Но мне нужны вы... Без одежды и каких либо церемоний. Лишь ваше тело... –Хорошо. – этот акцент сводил поэта с ума и Пушкин, словно сырок, растаял. Он подошёл к французу и опустился перед ним на колени, после оперся лбом о его колени. –Господи, я когда попаду в ад... – шепнул Саша и поднял голову. – Жорж, можно сделать вам... –Александр замялся, не зная как назвать это поинтелегентние. –Минет? – с тотальным спокойствием, но легкой ноткой удивления спросил Дантес. Его брови взмыли вверх. –Oui, mais j'ai besoin de votre aide... –Vous ne l'avez jamais fait. Pourquoi prendre ça?–усмехнувшись спросил Шарль Дантес. –Всему нужно учиться Брюнет усмехнулся в последний раз и сняв штаны с нижним бельём притянул к себе камер–юнкера за подбородок. Лёгкий, немного горький, словно шампанское, поцелуй остался на губах литератора, а после поэт снова оказался на коленях перед Дантесом. –Облизните его. – скомандовал Шарль и Пушкин повиновался. Легкое, почти невесомое прикосновение языка к эрегированному члену офицера заставило Дантеса издать тихий стон, после еще одно прикосновение на этот раз более уверенное и еще одно. –Господи... Возьмите его в рот... –Тяжело дыша и чуть ли не моля сказал офицер. Пушкин вновь послушался и облизнув головку органа взял его в рот. Лишь до середины, боясь, что сделает что-то не так.–Глубже... Поэт взял еще глубже и найдя удобную позу стал двигать головой вверх вниз, искустно маневрируя на члене любовника, словно занимался этим не в первые. Из груди Жоржа, в это время вырывались стоны наслаждения, которые он, не то что Пушкин, не прятал. Ему нравилось показывать как ему приятно, а Александру нравилось слышать эти стоны, которые звучали словно самая прекрасная музыка для ушей. Руки француза, мягкие и нежные, зарылись в темных кудрях Александра, из груди вырываются стоны и томные вздохи, а глаза закрыты. Его спина была откинута на спинку дивана, а пуговицы рубашки расстёгнуты. Но тут за спиной послышался хлопок двери, а после голос Наташи. –Саша?!