Fixation

      У Минхо оральная фиксация, и это немного… трудно.       Он не может выражать свой восторг от чьих-то красивых кистей и пальцев рук, вообще акцентировать на этом внимание, ведь в голову сразу заползают пошлые мысли. А грезить эротическими фантазиями о том, как твой друг ублажает твой чертов рот своими божественно длинными пальцами — патологическое отделение клиники для озабоченных.       Иногда, когда кто-то хочет его покормить, то Ли сразу заливается краской и отмахивается всеми способами, ведь, боже, это же почти прелюдия: как и в целом накормить перед соитием, так и для одержимого и чувствительного рта Минхо — ублажить заочно. Поэтому он не ест сырые или мало обработанные морепродукты, ведь они ощущаются почти как язык при поцелуе. Все это слишком безумно, слишком интересно и приятно для скромного Минхо.       Особенно ему тяжело ходить к дантистам или зубным терапевтам. Стоит им только надеть латексные перчатки и сказать: «Открывайте рот», Ли за себя не ручается, серьезно.       Когда он впервые поймал себя на ощущении, что пальцы в латексе ему доставляют намного больше удовольствия — то сходу купил себе упаковку. В конце концов, это оказалось неплохим способом самоудовлетворения, во всех смыслах.       Минхо не очень любит прикосновения, но Хан Джисон, подобно титану, пробил собой эту стену. От трогает старшего везде, ну, в рамках доступного. И обоим это нравится, но стоило только Джисону подступиться к самому любимому в его хёне — безупречному, будто у музейной скульптуры, лицу — это стало ошибкой. Не плохая и не хорошая, но все ещё огромных масштабов. Так неоднозначно просто потому, что Джисон делает акцент на этом редко, Минхо не ожидает и в миг теряется, улетая в свои дебри экстаза, а разобраться в этом никто не успевает, по итогу.       Однажды Хан коснулся его губ слишком настойчиво, вжимая большой палец в податливые мышцы, водя им из стороны в сторону, чуть ли не с намерением протиснуться внутрь. — У тебя такие красивые и мягкие губы. — после чего Джисон ухмыльнулся, бесстыже пялясь прямо на свой палец в этих губах. Или на губы, в которых утопал его палец?       Разум Минхо тогда наплевал на все запреты, уходя на управление рефлексами и страстями. Его щёки и шея зардели румянцем, глаза почти отчаянно заслезились, а губы разомкнулись, словно по команде. Реакция старшего была очевидна. Даже для Джисона, которой вовсе не удивился, а лишь продолжил: — О, хороший мальчик. — он усмехнулся с дерзкой полуулбкой, смотря теперь с доминирующей позиции на своего старшего. — Я знал, что в тебе это есть. Ты с ума сходишь от оральных ласк, детка. — не будь Минхо сейчас в оцепенении, то запищал бы, заскулил и заныл от восторга, ведь Хан слишком хорошо попал во все его слабые фетишированные точки.       Джисон продолжал испытующе смотреть, но уже не на пленяющие губы. Он заранее знал, что будет делать, ведь давно наблюдал за хёном, даже готовился к этому событию. Ему хотелось скорее через психологическую игру повеселиться, а не доставить Минхо то удовольствие, которого он желает, словно зависимый. — Ну же? Покажи мне, как сильно ты хочешь что-то в своем рту, малыш. — Хан склонил голову вбок, на манер крайнего интереса, стреляя пронзительным взглядом то в умоляющие глаза старшего, то в эту развратную пучину его пухлых губ.       Минхо сегодня определенно сорвался. Он ерзал на месте, пока совладал со своими мыслями, бегущими впереди осознания ситуации; шумно дышал от эмоционального возбуждения, чуть ли не пуская слюни на пальцы Джисона. Минхо знал свой типаж и это был не совсем парень вроде Хана, но, кажется, вселенной плевать на его визуальные хотелки, пока есть тот самый Джисон, умеющий сжечь тебя своим глубоким голосом и моральным давлением.       Старший быстро вобрал фалангу большого пальца, не без разочарования, ведь для изоглодавшегося фетишиста — в лице Минхо — всегда будет мало. Его губы очаровательно сомкнулись вокруг костяшки пальца, забирая часть во влажное тепло. Ли забвенно прикрыл глаза, когда языком кружил вокруг подушечки пальца. Слеза внезапного удовольствия почти собралась скатиться по щеке, но Минхо держался, ибо заплакать от такого было бы самым последним откровением.       — Нет, нет… — зашептал Джисон, надавливая на корень языка пальцем, тем самым заставляя старшего остановиться и вновь раскрыть рот. Минхо разочарованно распахнул глаза и поддался тихому приказу, вновь выглядя как самый преданный щенок: — Не думай, что что-то случится. — как гром, среди ясного неба, объявил Хан, мгновения любуясь картиной нуждающегося хёна. — Нет, ничего не будет. — дьявольски истязательская ухмылка вновь украсила его лицо. Джисон плавным движением подтолкнул Минхо закрыть рот, вновь опуская смоченный палец на губы. Он немного медлил, оттягивая момент, поддерживая старшего в чарующем состоянии ожидания в продолжении его речи.       В конце концов, Хан сдался — себе и этим округлым молящим глазам. Он улыбнулся чуть снисходительнее, поглаживая щёку Минхо. Все таки он заранее знал, как все произойдет, поэтому сделал последнюю уловку, приближаясь к лицу хёна, подступаясь, как змея к добыче, ни то к розовым губам, ни то к полыхающей щеке, в последний момент ускользнув к виску и уху, обжёг финальным шепотом и правдой: — У нас нет перчаток.

***

      Кисти рук, туго обтянутые черным латексом, размеренно блуждали по оголенной фигуре, словно вылепленной из камня: белоснежная кожа, упругие мышцы, плавные изгибы, ни единого изъяна, только красота в движениях, за которыми удобно наблюдать лёжа.       Он был словно в персональной утопии — так ощущается момент, когда горячая кровь гонится по организму бушующим сердцем, дыхание сперто от предвкушения, потому приходится вдыхать чаще и поверхностнее, а тело чутко откликается на каждое касание холодных пальцев в искусственном материале.       Минхо и сам не понимает, почему Джисон продолжает периодически удовлетворять его нестандартные потребности, но слишком много не думает, поскольку главная его задача одна:       — Заинтересуй меня. — это был не приказ, а просто мирно брошенная фраза скучающего человека. Возможно, он даже не очень то и хочет ощутить интерес. Хан лениво следил за стараниями старшего уцепить своего наслаждения, но способствовал его возбуждению крайне мало. Ему стало безразлично даже изучать ладонями — безусловно очень красивое и отзывчивое — тело Минхо, поэтому он просто сложил их на груди.       Ли обиженно нахмурился. Терпения, когда перед глазами масса соблазнов, было не занимать. Хотелось одновременно капризничать, настойчиво упрашивая о продолжении ласк, и слезно умолять возобновить и прикосновения, и поцелуи, и вновь ощутить мрачный взгляд, под которым тонешь и сгораешь попеременно. Минхо не знал, что выбрать, потому в растерянности уставился прямо на Джисона. Он уже не мог просто уйти, потому что весь его красивый наряд (который попросил надеть Хан) состоящий из футболки, декоративного корсета и незаконно узких кожаных брюк — уже лежал в беспорядке на полу; а самого его накрыло оцепенение.       Джисон весело ухмыльнулся такой реакции. — Не дуйся, котёнок, но я все ещё не получаю никакой выгоды от того, чем занимаюсь здесь с тобой.       Это была чистая правда. Но Минхо нечего было дать в ответ, пока Хан упёрто молчал, лишь бросая вызов. Ему осталось только подластиться с милым взглядом, протянув чужую руку, — безинициативно повиснувшую — в перчатке, к своим губам, приоткрытым в приглашении. Он пытался вновь выстроить их сумасшедший зрительный контакт, который позволял общаться, не слыша собственного голоса. Глазами Минхо хотел передать свою преданность и покорность, готовность сделать всё и больше.       Быть может, пример действительно заразителен, Джисон, огладив очаровательно-розовые губы, от вида которых действительно терялся самоконтроль, погрузил, непривычно чёрные, латексные пальцы в тёмное тепло.       Минхо, возможно чрезмерно радушно, принял заветный плод своей страсти, активно втягивая пальцы глубже. В моменте его помутневшие глаза, забвенно закатываясь, импульсом передали все наслаждение и благодарность. Кажется, ему больше ничего не нужно было так сильно, как ощущение чего-то крайне инородного и холодного на языке.       Свободной рукой Джисон поддерживал старшего за челюсть, чуть сжимая, для остроты воздействия. Минхо было позволено ещё немного упиться своим фетишем, тягуче-медленно раскачиваться и хлюпать, с тихими стонами, вокруг предоставленных пальцев. Но заданный темп — ритмичный и грубый — был искрой к новому пожару.       Хан ощутил в себе перемену. Непреодолимое желание дальше вести Минхо к его бесконечному наслаждению. Он, в каком-то смысле, ощущал себя властелином его удовольствий, исполнения всех невозможных мечт и фантазий. Пока такое состояние Минхо: ведомого, покрасневшего, нуждающегося и задыхающегося — зависело всего от рук в перчатках, Джисон готов остаться «без выгоды» ещё немного.       Минхо же без конца гнался за собственным кайфом. Ему даже нравилась физическая дисстанцированность Джисона в том, что он не раздевался. Минхо нужна была грубая ткань джинс, пока он бесконтрольно двигал бедрами, в позе наездника, отчаянно стимулируя чувствительную зону. В голове был пустой туман, он будто не осознавал себя в этот момент, только отдаленные телесные ощущения взывали разум обратно, где его рот активно используют пальцами в латексе.       — Как ты, детка? — и этот шёпот, огненным потоком вошедший в его персональную реальность, напомнил о Джисоне, который ведёт Минхо по коридору теневых страстей. — Нужна ли тебе ещё одна моя рука, или достаточно двух пальцев? — со смешком спросил Хан, по-доброму улыбаясь своим мыслям о том, что Минхо не нужна дополнительная стимуляция, чтобы дойти до кульминации сегодня. — Скажи мне. — увереннее скомандовал Джисон.       Движения пальцев постепенно замедлялись, снисходя на нет, до легких прикосновений к губам, уже опухшим и покрасневшим. Это нужно было и для того, чтобы Минхо смог понять требование и сформулировать ответ. Но на первых порах из него только вышло нечленораздельное мычание вперемешку с просящим хныканьем. Он не выдал бы из себя каких-либо слов, поскольку забыл, что его рот предназначен не только для пальцев Джисона, поэтому решил вновь вернуться к своему танцу бедрами, потираясь о джинсу более настойчиво.       Скептический смешок Хана не дошел до ушей Минхо, как и надменная ухмылка, по обыкновению растянувшаяся на его лице, осталась незамеченной, пока Ли снова погружался в самоудовлетворение. Он оставил рот полураскрытым, ожидая, когда его вновь наполнят. — Ладно, хотя бы показал доходчиво. — заключил Джисон, дразня приглашающие внутрь губы пальцами, с которых вот-вот бы капала слюна, другой рукой вновь проходясь по исключительной фигуре Минхо: от привлекательной шеи, которая была сжата, в намеке на легкую игру с дыханием, далее по объемной груди, крепкому торсу и напряженному животу, на которых Ли вздрогнул.       От того, как разом обрушились ласки, в виде небрежной дрочки и пальцев, погружающихся глубже и глубже по языку, облачённые в мягкий латекс — Минхо потерялся окончательно.       Когда желаешь чего-то отчаянно сильно и долго, вкушение этого блага ощущается многократно сильнее трепета от пытки временем. Это как волна, в которой ты рад утонуть. Как раскалённый метал, под которым хочешь расплавиться. Исступление, существующее для тебя ранее лишь в мечтах, как забытое вдохновение, вмиг живившее уставшую душу. От переизбытка этого вулканического извержения чувств, стремительно пролились горячие слёзы, по уже полыхающим щекам. Для него сейчас не существовало никого и ничего, лишь пальцы, от которых зависела вся жизнь.       Видя чужой энтузиазм, Джисон остался исключительно «руками в перчатках» для забывшегося Минхо, который в своём, беспорядочно быстром, темпе двигался бедрами навстречу полотно сжатому кулаку и поглощал пальцы с небывалым голодом, аккомпанируя стонами, за громкостью которых так же не следил — чего бы ради. Не сказать, что крайне жалкий вид Минхо не напугал Хана, но он в своём положении наблюдателя тоже растворился, уходя в некий транс.       Кульминация не заставила себя долго ждать, когда Минхо, со всхлипами и особенно громким, протяжным стоном, излился на контрастный черный латекс, ещё двигаясь, словно механически, продлевая свою негу, одновременно борясь с крупной дрожью и желанием рухнуть в бессилии.       — Во-от, так, детка, отлично. — низким тембром бормотал Джисон, собирая на пальцы чужое семя. — Держи свой рот открытым для меня, малыш. — белая жидкость бусинами падала на губы и подбородок, прежде чем Минхо вновь вобрал пальцы внутрь, поедая собственную сперму, послушно исполняя мягкое указание. — Ты выглядишь прекрасно. — прошептал в забвении Джисон, когда встретился взглядом с утомленными, но довольными и сытыми глазами старшего. Минхо выпустил плененные пальцы изо рта, неподходяще чистые для того, что они тут устроили.