Воин Тэнгу

«Если мне страшно — значит я жив».

      Тэнгу стоял у подножия священной горы Такао. Предыдущие ночь и день он разрывался между долгом и желанием узнать всю ту правду, обрывки которой то и дело всплывали в сознании ёкая. Чем больше он узнавал про погибшего Изуну Учиха и чаще слышал голос главы клана, тем сильнее становилась эта безумная навязчивая идея. Она зудела, крутилась в голове и не давала покоя юному тэнгу, пробуждая эмоции, до того спавшие в изменённом сознании ёкая. Как будто ему не оставляли выбора. К вечеру следующего дня, после того, как он подслушал совет в клане, он уже точно решил для себя — нужно идти к мудрецу Дай Тэнгу, иначе он просто не сможет выполнять возложенные не него задачи. И толку для клана от такого защитника не будет. Перед тем, как он улетел из поселения Учиха, в голове тэнгу пронеслась безумная мысль показаться Мадаре. Возможно, при разговоре с ним у него всплывут ещё воспоминания о прошлой человеческой жизни. Бесшумно вылетев из своего укрытия, он примостился около окна комнаты главы клана Учиха. Полутьму помещения разгонял свет небольших лампадок. Они горели, давая скудный, но такой тёплый свет. В мыслях сразу всплыл образ Тобирамы, сидящего за чтением или раздумывающего над печатями очередной новой техники. Тэнгу вспомнил реакцию Сенджу — его шок, смятение, боль и… надежду. Что же может испытать тот, кто называл Изуну родным братом? Эта мысль вмиг остановила тэнгу от необдуманных действий. Он недолго посидел перед приоткрытыми ставнями, наблюдая за Мадарой, и, не давая себе больше времени на раздумья, рванул с подоконника в тьму ночи.       Его путь оказался не таким долгим. Он летел всю ночь и весь день, и к вечеру стоял у подножия горы. Абсолютно ничего не выдавало, что тут живут тэнгу. Лишь редкие крики воронов вдали, ближе к вершине, среди густых лесов, говорили, что он рядом с тем местом, откуда спустился выполнять возложенную на него мудрецом миссию. Юный воин обратился в человека и присел на широкой ветке, спустив ноги. Он прислонился к широкому стволу ветвистого дуба. Пока летел сюда, пытался опустошить свою голову медитацией. Но образы Мадары, а потом Тобирамы, нет-нет, да всплывали. Он рассчитывал, что при приближении к обители тэнгу ему станет легче, но как же он ошибался! Легче не становилось. Мысли о погибшем воине волнами накатывали на тэнгу, раз за разом обрастая деталями. Моментами из жизни Изуны Учиха. Каким же жизнерадостным шиноби был этот молодой человек. Ни капли ненависти, одно лишь восхищение и любопытство, и огромное желание жить. Тэнгу всё надеялся увидеть в этих воспоминаниях момент смерти, но, как назло, возникало вспышками то, что радовало при жизни Изуну Учиха, особенно важные моменты. Среди этих воспоминаний очень часто возникал образ сосредоточенного на бое Тобирамы Сенджу. С тем, как он серьезно относился к Изуне, как к сопернику, с каким уважением и восхищением смотрел на Учиху. Тэнгу нравились эти воспоминания о Тобираме. Он точно мог сказать, что Изуна Тобираму не считал врагом, а испытывал ответное любопытство и симпатию. Их диалоги во время боя, то, как Изуна подначивал Сенджу, чуть высмеивая. Для тэнгу казался странным сам факт, что Тобирама убил Изуну. Сопоставив с тем единственным разговором в ночь, когда Тобирама раскрыл его тайну, тэнгу отчётливо понял, что убийство Изуны не входило в планы альбиноса. Но главным открытием для тэнгу стало явное волнение, когда Изуна замечал знакомую светловолосую фигуру в синем доспехе на поле боя. Как его душа стремилась туда, чтобы скорее скрестить клинки. Не как к врагу, а, скорее, к старинному другу, встреча с которым была больше счастьем, чем огорчением.        Тэнгу вздрогнул от порыва холодного ветра. Обхватив себя руками, он невольно передёрнул плечами. Раньше он не особо реагировал на тепло или холод окружающей его среды. В нем всё больше и больше проявлялось человеческого. Не желая больше терзать себя думами, тэнгу спрыгнул с ветки на землю.       — А если я взойду на гору, в сумрачный мир ёкаев, и мудрец сотрёт эти воспоминания? — Юный воин непроизвольно сделал шаг назад. Ему не хотелось терять эту новообразовавшуюся связь с миром живых. Но жить в неведении казалось неправильным. Жить с этими воспоминаниями, раз за разом разрывающими его сознание. Тэнгу посмотрел на свои руки. Тонкие человеческие пальцы с чёрными острыми птичьими когтями смотрелись чужими, не его.       — Чего я хочу? — негромко задал сам себе вопрос тэнгу. — Вновь Изуной я не стану, но то отношение, что вижу к нему… Этого ли я хочу? Чтобы Тобирама и брат Изуны относились ко мне с тем же теплом? — он сглотнул. Внутри создалось ощущение, что он занимает чужое место, которого не заслуживает. Он ёкай, не Изуна Учиха. От этого в груди растекались неведомые до этих дней чувства обиды и боли. Он не Изуна. Тэнгу. Ёкай в теле и образе Учиха. — Существовал же нормально всё это время, не задумываясь. Охранял клан и чистил леса от нечисти, что угрожала его людям. Всё было правильно. Эта встреча в лесу изменила всё.       Охваченный сомнениями, он стоял у заветного места, где находился переход между мирами — человеческим и тем, где жили ёкаи. Подцепив пальцем едва видимую пелену завесы, он окунулся в сумрачный мир ёкаев. В тот же миг всё вокруг потеряло свои яркие живые краски, превратившись в нечто серое и безликое. Узкая едва заметная тропа, виляя между высоких деревьев, полого поднималась вверх. Вдоль тропы то тут, то там красными вспышками, будто маяками, горели ликорисы. Вечный спутник смерти. Паучья лилия. Они — предупреждение, знак того, что живым тут не место. Тут правят погибшие души и сущности, в которых эти души переродились. Вокруг ничто более не нарушало тишины: ни звука, ни порыва ветра, — абсолютно безликий серый мир с красными огнями. И в довершении неприятного, войдя за завесу мира ёкаев, тэнгу потерял возможность обращаться в ворона. Впереди предстоял пеший путь на вершину.       

***

      — Как же это глупо, юный тенгу… — Мудрец восседал на кресле, созданном из переплетённого кустарника, что больше напоминал воронье гнездо, если бы не высокая спинка из плотно сплетённых между собой веток. У подножия этого импровизированного трона густым ковром росли ликорисы. Чёрные стены из стволов древних деревьев скрывали их. Кроны сплелись, спутались, едва пропуская и без того сумрачный свет. Мудрец восседал в позе мыслителя, топорща длинные седые усы. Из-под густых бровей на тэнгу, поблескивая, смотрели чёрные бусины глаз Дай Тэнгу. Юноша поведал, что с ним произошло.        — Ты не первый такой и, думаю, не последний, но случаи эти крайне редки, — старик говорил негромко. Молодой тэнгу украдкой поглядывал на мудреца, ожидая его решения, сидя в сейдза.       — Мне нужен совет, мудрец… — юноша сглотнул в волнении, то и дело нервно смаргивая пересыхающими глазами. — Что мне делать?       — Что тебе делать? — Пожилой тэнгу выпрямился. Его тёмные с сединой волосы давали красивый стальной отблеск. — Для начала, ты понял, в чём твоя ошибка?       — Я не должен был пересекаться с человеком, но тут я не виноват…       — Виноват… — мудрец перебил юношу, сделал паузу, сменив позу, — не виноват, не в этом дело. Как только ты попал в дом человека, этим же вечером, ночью, ты просто обязан был уйти, улететь, покинуть это место! Нам нежелателен контакт с миром людей. Эти незыблемые правила пропечатаны на камне не просто так. — Юноша едва заметно повернул голову в сторону высокого гранитного валуна с выбитыми непреложными правилами ёкаев-тэнгу. — Великая Сарута–хико-микото в момент, когда её велением мы спустились и явились в мир живых людей, наказала нам хранить ниндзя и служить кланам воинов. Мы, тэнгу-карасу, защищаем испокон веков великий клан Учиха. Души умелых воинов клана, чьи помыслы были светлы и искренне преданы Учиха, нашли своё место в рядах тэнгу. Переродились в нас, чтобы и дальше быть полезными клану. — Мудрец замолчал, вглядываясь в юного воина. — Душа Изуны Учиха сильна и, как я вижу, остались у неё незавершенные дела в мире живых. Она всеми силами хочет вернуться. Чем больше ты будешь взаимодействовать с людьми, которым был небезразличен этот человек, тем быстрее вернётся память этого человека. Можно даже сказать, ты станешь им, хочешь ты этого или нет. Но не обольщайся. Как это отразится на тебе, доподлинно неизвестно. Кто-то сходит с ума, кто-то погибает, как ёкай. Не думай, что тебя примут обратно в клан. Такие как ты считаются выродками и ожившими мертвецами. Нам нет места среди живых людей. Есть определённая задача, с которой тэнгу пришли в мир, и с ней мы справляемся отлично. — Мудрец посмотрел на юношу внимательно, поймал его взгляд. Замер. Попытался прочесть мысли. Но юный тенгу с сильной волей и душой закрылся от старца, не желая пускать того в свой внутренний мир. — Я не советую тебе ничего. Это твой путь, юный тэнгу. Есть один простой выход, — мудрец протянул ссохшуюся руку, более похожую на птичью лапу, — есть выход из каждой ситуации… есть выход. Дотронься до моей руки, и все эти воспоминания исчезнут разом. Освободи своё сознание от тревоги. Ты вновь станешь обычным тэнгу, здесь, на горе Такао. Сможешь спуститься к людям спустя сотню лет. Для тебя это будет мигом, но те люди, которые потревожили душу Изуны Учиха, уже уйдут из жизни, и далее ты сможешь спокойно исполнять свои обязанности защитника клана. Никто и ничто тебя больше не потревожит.       Слова мудреца повергли тэнгу в пучину холода, внутри всё свело от мысли, что он больше никогда не увидит Мадару, свой клан, мир, каким видел его Изуна. И главное, потеряет ту связь, которую он обнаружил при взаимодействии с Тобирамой Сенджу. Юноша посмотрел на руку мудреца. Растянул губы в едва видимой улыбке. Покачал головой, отвергая предложение мудреца.       — Благодарю вас, мудрец Дай Тэнгу, — юношу склонился в глубокой догеза, замерев на долгие секунды, — но своей судьбой я хочу распоряжаться сам. Будь, что будет. Меня моё будущее не пугает, — негромко сказав это, он поднялся и поспешил скрыться подальше от мудреца.       — Глупец… — негромко проговорил вслед Дай Тэнгу, не ожидая, что юноша его услышит. — Ты выбрал путь, на котором тебя ждёт гибель. Никто не полюбит ёкая… никто не полюбит чудовище.

***

      Следуя ранее составленному плану, Тобирама отправил четырёх своих теневых клонов вперёд на разведку в разные направления. Как он найдёт тэнгу? Этот вопрос его очень волновал, но оставалась надежда на то, что, если ёкай его заметит, то, возможно, сам выйдет на контакт. Границы клана Учиха простирались кривой линией вдоль реки Накано. Сам же Тобирама спешил к тому месту, где нашёл его раненым. Приходила дурная мысль вообще наведаться в клан, но каким образом это сделать, он не представлял. Можно использовать хенге и скрыть свой облик, но глазастые Учиха, сильнейшие в гендзюцу, быстро раскроют его маскировку. Отправить письмо Мадаре казалось совершенно безумной мыслью. Убийца брата пишет, что видел Изуну в образе ёкая-тэнгу? Его в своём-то клане не особо любили, скорее терпели его чудачества и отстранённость. Он всегда для всех был «не такой», белая ворона, по-другому не сказать. Даже среди клана Хатаке не часто можно встретить такого, как он: блондина с редкой мутацией, альбиноса. Несмотря на то, что матушка его блондинка от рождения, но кожа её всё-таки была не настолько бледной, и в пору летнего тепла и солнышка приобретала лёгкий бронзовый оттенок. Да и глаза матери Торы были серо-голубые, как практически у всего клана Хатаке. Яркие красные полосы на лице, как понял Тора из рассказов матушки, ему достались от деда. Точь-в-точь как у него. Тобирама, да и Хаширама, живым старика не застали. Погиб он задолго до того, как кланы Хатаке и Сенджу подписали договор о вечном мире и дружбе, тем самым свершив слияние.       Долгое использование техники теневого клонирования и параллельно этому сокрытие чакры, проведение разведки сенсорикой изрядно выматывало шиноби и сжирало немало чакры. Большим объемом последней Тобирама похвастаться не мог. Иногда ему казалось, что весь объем чакры достался Хашираме, как первенцу.       Прыгая с ветки на ветку, не особо задерживаясь, Тобирама проследовал вдоль реки Накано. Тишину весеннего леса нарушал бурный поток вод реки. Звуки пробудившего после зимы леса наполняли воздух гомоном птиц. Запахи молодой поросли и подгнивающей прошлогодней листвы сбивали острое обоняние шиноби. И он уже почти пропустил тонкий запах дыма от костра, который, скорее всего, жгли этой ночью. Тобирама остановился. Для стоянки клана Учиха это было нелепо: тут рукой подать до их поселения. Обычные люди? Или шиноби чужого клана? Тобирама развеял технику клонирования, при этом получив необходимую информацию от клонов. Ничего существенного, что могло привлечь внимание Тобирамы, они не принесли. Шиноби, больше не теряя времени, последовал на тянущийся откуда-то из глубины леса тонкий аромат дыма. Находка не заставила себя долго ждать. Три следа от костров, которые жгли, скорее всего, ночью, едва заметно дымили.       — Какая беспечность на грани самоуверенности, если это шиноби, — пробормотал Тобирама сам себе. Такие вещи, как открытые костры, для шиноби всегда оставались роскошью в походах. На то они и шиноби, чтобы оставаться скрытыми, а тут - такое явное заявление о своём присутствии. Также нельзя исключать, что тут была стоянка набуси (беглых самураев, что промышляли разбоем). Давненько их не замечали в этих краях. Хотя в эпоху войн они были довольно частым явлением.       Тора бесшумно спрыгнул на мягкую почву, покрытую опавшими прошлогодними листьями. Двигался он, как полагается умелому шиноби, не нарушая тишины и стараясь не задевать лишний раз ветки и то, что попадалось на пути. Так Тобирама подошёл к ближайшему кострищу и присел перед ним. Чуть склонил голову в бок, рассматривая место, где до этого разводили огонь. Среди недогоревших обугленных крупных веток он нашёл пару камней, на которых, скорее всего, грели котелки с водой. Он, едва касаясь, поднёс руку. Нахмурившись, он замер, не коснувшись.       — Так, судя по камням, кто бы тут ни останавливался, они ушли из лагеря не более пары часов назад, максимум — три часа. На самом рассвете, — Тобирама встал от кострища и подошёл к следующему. В стороне от него нашёл несколько срубленных особенно больших ветвей. Ухмыльнулся.        — Скорее всего, люди не из наших мест, иначе бы не стали жечь ветви этого дерева, — носком обуви он пнул ветвь в сторону. От брата он знал, что, если жечь это дерево, дым может вызвать удушение, а по весне токсин, находящийся в коре и древесине растения, вызывает сильнейшие ожоги. Он посмотрел на не использованную кучу нарубленных ветвей и пришёл к выводу, что незваные гости вовремя перестали кидать в огонь опасные дровишки.       Любопытство Тобирамы перебороло его желание сделать небольшой привал. Хотелось выследить незваных гостей. Отпечатка следа чакры он не почувствовал. Оставался один выход. Он вновь создал на этот раз двух клонов и отправил на разведку вперёд с небольшой разницей. Одного на северо-запад, другого на северо-восток, сам же двинулся далее на север в надежде, что всё-таки не ошибся с направлением. Смысла отправлять на юг и юго-запад не было. Там земли Учиха. Если всё-таки эти самураи, люди, шиноби — кто бы они ни были, пришли с севера, у Тобирамы назревали не самые лучшие выводы и подозрения. После долины горячих источников и лесов клана Нара в том направлении лежали земли кланов Хагоромо и Кагуя. Это всколыхнуло неприятные воспоминания в памяти Тобирамы. Вина за смерти братьев-двойняшек Итамы и Каварамы полностью лежала на этих кровожадных кланах. В некотором смысле он отчётливо понимал стремление старшего брата к миру с Учиха. Нельзя позволить столь сильному клану попасть под влияние этих безумцев. Все эти рассуждения вновь привели мысли Тобирамы к Изуне. Если бы они только заключили мир, он остался бы жив. Горечь этой мысли сменилась новой надеждой, что существо, которое он встретил — это Изуна. Он тешил себя несбыточной призрачной мечтой о том, что им удастся встретиться вновь, поговорить, объясниться и наладить контакт. Эта мысль стала тем якорем, который держал его в этом мире и разрешал вновь дышать.       Бесшумной незримой тенью Тобирама двигался практически под самыми кронами деревьев. Выкрутив свою осторожность на максимум, он внимательно вглядывался в то, что происходило ниже. Он не исключал, что те, кто останавливался лагерем около границы Учиха, тоже шиноби, и их дозорные неглупы и смогут заметить его раньше, чем он их. Отбросив наивность, он собрал все возможные резервные остатки чакры для слежки и сокрытия своей чакры. Он использовал сенсорику, как только отдалялся на приличное расстояние от прошлой метки. Спустя некоторое время появились первые признаки того, что он все-таки напал на след отряда, который преследовал.       — Глупцы, во мне кровь Хатаке, от ищеек никто просто так не уходил, — он ухмыльнулся мысли, что произнёс вслух. Почувствовав едва уловимый след незнакомой чакры, Тобирама отозвал своих клонов, дабы сохранить мизерные остатки силы в запасе.       Ускорившись, он стал преследовать неизвестный отряд шиноби. Они находись почти на нейтральной территории, где обитали внеклановые шиноби. Испокон веков эти места, богатые термальными источниками, были местом мира, без войн и сражений. Считалось, что, если кто-то прольёт кровь в этих благословенных местах, сами Ками спустятся из своих святилищ и покарают нарушителей непреложного закона их мира. Узкая полоса нейтральных земель. Тобирама подозревал, что именно там отряд, за котором от ведет слежку и пытается догнать, по логике, должен остановиться на привал. Чем ближе он подбирался к ним, тем явственнее ощущалась чакра. Шиноби. Оставалось узнать, что за клан и зачем они приходили в места, граничащие с землями клана Сенджу.       С приближением к горячим источникам резкий запах серо-водородных местных вод сбивал обоняние, вместе с тем притупляя и внимание уставшего Тобирамы. В голове пролетала мысль, что, наверное, стоило бы остановиться и сделать короткий привал для восстановления сил, но азарт не давал покоя Сенджу. Наконец, совсем недалеко он заметил мерцающие огни. Те, кого он преследовал, разбили лагерь. Тобирама, максимально сконцентрировавшись, чтобы не выдать своего присутствия, с дерева перебрался на невысокий утёс, который удачно скрывал его за валунами. Притаившись за ним, он стал наблюдать за шиноби, разбившими лагерь внизу. Невдалеке журчал ручей, спускающийся с гор. Пар от источников поднимался чуть в стороне, создавая в низине неплотную завесу тумана. Глазам Сенджу открылась странная картина. Группа шиноби оказалась достаточно большой. Он заметил разбитую палатку с моном клана Хагоромо. Худшие опасения Тобирамы подтверждались одно за другим. Помимо Хагоромо он увидел мон клана Кагуя. Насчитав вместе с дозорными четырнадцать человек, он предположил, что в палатке, возможно, есть ещё люди, двое так точно. С утёса видно совсем плохо, чакрой пользоваться опасно. Спустившись вниз, Тобирама, пригнувшись, тенью прошёл мимо гряды из высоких камней и кустарника. Насколько это возможно, он приблизился к лагерю с другой стороны. И тут ему открылась совершенно удивительная для него картина. Около особенно большого ствола дерева лежали четверо шиноби. На одном из них он отчётливо заметил знакомый знак двухцветной сферы — веер клана Учиха. Трое из них лежали без сознания, четвёртый пытался двигаться. Тобирама немного вытянул шею, пытаясь рассмотреть, в каком состоянии находятся Учиха, но сумерки искажали картину. Глубоко вздохнул, чтобы унять сердце, которое колотилось в волнении от открывшейся ему ситуации. Стоило сейчас же уходить, скрыться чуть подальше, чтобы в лагере всё улеглось, а потом действовать по обстоятельствам. Почему-то для себя он решил, что поможет шиноби Учиха. То ли это какой-то долг чести, то ли настолько ему неприятны Хагоромо, он не понимал. Или же всё вместе. Тобирама, пригнувшись, сделал пару шагов назад, но глухой удар, вспышка боли и наступившая тишина не дали свершиться планам Сенджу.       

***

             Покинув мир ёкаев, скрытый за пеленой, тэнгу обратился в ворона и широкими взмахами сильных крыльев набирал высоту, улетая всё дальше и дальше от горы Такао. Каждый взмах помогал ему набирать скорость, унося чёрной стремительной молнией. После серого безликого мира ёкаев мир живых казался оглушающее, до неприличия ярким. Юный воин усмехнулся про себя: «Забыть, отказаться от живых, которые ждут и любят Изуну, просто нелепо. Оставить этот мир, клан — нет!» Улетев от мудреца тэнгу, юноша был готов к любому повороту событий. Даже к тому, что в клане его не примут вновь, но он всегда мог вернуться к Тобираме. Тот же будет рад, он точно будет рад встрече с Изуной. Издав громкий клёкот, тэнгу летел скорее в сторону родных земель. Его чёрное оперение играло на солнце: спина отливала сталью, крылья — густым синим и зелёным оттенком. Пролетая над землями, он внимательно оглядывал своим острым глазом, как оживает мир под ним. Лететь обратно без груза сомнений было легко. Он поставил себе задачу полностью восстановить память Изуны. Как сказал Дай Тэнгу, у этого шиноби остались незавершённые дела в мире живых. Воин решил помочь их завершить и потом далее спокойно выполнять свои задачи защитника клана.       К вечеру острый глаз ворона заметил очень странную группу людей, которая двигалась на восток в сторону земель клана Сенджу. Но ещё более странной ему показалась одна до боли знакомая фигура со связанными руками. Белобрысая макушка и бледная кожа могли принадлежать только одному шиноби — Тобираме Сенджу.