Белая ворона

Сквозь плотно занавешенные окна в комнату почти не пробивался свет, Сюмбюль ага уже давно потерял счёт времени, перестал замечать смену дня и ночи. Собственные покои ничем не отличались от темницы, в которой постоянно ожидаешь визит палачей. От голода в животе не переставало болезненно крутить, не давая нормально спать. Старший евнух сполз на пол и опёрся спиной на кровать. Взгляд усталых воспалённых глаз уставился на надёжно запертую дверь. Юноша устал вздрагивать от каждого шороха, устал чувствовать яд в каждом блюде. Кошмары продолжали преследовать его и во снах. Нащупав подрагивающими пальцами за шкафом скомканную записку, украденную у Левента паши, юноша вновь перечитал её и сглотнул скопившийся в горле ком. — Он убьёт меня. Не знаю когда... Но он точно не позволит жить человеку, знающему столько тайн. Я проиграл всё, — думал Сюмбюль. Страх не отступал, а чувство окончательного поражения гадким осадком легло на душу. — Впрочем, даже интересно, кто настигнет меня первым: Левент паша, Илькин или эта невыносимая девчонка, — болезненно ухмыльнулся Сюмбюль ага. Тело ослабло, недосыпание сказалось на здоровье и способности разумно мыслить, заставляя юношу чувствовать себя беспомощным. — Уж не думал, что потеряю всё в одночасье. Жажда наживы совсем затуманила мне разум и заставила довериться этому подонку. Какой же я дурак, — старший евнух прикрыл глаза, — Но обратного пути нет... Я уже давно сжёг все мосты. Обречённо опустив голову, Сюмбюль шёл по дворцу к дверям, ведущим на улицу. Несмотря на весьма юный возраст, мальчик выглядел измученным и полным злости. Худощавое тело было сплошь покрыто синяками и ссадинами, левое запястье и колено обвивали повязки. Наспех натянутая голубоватая рубашка оказалась не по размеру и мешком висела на плечах. Услышав знакомые голоса, Сюмбюль остановился у поворота и замер, пытаясь остаться незамеченным. — Из-за этого мерзавца Сюмбюля учителя теперь и обо мне не лучшего мнения, — говорил недруг, — Не понимаю, почему его ещё здесь держат. — Он преуспел в учёбе, некоторые учителя говорят, что он достоин похвалы... Но я слышал, что если Сюмбюль совершит ещё хоть один проступок, то его вышвырнут из дворца, — ответил второй голос. — Отлично. Значит сегодня его последний день в этом дворце. Я поранюсь, а затем скажу, что это этот бесёнок напал на меня. — Осторожнее. За это его могут и казнить. — Пускай казнят. Давно пора. Холодок пробежал по спине Сюмбюля. Он плохо уживался с остальными служащими дворца, но разве этого достаточно для того, чтобы желать ему смерти? Тут мальчишек окликнули: — Сюмбюль и Аяз! Я не собираюсь вас ждать. У дверей мальчиков ждал старший евнух. Он буравил евнухов суровым и усталым взглядом. — Отправитесь к вашему учителю по математике. Он всегда умел выбивать дурь из таких как вы, — произнёс старший евнух, скрестив руки на груди, когда мальчики подошли к нему. Спустя полчаса все трое оказались у невысокого дома, возле которого росло множество яблонь. До того как Сюмбюль миновал калитку, он заметил несколько чумазых подростков, которые сидели на песке и жадным взглядом рассматривали дом учителя, будто задумывая что-то недоброе. Дверь открыл высокий пожилой мужчина, обладающий безупречной осанкой и мощным телосложением. Глаза смотрели угрюмо и мрачно. — Друг, на меня повесили этих негодяев. Если буду за ними следить, толком не смогу работать. Приглядишь до вечера? Уж с тобой они научатся манерам, — сказал старший евнух. — А что они натворили? — Да опять сцепились, как шавки бешеные. Дом учителя отличался скромностью и чистотой, повсюду лежало множество книг и бумаг. Но и богатству здесь было место: несколько золотых подсвечников, тарелок, роскошные ковры, а на полке лежал мешочек с монетами. — Совместная работа приведёт вас в чувства, — произнёс учитель, — Меня не будет дома около часа. Надеюсь, вы осознаёте, что будет, если за это время поведёте себя не как подобает. Входная дверь захлопнулась. Воцарилась тишина. Сюмбюль был готов взяться за работу: уборка отнимала много времени и сил. Спустя полчаса Сюмбюль подумал, что Аяз отказался от своей задумки, и всё это было не больше, чем обычное хвастовство. Но тут в руках мальчика появился нож. Евнух посмотрел на Сюмбюля и ехидно ухмыльнулся. Хоть в его глазах и была капля страха, но Аяз всё же провёл лезвием по смуглой коже, оставляя длинный глубокий порез, из которого начала сочиться кровь. — Ты что делаешь?! — перепуганно и возмущённо крикнул Сюмбюль. — Попрощайся с дворцом. Как только учитель вернётся, скажу ему, что ты пытался меня убить, — держась за рану, произнёс мальчик. Глаза Сюмбюля блеснули гневом, зрачки сузились. — Меня же казнят! — И поделом. Гнев зарокотал в груди евнуха, кулаки невольно сжались. Сюмбюль налетел на недруга, несмотря на то, что противник был намного выше и крепче его. Не дав Сюмбюлю даже прикоснуться к себе, Аяз одной рукой схватил мальчика за лохматые густые кудри, а другой нанёс удар в живот. Затем мальчик схватил согнувшегося пополам врага и с силой отшвырнул. Сюмбюль прокатился по полу. Неровные доски порвали одежду и разодрали локти. Губы мальчика задрожала от отчаяния и бессилия. Сюмбюлю было страшно. Что с ним будет, когда вернётся учитель и услышит слова Аяза? — Будь добр, не приближайся ко мне. Не хочется прибить тебя раньше, чем сюда придёт учитель, — брезгливо бросил мальчик. Взгляд Сюмбюля упал на топор, стоящий возле камина. От одной мысли взгляд помутнел, а к горлу подобралась тошнота. Дыхание участилось, перед глазами застыл образ, как он лежит в темнице, а затем его выбрасывают на улицу, где его ждёт голодная смерть. Почти сразу мальчик представил, как палачи рубят ему голову. Ноги стали ватными, на глаза накатили слёзы, пальцы нащупали рукоять топора. Сюмбюль толком не понял, что произошло в следующий момент, но, когда взгляд прояснился, лезвие топора засело глубоко в теле Аяза около шеи. Крови было много, она залила пол и запачкала мебель. Сюмбюль выпустил из рук топор, и тело Аяза сползло по стене. Голова упала на грудь, стеклянный взгляд уставился в пол, а кровь не переставала хлестать из раны. Желудок скрутило, тошнота проехалась по пищеводу. Преодолевая головокружение, мальчик отшатнулся и неровным шагом добрался до умывальника. Сюмбюль подставил бледное лицо под холодную воду, пытаясь привести себя в чувства. Вода смыла кровь с лица и рук мальчика и окрасилась в красный. Евнух опустился на колени, тело начало подрагивать, а из глаз потекли слёзы. Мигом он схватил первую попавшуюся тряпку и бросился к телу Аяза. Сюмбюль выдернул топор и прижал ткань к кровоточащей ране, пытаясь всё исправить. Не отдавая отчёта в своих действиях, мальчик потряс Аяза, но он был мёртв. Всё было кончено. До возвращения учителя оставалось совсем немного. Сюмбюль буравил взглядом тело недруга, прижавшись спиной к стене, сидя на полу. Дыхание восстановилось, а взгляд перестал бегать и прояснился. Сюмбюль вскочил на ноги и схватил с полки мешок с монетами. Выскочив из дома, мальчик начал наблюдать за улицей: вдалеке показался учитель, он шёл рядом с каким-то мужчиной. Они остановились посреди перекрёстка и дружески обнялись, собираясь прощаться. — Эй! — крикнул Сюмбюль подросткам, сидящим в тени деревьев. — Чего тебе? — отозвался высокий худой парень, а затем добавил, — Посмотрите только: бледный, будто мертвеца увидел. — Хотите, чтобы эти деньги стали вашими? — на пальце Сюмбюля висел мешочек с монетами. — А то! — Этот дом полон золота. Идите сюда, приглашаю. — Да знаем. Но с хозяином связываться не хотим. — Его ещё долго не будет. Что, не хотите денег? Сюмбюль бросил подросткам мешочек, доказывая серьёзность своих намерений. Подростки переглянулись и поднялись с места. Не желая упускать шанс, мальчишки забежали в дом, собираясь схватить всё, что плохо лежит. Сюмбюль вернулся в дом вслед за ними и прикрыл глаза, когда раздался испуганный крик. — Что за херня?! Он мёртв? Подростки вылетели из дома, спотыкаясь и поскальзываясь. Сюмбюль печально хмыкнул и уселся в угол комнаты, подтянув колени к груди. Учитель перешагнул порог, ошеломлённый взгляд оглядел комнату, в которой царил беспорядок. — Что произошло? Почему эти мальчишки выбежали из моего дома? Тут взгляд упал на Аяза, глаза округлились. — Они ворвались в дом. Аяз пытался прогнать их, но они просто зарубили его, — слабый голос Сюмбюля дрожал, так что ложь выходила уж больно убедительной. Учитель обвёл Сюмбюля взглядом: тело мальчика было покрыто ссадинами, да и сам евнух вряд ли мог что-то сделать Аязу, который был старше и вдвое крепче. К тому же с полки пропал мешочек с деньгами, а на полу лежали вещи, которые незваные гости успели раскидать. Тут в голову Сюмбюлю пришла мысль о том, что преступление может сойти с рук: даже если учитель сможет найти кого-то из этих подростков, он обнаружит у них свой кошелёк, который те с радостью прикарманили. Он не будет оправдывать мальчишек, которые так долго сидели возле его дома, и придёт к выводу, что они дождались, когда дома останутся лишь двое беспомощных мальчишек, и напали. Сюмбюль горько ухмыльнулся: первая кровь никогда не смоется с рук. В дверь постучали. Старший евнух содрогнулся и замер, боясь даже заговорить с незваным гостем. Но вновь стучать никто не стал. За дверью послышались удаляющиеся шаги. Сюмбюль выдохнул и поднялся на ноги. Неуверенно подобравшись к двери, он прижался к стене и прислушался. Юноша нахмурился и нервно повёл плечом, злясь на собственную трусость. Сюмбюль одной рукой потянулся к ножику для фруктов, лежащему на низком столике, а другой отпёр дверь. Выглянув в коридор, юноша не увидел ничего, кроме небольшой корзины с фруктами. Сюмбюль сел на кровать и впился пристальным взглядом в сочные спелые яблоки, груши и апельсины. Конечно, он не собирался есть ничего из этого, но чуйка подсказала поискать что-то в глубине корзины. Пальцы выудили аккуратно сложенный обрывок пергамента, на котором было написано знакомым почерком: «Надеюсь, у тебя всё хорошо».

***

Густые кроны деревьев начали приобретать жёлто-оранжевый цвет, дождевые тучи закрыли солнце, но несколько лучей всё же пробивались сквозь них и падали на широкие лужи. Карета подскакивала на кочках, а порой колёса проваливались в неглубокие ямы. Сидя рядом с Гюльфем, Дефне приложила голову к стенке кареты и смотрела в окно, наблюдая за улицей. Самочувствие стало значительно лучше, хоть последствия от яда давали о себе знать. — Ты уверена, что эта поездка не навредит тебе? Всё же ты ещё не до конца оправилась, — обратилась к Дефне Гюльфем. — Конечно, нет. Да и как я могу отказаться от прогулки с тобой и шехзаде? К тому же я в лазарете чуть со скуки не померла. — А как же Илькин ага? Он заходил к тебе достаточно часто. Дефне посмотрела на подругу многозначительным взглядом. — А что? Теперь ты будешь его видеть чаще, чем кого-либо. — С чего это? — Слышала, он настоял на том, чтобы именно ты переводила все письма торговцев. Дефне отвернулась и вновь устремила взгляд в окно, даже не заметив, как на губах появилась улыбка. На полпути шехзаде Сулейман принял решение остановиться и подошёл к торговцам, разговаривающим между собой под навесом. Гюльфем же накинула капюшон и вышла на улицу, а Дефне поспешила за ней. Оказавшись в книжной лавке, Дефне прошлась вдоль стеллажей. Не успела девушка рассмотреть и трёх полок, как послышались голоса. — Илькин ага! Неужели и Вы здесь? — радостно произнесла Гюльфем. Не дожидаясь, когда Илькин увидит её, Дефне юркнула за стеллаж и прислушалась. Не за чем Илькину знать, что есть те, кто может вывести её из дворца. — Вы сделали, что я просил? — обратился к торговцу книгами юноша. — Конечно, ага. Может, посмотрите ещё что-нибудь? Выглянув из-за стеллажа, Дефне заметила, как торговец положил небольшую красную книгу на столик, а Илькин ага кивнул и двинулся вглубь лавки. Обогнув стеллаж с другой стороны, Дефне подложила книгу Илькина в стопку книг, отложенных для Гюльфем, и вылетела из лавки. Уже садясь в карету, девушка заметила, как мужчина в нарядных одеяниях в сопровождении двух слуг зашёл в лавку. Сквозь окно Дефне увидела, как мужчина подошёл к Илькину и заговорил с ним. Его взгляд был серьёзен, в глазах читались обеспокоенность и решимость. Было очевидно, что незнакомец искал именно Илькина. — Кто это? — спросила Дефне у Гюльфем. — Левент паша. Один из самых близких к султану людей.

***

Путь домой давался Левенту невероятно тяжело. Боль в висках только усилилась, а из-за усталости на сердце появилось тяготящее чувство раздражения. Паша был не уверен, что даже дома сможет найти покой и сбросить с плеч груз. — Я сказал Илькину аге, что не хочу больше с ним ссор... И, разумеется, он лишь кивнул мне в ответ, — подумал Левент, крепко сжав зубы, — Стоит избегать вражды с ещё одним Вороном. Усталость мешала думать: все мысли спутались в единый клубок, то и дело в голове возникали обрывки фраз с совета, вспоминались незавершённые дела. — Тела Сюмбюля аги не нашли. Возможно ли, что он жив? Неужто этот мерзавец сумел выбраться и украл записку у моего человека? — Левент устало прикрыл глаза, — Нужно поскорее разобраться с этим. Нельзя, чтобы в его руки попадали хоть какие-то сведения. Наконец, впереди показалась знакомая дверь. Когда мужчина перешагнул порог своего дома, усталость нахлынула с новой силой. — Ну наконец-то Вы дома. Я Вас ждала, — радостно сказала девушка. Левент паша ничего не ответил, лишь мельком взглянув на свою любовницу, снимая верхнюю одежду. — Мне нужно разобраться с делами, — махнул рукой Левент, отгоняя девушку. — Успеете. Может, поиграем? Нежные руки легли на плечи мужчины и огладили грудь. Глаза Левента сверкнули, а лицо чуть прояснилось. Верёвки крепко стягивали запястья Левента паши и проходили через грудь и плечи. Шею обвивал ошейник, который больно впивался в шею при малейшем движении и сдавливал горло, стоило только потянуть за поводок. Стоя на коленях обнажённым, Левент хитро смотрел на девушку, ожидая наказания. — Такой довольный, будто я тебя награждаю, — брезгливо бросила девушка, стискивая в руке русые волосы мужчины. Потянув за волосы, девушка притянула пашу к себе, а мужчина, ластясь, положил ей голову на бедро, на губах появилась обольстительная улыбка. — Смотрю, я совсем тебя разбаловала. — Может, привяжете меня к кровати как в прошлый раз? Прошу, — медоточивым тоном произнёс Левент, поцеловав внутреннюю поверхность бедра любовницы. — Разве я разрешала тебе говорить? Девушка наотмашь ударила мужчину по щеке. Воздух разрезал громкий хлопок. Кожа мигом покраснела и начала тягуче болеть. — Какая сильная рука, — произнёс Левент, нарываясь на наказание. Девушка вновь с силой потянула за волосы, запрокидывая голову мужчины, и лицо обожгла новая пощёчина, а затем ещё одна, и ещё, и ещё. На губах проступила кровь, а взгляд помутнел от боли. Грудь мужчины часто вздымалась, щёки покраснели от желания. Внизу живота всё стянулось в узел, а по рукам пробежали мурашки. Желание прикоснуться к себе всё росло, руки невольно пытались освободиться от пут, травмируя кожу. Левент попытался подползти к любовнице ближе, но та упёрлась босой ногой ему в грудь и произнесла: — Так жаждешь ласки? Нога спустилась по животу вниз и прошлась по стоящему колом члену, поглаживая от головки к основанию. Внезапно девушка с силой надавила на член Левента, прижимая к животу и заставляя сочиться предэякулятом. Сладкая боль прошила тело мужчины, с губ сорвался всхлип. — Какой же соблазнительный скулёж. Если ты сейчас так хнычешь, страшно представить, что будет дальше. Левент поднял взгляд и потянулся за поцелуем. Блондинка наклонилась к нему, накрыла его губы своими, Левент сразу же запустил ей язык в рот, стараясь углубить поцелуй. Тут девушка сомкнула зубы, прокусывая язык любовника до крови; глаза мужчины распахнулись, и он протяжно замычал. Не дав Левенту перетерпеть боль во рту, девушка натянула поводок. Ошейник затянулся на шее мужчины, перекрывая дыхание. Втянув Левента на кровать, девушка не стала ослаблять ошейник и продолжила наблюдать за тем, как лицо мужчины краснеет, а изо рта вырываются хрипы. Грудь и горло начали болеть, голова стала тяжёлой, перед глазами всё поплыло. Мужчина напряг всё тело и заёрзал под любовницей. Возбуждённый член начал тереться о её бедро, мужчину сковали судороги. Связанные руки затекли, во рту стоял металлический вкус крови. Несмотря на боль от побоев, недостатка кислорода и невозможности снять напряжение, скопившееся внизу, удовольствие волнами разносилось по телу, заставляя выгибаться и закатывать глаза. — Подумать только, — ухмыльнулась девушка, прижимая к кровати любовника весом своего тела, — Что бы сказал совет Дивана, если бы узнал, что ты выгибаешься, как шлюха, стоит только слегка придушить тебя? Блондинка прошлась ногтем по головке влажного члена, и стоило телу Левента отозваться на ласку, сразу же убрала руку. — Ну и ну, если потрогать тебя здесь, сразу же запачкаешь простынь. Девушка ослабила поводок, и Левент начал жадно глотать ртом воздух. Нежная девичья рука прошлась по исписанному шрамами животу паши и, перейдя на грудь, сжала и выкрутила один из сосков. Стон сорвался с губ Левента, он был готов умолять, лишь бы ему помогли кончить. Рука девушки скользнула вниз и обхватила член Левента у основания, слегка сжимая и проходясь большим пальцем вдоль выступающей вены. Несколько движений по всей длине и, дождавшись стона, сорвавшегося с губ мужчины, блондинка вновь затянула ошейник, заставляя Левента задыхаться. Нежная рука ритмично скользила по всей длине и потирала пальцами головку члена. Когда Левент уже был готов излиться, девушка убрала руку и ослабила ошейник. Мужчина закашлялся и разочарованно всхлипнул. Не давая мужчине отдышаться, любовница вновь затянула поводок и наклонилась к его губам, надавливая коленом на пах. — Попроси, и я, может быть, разрешу тебе кончить, — шепнула девушка на ухо любовнику. — Пожалуйста... Пожалуйста, — задыхаясь, прохрипел Левент. Рука вновь коснулась напряжённого пульсирующего органа. Жар разлился по телу мужчины. Он прикрыл глаза, ноги напряглись от волн удовольствия, которые накрывали всё сильнее и сильнее. — Мирай, — простонал Левент, выгибаясь и подаваясь навстречу. — Кто такая Мирай? Откуда такая любовь называть меня этим именем? — ухмыльнувшись, наконец решилась поинтересоваться блондинка. Эти слова привели Левента в сознание, будто удар хлыста. Мужчина открыл слезящиеся глаза: в них читались злость и раздражение. Удовольствие было потеряно. — Что-то не так? — обеспокоенно спросила девушка, чувствуя, как возросло напряжение между ними. — Развяжи меня, — сухо бросил Левент. — Но мы же не закончили. — Закончили. Развяжи меня, — голос мужчины стал жёстче. Девушка не посмела ослушаться и сразу же освободила любовника от верёвок и ошейника. Потирая затёкшие покрасневшие запястья и восстанавливая дыхание, Левент присел на кровати. — Давайте я намажу Ваше тело мазями, — блондинка неуверенно дотронулась до спины паши. — Вон. Убирайся с глаз моих, — бросил Левент.

***

Вечером Сюмбюль собрался с силами и вышел из своей комнаты, закутавшись в чёрный дорожный плащ. Больше сидеть в одиночестве было нельзя, потому что с каждым днём кошмары становились всё более гнетущими, а тяжёлые мысли всё навязчивее. Когда старший евнух миновал несколько поворотов, перед ним предстал длинный коридор, в конце которого стояла Дефне, прислонившись спиной к стене. Последнее, чего Сюмбюль ага сейчас хотел, – это начинать с ней беседу. — Ну и видок, Сюмбюль ага, — хмыкнула девушка, — Тяжёлые времена? Сюмбюль окинул Дефне брезгливым взглядом и, закатив глаза, прошёл мимо, но до него вновь донёсся хитрый девичий голос: — Это Левент паша приказал тебе отравить меня? — Если ты ещё не поняла, я не собираюсь помогать тебе. — Тебе бы не помешал ещё один союзник. — Если увидит в тебе опасность, он расправится с тобой быстрее, чем успеешь приблизиться. — Но ты же ещё жив. — Лучше беги из этого дворца. Сюмбюль вышел за пределы Топкапы. Вновь начался ливень, полы плаща развевались на ветру, а мокрые волосы прилипли к лицу. Сюмбюль не знал, на что надеялся: в такую погоду даже собака нос на улицу не покажет. Но дойдя до невысокого холма и бросив взгляд вниз, юноша увидел Текера, стоящего у озера. Красные янычарские одеяния промокли насквозь, а сам юноша подрагивал от холода. — Ты что, ждал? — подошёл к Текеру Сюмбюль, скрестив руки на груди, пытаясь согреться. — Я не видел тебя слишком долго. Думал, с тобой что-то случилось, — ответил янычар. — Передав эти фрукты и записку, ты подверг нас опасности, — буркнул евнух. — Прости, не мог найти себе места. Сюмбюль поднял взгляд на лицо юноши: даже в таких обстоятельствах оно оставалось ясным и украшенным мягкой улыбкой, взгляд был проницательным и чутким. Глаза глядели с небывалой нежностью. Сюмбюль не думал, что когда-нибудь на него будет кто-то так смотреть. — Почему, Текер? Почему ты никак не отлипнешь от меня? — глаза защипало от подступающих слёз, — После всех гадостей, которые я тебе сказал... — Замолчи и иди сюда, — твёрдо произнёс янычар и раскрыл руки для объятий. Сюмбюль ага приблизился и позволил себя обнять. Сильные руки обхватили исхудавшее тело старшего евнуха, Текер уткнулся носом в его макушку, вдыхая сладкий аромат. — Уведи меня... Уведи куда-нибудь подальше от дворца. — Не поздновато ли для гостей? — подумал Корай ага, когда в дверь постучали. Стоило мужчине открыть дверь, как ему в лицо ударил поток ветра. Дождь стоял стеной. Когда Корай встретился взглядом с Текером, его глаза округлились: — Что Вы здесь делаете? Заходите скорее. Но Текер не торопился переступать порог, то и дело заглядывая через плечо слуги. — Корай, как скоро вернутся отец и матушка? — Не раньше завтрашнего дня. Но Адем ага и Мирай хатун не прогнали бы Вас, о чём Вы беспокоитесь? Янычар сделал шаг в сторону: за его спиной стоял Сюмбюль, закутавшись в промокший плащ. Корай недоверчиво вздёрнул бровь и скрестил руки на груди. — Это мой друг, — сказал Текер, — Он переночует здесь. — Боюсь, Ваш отец был бы против. Он бы не захотел пускать Ваших «друзей» в дом. — Значит, так и оставишь нас под дождём? — в хитрых глазах юноши появилась напускная печаль. Корай ага тяжело вздохнул и сделал шаг в сторону, давая гостям пройти в дом. Оказавшись в тепле, Сюмбюль ага торопливо скинул промокшую чёрную ткань и оправил волосы. Гостиная Воронов не отличалась ни пестротой, ни изобилием. Строгая мебель без витиеватых орнаментов и украшений была сделана из лучшего дерева искусными мастерами. Высокие потолки увеличивали и без того просторное помещение. Вдоль стен кремового оттенка тянулись шкафы, переполненные книгами, а в центре на красном мягком ковре стояли широкий диван и столик. — Я подготовлю для вас хаммам, — произнёс Корай. Дождавшись, когда Сюмбюль ага подойдёт ближе к горящему камину и приблизит к нему руки, отогревая замёрзшие пальцы, мужчина взял Текера за локоть и спросил: — Этот человек мимолётное увлечение или Вы настроены серьёзно? — Мне так сильно никто ещё не нравился, — улыбнувшись, признался Текер. Над мраморной купальней клубился влажный пар, горячий воздух наполнял лёгкие и расслаблял напряжённое тело. В воздухе стоял приятный аромат эфирных масел и мыла с розовой водой. Подцепив край полотенца, сидящего у него на бёдрах, старший евнух поднял взгляд на янычара, расположившегося в купальне: Текер ага даже не удосужился отвернуться, пристально глядя на него. Смерив юношу взглядом, Сюмбюль ага демонстративно стянул полотенце и, осторожно пройдя по мокрому полу босыми ногами, спустился в горячую воду, которая доходила ему до пояса. От тёплой воды стало легче. Погрузившись с головой под воду и вынырнув, Сюмбюль потёр болящие от недосыпания глаза и попытался взбодриться. Тут Текер подхватил его и притянул к себе. — Вот, попробуй, — сказал Текер, протягивая юноше шоколадную конфету. Сюмбюль обвёл янычара выразительным суровым взглядом и выхватил конфету из его рук, съедая её без «помощи» юноши. Сладкий чуть горький вкус растёкся по языку, а голод только усилился. Сюмбюль ага понял, что успел отвыкнуть от Текера. Янычар был слишком близко. Кожа соприкасалась, а чужое дыхание обжигало похуже пара. Сюмбюль был готов вытерпеть это, но хотелось как можно скорее сбежать от пытливого взгляда серых глаз, который гулял по телу старшего евнуха, где ему вздумается. Сюмбюль ага развернулся спиной к Текеру и лёг ему на грудь. Взяв в руки мочалку, Текер коснулся плечей юноши, растирая тело и распределяя пену по смуглой коже. Текер ага был готов к возражениям, но продолжал проходиться мочалкой по нежным рукам, груди и животу. Когда Сюмбюль поднял руку и потянулся к нему, Текер опасливо съёжился. Но смуглая рука мягко легла ему на подбородок. Запрокинув голову, старший евнух позволил поцеловать себя. Мягкие горячие губы Текера оставили короткий поцелуй в уголке губ Сюмбюля, а затем накрыли его уста и углубили поцелуй. Покрытые шрамами руки прошлись по груди, огладили бёдра и обхватили талию. Приоткрыв глаза, Текер обвёл Сюмбюля взглядом. Серые глаза блеснули хищным огоньком, а на губах появилась улыбка. Но Сюмбюль ага выглядел слишком уставшим для того, чтобы переходить черту. — Как ты? — спросил Текер. — Терпимо. — Слишком горд, чтобы признаться, — подумал Текер, разглядывая Сюмбюля, измученного голодом и бессонницей, — После пожара он был сам не свой, а потом и вовсе пропал на несколько дней. Он влип в неприятности. — Сюмбюль, если у тебя проблемы, можешь поделиться. Я постараюсь помочь, — настаивал Текер. — Да чем ты поможешь... — буркнул старший евнух. Текер ага тяжело вздохнул и притих. Боясь оттолкнуть Сюмбюля, он не хотел давить слишком сильно. Когда Сюмбюль поднялся на ноги и выбрался из купальни, мягкое полотенце легло ему на плечи. Не успел он оглянуться, как чужие руки подхватили его: одна легла под колени, а другая под лопатки. Как только Текер ага вынес юношу из хаммама, стало холоднее. Захотелось забраться под одеяло с головой. Зайдя в свою комнату, Текер обвёл взглядом знакомые стены и обнаружил, что ничего не изменилось: все вещи стояли на тех местах, на которых они были в тот день, когда он покинул этот дом. Всё будто ждало своего хозяина. Уложив Сюмбюля в тёплую постель, Текер устроился рядом. — Что произошло в ту ночь? Почему ты сам не выбрался из пожара? — спросил юноша. — Не выношу огонь, — бросил Сюмбюль, но, взглянув на Текера, понял, что такой ответ его не устроит, — Моя мать погибла при пожаре. Я не смог ей помочь, мне оставалось лишь наблюдать за тем сгорающим сараем. С тех пор я не могу находиться рядом с огнём. Вот и всё. Сюмбюль закрыл глаза и отвернулся, избегая продолжения беседы. Но тут янычар припал губами к его макушке и обнял так сильно, что стало сложно дышать.

***

Сидеть без дела больше было нельзя. Из-за отравления Дефне потеряла много времени. Стоя у дверей гарема, Дефне поняла: — Лучше, чем Айсун «шпионки» не найти. Прельстила шехзаде, провела с ним ночь... Это может направить всех по ложному следу. Лучше оружия, чем слухи, не сыскать, особенно в гареме. Сплетни быстро доберутся до Илькина аги. Поэтому Дефне решила начать именно с разговора с наложницами. — Не видели Айсун хатун? — спросила Дефне, подойдя к девушкам, сидящим без дела за столиком. Дождавшись, когда наложницы отрицательно помотают головой, шпионка продолжила: — Постоянно где-то пропадает. — Ну конечно, теперь ей не до нас. Фаворитка шехзаде всё-таки, — ответила одна из девушек. — Это громко сказано. Одна ночь ничего не значит, — послышались возражения. — А если она забеременеет? Когда приедем в Манису, будет жить на этаже для фавориток. Тогда даже в сторону нашу не взглянет, — продолжили наложницы, — Вчера после обеда ждала её, а она не пришла. — Я видела её вчера. Она разговаривала с каким-то евнухом, передала ему что-то, — сказала Дефне, а затем продолжила, — Наверное, смогла уговорить слуг приносить ей что-то с рынка: те золотые серёжки, например. — Подумать только, а нам ничего не взяла. — Девушки, вы слишком громкие! — послышался голос Дайе калфы, — Скоро начнётся урок. — Что ж, начало положено, — углубилась в раздумья Дефне, — Осталось разобраться с Илькином агой. Нужно «одолжить» его ключ, как только будет возможность.

***

Несмотря на пекущее дневное солнце, Текер и Корай прогуливались по широким улицам в центре Стамбула, то и дело останавливаясь в тавернах и под навесами лавок. По старой привычке Корай засунул руки в карманы коричневого кафтана и медленно шёл рядом с янычаром, подпинывая камень. — И кто этот Сюмбюль ага? — покосился на Текера Корай. — Старший евнух. Что, собираешь сведения для отца? — ухмыльнулся янычар. — Разве я когда-нибудь жаловался на Вас, Текер ага? Да и к тому же пора вам с Адемом заканчивать эту бессмысленную ссору. Текер опустил голову, смотря себе под ноги, и сцепил руки за спиной, нервно покручивая пуговицу на рукаве. — Но новость о Вашей связи с Сюмбюлем агой только подольёт масла в огонь... — озадаченно произнёс слуга. — Думаешь, он скоро узнает? — Конечно. От Ваших родителей ничего не скроешь. Особенно от Мирай хатун. Когда Корай и Текер свернули на немноголюдную улицу, слуга добавил: — Зря Вы выбрали человека из гарема. Если кто-то узнает, вам обоим придётся несладко. — Я не властен над своими чувствами, Корай. Когда Текер открыл дверь в ювелирную лавку, зазвонил маленький колокольчик, и пышнотелый торговец широко улыбнулся. — Текер ага, наконец-то Вы здесь. Всё готово. В руках янычара оказалась небольшая шкатулка с парой длинных золотых серёжек с яркими рубинами. Осмотрев изделие, юноша довольно улыбнулся и положил на стол мешочек с золотыми монетами. — Сегодня вечером ты идёшь с нами на ужин в дом Малкочоглу, — раздался властный женский голос за спиной. Текер вздрогнул от неожиданности и, обернувшись, встретился взглядом с матерью. Мирай сцепила руки за спиной, глаза смотрели твёрдо и холодно. На ней было длинное чёрное платье с высоким горлом. В присутствии Мирай ощущалась тяжёлая, леденящая стужа. Взгляд Мирай упал на открытую шкатулку в руках сына. Женщина смягчилась, лицо стало спокойным и умиротворённым. — Думаю, моё присутствие необязательно. Я бы предпочёл свести встречи с этой семьёй к минимуму, — отказал янычар. — Как и мы все. Но эта встреча необходима. Там будет шехзаде Сулейман. Если там будут дети Элиф хатун и Яхъи-бея, должен быть и ты. — А Илькин? — Я не смогла его убедить.

***

Вечерняя прохлада окутала Стамбул, солнце заходило за горизонт, небо окрасилось в оранжевый цвет. Из окон дома Малкочоглу потоком лился свет. Несмотря на гостеприимные улыбки хозяев, ломившийся от яств стол и яркие украшения, в воздухе повисло напряжение. За длинным столом сидели Вороны, Малкочоглу и шехзаде Сулейман вместе с Ибрагимом агой. Вдохнув витающий в воздухе аромат пряностей и специй, Яхъя-бей довольно улыбнулся и подозвал слугу, чтобы тот подал ему баранину. — Жаль, что Илькин ага и Бали-бей не смогли присутствовать на ужине, — произнёс шехзаде. — Илькин ага всё пропадает в гареме? Будто был создан для этой работы. Всё трудится и трудится... — ядовито ухмыльнулась Элиф. — В отличие от Бали-бея. Труд ему пока неведом, — парировал Адем ага. Мирай хатун устремила острый взгляд на Элиф хатун и чуть наклонила голову набок. Глядя в голубые глаза женщины, Элиф поджала губы и недовольно фыркнула, отводя взгляд. Мирай же опустила левую руку под стол и погладила колено мужа. — Слышал, Вы начали вести дела с родом Барадуччи, Адем ага? — спросил шехзаде Сулейман. — Да, мы заключили уже несколько сделок. Уверен, до конца месяца это сотрудничество даст свои плоды. — Должно быть тяжело тащить всё в одиночку. Отпугнули всех своих детей. Текер ага, должно быть нелегко здесь находиться? — якобы в шутку бросила Элиф. Яхъя-бей покосился на жену, в его взгляде читались предостережение и лёгкий испуг. — Не беспокойтесь, я рад провести время со своей семьёй и шехзаде, в отличие от некоторых членов вашей семьи. И даже в одиночку мой отец остаётся самым влиятельным и успешным торговцем в Османской империи, — ответил Текер ага, поправляя рукава чёрного кафтана. На губах шехзаде Сулеймана появилась улыбка. Юноша покосился на янычара и завёл с ним беседу. Адем ага заметно потеплел и устремил задумчивый взгляд на своего сына. В глазах мужчины мелькнула печаль, и он на минуту погрузился в свои мысли. Почувствовав на себе обеспокоенный взгляд жены, Адем ага встрепенулся и сделал глоток щербета. От Малкочоглу можно было ждать чего угодно, так что, убедившись, что в его напитке нет яда, он поменялся стаканами с Мирай. Текер же, обернувшись, нашёл в своей тарелке кусочек лосося, освобождённый от костей с отцовской скрупулёзностью. Спустя некоторое время Текер ага заметил, что Ибрагима аги уже довольно давно нет за столом. От благовоний, большого количества людей и растущего напряжения ему самому стало тяжело, захотелось развеяться. Поднявшись по мраморным ступеням на второй этаж, Текер направился по длинному безлюдному коридору к одному из балконов, выходящих на улицы Стамбула. Но тут юноша услышал тихий шорох, доносящийся из одной из комнат. Приоткрыв дверь, янычар увидел Ибрагима, роющегося в ящике стола. Заслышав шум, Ибрагим обернулся и уставился на Текера напряжёнными испуганным взглядом. — Не стой в дверях! Заметят же, — громким шёпотом произнёс Ибрагим. — Что ты делаешь? — с усмешкой спросил Текер ага. — Ищу то, что ты отказался. Юноша явно нервничал пальцы подрагивали и порой долго не могли подцепить бумаги, а глаза бегали. Тут за дверью послышались торопливые шаги. Видимо, хозяин комнаты услышал доносящийся шум. Ибрагим ага не стал мешкать и забрался в шкаф, который присмотрел заранее. Текер оказался в ловушке, и ему не оставалось ничего, кроме как принять удар на себя. Дверь скрипнула. — Прошу прощения, я, должно быть, ошибся и свернул не туда, — выпалил Текер. — Всё ещё боитесь признаться, что пришли ко мне, Текер ага, — раздался заискивающий девичий голос. В дверном проёме стояла стройная невысокая девушка с густыми тёмными волосами, заколотыми золотой заколкой. Девушка приблизилась к янычару. Все её движения были плавными и по-кошачьи мягкими, а зеленоватые глаза торжественно блестели гордостью. Текер не сразу вспомнил эту девушку, но, окинув взглядом броское пышное зелёное платье, убедился в своей догадке. Это, без сомнения, была вторая дочь Яхъи-бея. — Караса хатун? Мы давно не виделись, — произнёс Текер. — Да, непозволительно давно, — голос Карасы стал тише, девушка подошла вплотную, — А я всегда знала, что Вы неровно ко мне дышите... Глаза Текера округлились, а Караса всё не унималась: — Но не догадывалась, что у Адема аги такой нерешительный сын. Что ж, Ваш визит я сочту за извинение и желание исправиться. И да, я решила, что Вы достойны стать моим спутником. Караса протянула руку Текеру, ожидая поцелуя. Слова девушки ввели янычара в оцепенение. Он был готов придушить Ибрагима и злился на себя за то, что вообще полез в это. Но выбора не было, оставалось только поддаваться Малкочоглу, чтобы не влезть в ещё большие проблемы. Невесомо прикоснувшись губами к коже, Текер отстранился и торопливо произнёс: — Мне пора возвращаться на ужин. Наверняка, меня уже обыскались. — Так уж и быть. И в следующий раз приходите с подарками. Текер ага вылетел из комнаты, жалея, что вовремя не уточнил, что имела в виду Караса, говоря «стать спутником».

***

Когда разбойники поняли, что их заманили в ловушку, отступать уже было поздно. Мужчины были одеты в порванную старую одежду, которую нередко снимали со своих жертв. Когда преследователи вновь появились в поле зрения, преступники грязно выругались. Они были готовы к драке нечестной и грязной, большинство из этих разбойников были бывшими заключёнными. Но враги перед ними и глухая стена за спинами не были самой серьёзной проблемой: на крышах, окружающих их домов, появились ещё люди в чёрных капюшонах, сжимающие в руках натянутые луки. Люди, стоящие перед преступниками, расступились. Вперёд вышел высокий юноша в фиолетовых одеяниях с застёжками-ремешками и высоких сапогах. Его лицо скрывали фиолетовый капюшон и чёрная маска, закрывающая нос и рот. Были видны лишь подведённые сурьмой карие глаза и тонкие прямые брови, проколотые двумя мелкими серебряными серёжками-кольцами. — Верните, что украли, — приказал юноша, протягивая руку в чёрной перчатке без пальцев. — Иди к чёрту, — выкрикнули разбойники. — Тех, кто останется в живых, возьмём в плен, — произнёс человек в фиолетовом, — Но никто не должен сбежать. Юноша подал сигнал лучникам, и стрелы градом посыпались на разбойников. Сумевшие избежать смерти побежали на врагов, и не думая сдаваться в плен. Воздух разрезал звон сабель, почти сразу на лезвиях появилась кровь. Люди падали замертво. Юноша в фиолетовом нанёс удар локтём в голову разбойника и ударом в живот уложил на землю. Мужчина попытался подняться на ноги, но сабля точным ударом вонзилась ему в плечо, не задевая органы. Следующий удар пришёлся по внешней стороне голени, чуть ниже колена. Один из врагов попытался напасть на юношу со спины, но воин увернулся и, парировав атаку, выбил оружие из рук мужчины. Из-под фиолетового капюшона выбились длинные рваные каштановые пряди, а одеяния перепачкались в крови противников. Юноша не дал врагам возможности сбежать, но он не зверствовал, оставляя многих в живых. Лучники метко стреляли, поражая цели. Благодаря примеру своего предводителя, воины быстро расправились с разбойниками.

***

— Ну всё, вам всем пора спать, — строго сказала Айнур братьям и сёстрам, закрывая книгу, — Если вдруг что-то случится, то идите сразу к отцу. — А ты куда? — На рынок, — солгала Айнур. Избегая встречи с отцом, Айнур выскользнула из дома, тихо прикрыв за собой дверь. Девушка поняла, что опаздывает на назначенную встречу, и быстрым шагом пошла по улице. Из-за спешки Айнур не обратила внимания ни на приятный вечер, ни на мужчину, вышедшего из-за поворота. Не успев затормозить, девушка налетела на него и споткнулась, но чужие руки удержали её. — Простите, я не заметила Вас, — торопливо извинилась Айнур. Подняв глаза, девушка увидела знакомое лицо: мужчина, выручивший её брата, смотрел на неё изумлённо и растерянно. Корай тоже узнал её. Радость от встречи притупилась острым чувством стыда из-за того, в каком состоянии он был в тот день. На сердце стало тяжело, захотелось отвернуться и не смотреть ей в глаза. — Это Вы! — радостно вскрикнула Айнур; в её голосе не было укора или недовольства. — Да... Вы в порядке? — замявшись, спросил Корай. — Айнур, вот ты где? — окликнул девушку Бали-бей. В голосе юноши звучало раздражение. По привычке Малкочоглу чуть не выпалил: «Сколько можно тебя ждать?», но сдержался, лишь недовольно зыркнув на девушку. — Отойди от него, Айнур, — небрежно бросил юноша, — Он всего лишь слуга, к тому же пьяница. Глаза Корая аги сузились, но мужчина решил не препираться попусту. Но Айнур возразила: — Бали-бей! Этот человек спас моего брата. Как Ваше имя? — Корай, — ответил мужчина, тепло улыбнувшись. — Буду рада, если Вы завтра пообедаете вместе с моей семьёй. Корай ага проводил изумлённым взглядом пару. С губ не сходила мягкая улыбка, но на душе стало тяжело и тревожно от того, что Айнур находилась в компании Бали-бея.

***

В комнате царил полумрак. Плотно занавешенные окна не пропускали слабые лучи вечернего солнца, постель была аккуратно застелена ещё со вчерашнего дня, а около кресла, на котором старший евнух задремал на пару часов, лежала стопка стихов. Илькин ага пристально глядел на своё отражение в зеркале: усталость тенью легла на бледную кожу, а синие круги под глазами стали только ярче. Веки были тяжёлыми, а тело начало болеть. Даже безупречно уложенные волосы и идеально выглаженный кафтан не смогли скрыть измотанность. — Дефне хотела вернуться к работе с сегодняшнего дня... Не рано ли? — подумал Илькин ага. И тут Илькин вспомнил слова младшего брата: — Дело твоё, но, если хочешь, чтобы хоть один человек во дворце не дрожал как осиновый лист при виде тебя, попробуй быть мягче: спроси, как прошёл день, похвали за что-нибудь. И, пожалуйста, будь расслабленнее, господин «я не влюбляюсь». — Ерунда, — буркнул юноша. Илькин подошёл к двери и уже собрался идти в библиотеку, но передумал и, тяжело вздохнув, вернулся к зеркалу и расстегнул верхнюю пуговицу белого кафтана. Дефне и Гюльфем шли прогулочным шагом к библиотеке. Шпионка держала в руках стопку книг, среди которых скрывался украденный у Илькина сборник. Гюльфем же помогала нести девушке бумаги, которые Дефне подготовила для Илькина ещё в лазарете. Дефне заметила, что после прогулки Гюльфем заметно помрачнела и притихла. Не помогали даже лучшие шутки и самые интересные истории. — Что случилось? — хмыкнула Дефне, раскладывая книги и бумаги на столе, — Прогулка тебя настолько утомила? — Не в этом дело... Шехзаде Сулейман позвал к себе Айсун хатун. — Интересный он: весь день провёл с одной, а ночью позвал другую... — Думаю, вскоре я потеряю его. Она красивее и соблазнительнее. — Какой же бред, Гюльфем хатун, — фыркнула девушка, — Ты мать его будущего ребёнка... Старшего ребёнка. Если ты фаворитка шехзаде, то твоя внешность его полностью устраивает, а соблазнительность – дело наживное. Дефне села за стол и закинула ногу на ногу. — Помочь поверить в себя не могу, но могу посоветовать то, чем сможешь удивить шехзаде, — хитро ухмыльнулась девушка и, задумавшись, добавила, — Проще нарисовать. Перо заскрипело по бумаге, Дефне проворно выводила линии и что-то подрисовывала. Постепенно зарисовка начала проясняться, и глаза Гюльфем округлились. Когда рисунок был готов, лицо Гюльфем хатун залилось краской. Скрипнула входная дверь, и на пороге появился Илькин ага. Старший евнух молча подошёл к девушкам и обвёл Дефне непроницаемым взглядом. — Ты всё-таки пришла? — произнёс юноша. — Конечно, я же сказала, что успею поправиться. — Я рад тебе. — Рад? Подумать только... Я не знала, что, хоть чьё-то присутствие может обрадовать его, — подумала Дефне. И, действительно, когда Илькин произносил эти слова, ничто не дрогнуло на его лице, так что оставалось лишь надеяться на их искренность. Перестав сверлить девушку взглядом, Илькин отвернулся и начал разбирать стопку бумаг, подготовленных Дефне. Взгляд Дефне упал на Гюльфем, которая выглядела потерянно и смущённо. В её руках больше не было пергамента. — Где рисунок? — шепнула шпионка. — Я запаниковала... Дефне недоумённо нахмурила брови и скрестила руки на груди. Лишь когда Илькин ага перестал шуршать бумагами и замер, будто всё его тело заледенело, Дефне поняла, куда фаворитка шехзаде спрятала её рисунок. — Какой ужас. Я хотела начать дразнить его чуть позже. Метнувшись к старшему евнуху, девушка попыталась выхватить рисунок, собираясь спрятать непотребства от столь неопытного взора, но Илькин ага, не отдавая себе отчёта, вцепился мёртвой хваткой в пергамент. — Простите, это ни в коем случае не предложение и не идея. Я выброшу? Или хотите оставить себе? — Нет, — от неожиданности повысив голос, Илькин убрал руки от рисунка, как от раскалённых углей. Когда пергамент оказался в её руках, девушка сразу же смяла его и убрала. Гюльфем же поспешила поскорее убраться из библиотеки. Дефне то и дело опасливо поглядывала на старшего евнуха, который так и стоял на одном месте. Девушка не решалась ни сесть, ни заговорить с Илькином. На помощь пришёл слуга, который по просьбе Гюльфем принёс несколько блюд с кухни. — Вы ужинали, Илькин ага? — спросила Дефне, наконец, присаживаясь за стол. Стоило только девушке приподнять крышку подноса, как наружу вырвался аппетитный аромат свежеприготовленного плова, рядом на серебряной тарелке лежал кебаб. Не дожидаясь ответа, девушка впилась зубами в мясо, с жадностью съедая всё до последней крошки. — Там же много перца, — вмешался старший евнух, — Ты только оправилась от отравления. Илькин попытался забрать кебаб из рук Дефне, но девушка отстранилась, вцепившись в еду. Илькин ага тяжело вздохнул и упал на стул, прикрыв глаза руками. Но аромат обжаренного мяса и специй продолжал щекотать нос. В животе заурчало. Сдавшись, юноша зацепил вилкой немного плова и, подув, положил себе в рот. Обжигающая острота разлилась по языку почти сразу, в горле запершило, а глаза начали слезиться. — Почему плов такой острый? — сдерживая приступ кашля, спросил евнух. — Как я и просила, — довольно сказала Дефне, пробуя плов. Илькин разочарованно отложил вилку и ещё раз осторожно осмотрел бумаги. — Ты сделала это, пока лежала в лазарете? — А чем там ещё заниматься? — Это достойно похвалы, — тихо произнёс Илькин. Дефне приподняла брови, губы тронула расслабленная хитренькая полуулыбка. Чуть наклонив голову, девушка подпёрла подбородок согнутой кистью и коснулась пальцами лица. — Что ты делала сегодня? — обычный вопрос прозвучал из уст Илькина как угроза. — Да так, ничего особенного, — растерялась девушка, но затем взбодрилась и добавила, — Гюльфем отдала мне одну из тех книг, что приобрела на рынке. Илькин ага замер и впился ногтями себе в ладонь, он сразу понял, о какой книге может идти речь. Из стопки книг Дефне выудила ту, что украла у Илькина и, хвастаясь, положила перед ним на стол. Девушка заметила, что Илькин заметно напрягся и побледнел. Глаза Дефне сузились, она поняла, что может узнать об Илькине что-то интересное. — Ты можешь отдать её мне? — спросил Илькин, хрустя пальцами, — Я готов обменяться на любую из моих. — Что, настолько интересная? Тогда я тоже хочу её прочитать, — Дефне не собиралась сдаваться, — Давайте почитаем по очереди вслух. Илькин не успел возразить, как Дефне открыла книгу. На страницах расположились длинные стихи; Дефне приступила к чтению. По мере чтения Дефне мельком посматривала на Илькина: юноша сжался, а его уши покраснели. — Неужели это его стихи? — подумала Дефне. Когда первый стих подошёл к концу, Дефне сочла его... интересным. Автор был бесспорно талантлив, хоть его стиль понравился бы далеко не каждому. — Теперь прочтите что-нибудь Вы, — Дефне протянула сборник стихов Илькину. Юноша опустил тяжёлый взгляд на стихи и сглотнул ком, застрявший в горле. От Илькина веяло холодом, недовольством и сильным беспокойством, которое не смог скрыть даже он. Казалось, что слова застряли в горле Илькина, а пальцы едва касались книги, будто она была горячее огня. Вдруг Илькин поднялся со стула и в несколько шагов оказался возле камина. Девушка не успела произнести ни слова перед тем, как старший евнух бросил стихи в огонь. Пламя быстро уничтожило стихи, не пощадив ни строчки. Дефне изумлённо наблюдала за горящей книгой и за Илькином, молча стоящим возле камина. Голубые глаза, не мигая, наблюдали за разгорающимся огнём и исчезающей в нём книгой. — Зачем Вы это сделали?! — воскликнула Дефне. Илькин не произнёс ни слова. И Дефне добавила: — Тогда Вы мне должны другой, новый сборник стихов.

***

Когда Адем и Мирай вернулись домой, ночь уже окутала город. Наконец, оказавшись в одиночестве, супруги выдохнули. — Возможно, это была не худшая встреча с Малкочоглу. Визиты к ним теперь можно отложить надолго, — произнесла Мирай. Женщину клонило в сон, голова была тяжёлой, а веки слипались. Но, посмотрев на лицо мужа, Мирай застыла в напряжённой тишине. — Ты сегодня сам не свой. Что-то случилось? — Ничего. Я пойду наверх, переоденусь, — натянуто улыбнулся Адем ага. Поднявшись наверх и закрыв за собой дверь в спальню, Адем опёрся на письменный столик и взглянул на себя в зеркало. В полумраке лицо будто бы изменилось, тени легли на смуглую кожу. Пальцы сжались. С возрастом черты лица стали до боли знакомыми: та же линия скул, тот же нос, тонкие губы, которым для полного сходства оставалось лишь изогнуться в кровожадной ухмылке. Адем отстранился и нахмурился, а зеркало, будто смеясь над ним, показало, как образовалась складка между бровей, которая была точь-в-точь как у его отца. Мужчина провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть сходство. Сердце болезненно кольнуло, а в груди всё сжалось от отвращения. Тут мужчина ощутил прикосновение на своих плечах и резко отпрянул. Перед ним стояла Мирай, голубые глаза смотрели с тревогой. — Я же вижу, что тебя что-то гложет. Ты не должен справляться со всем сам. Адем нервно сглотнул и рвано выдохнул, садясь на кровать. В комнате повисло молчание. Мирай не торопила мужа и просто присела рядом. — Я видел сегодня Илькина, — с трудом начал Адем ага, — Он всё ещё пьёт ту микстуру... — Но лекари говорили, что его нога в порядке, и боли должны пройти, — в голосе женщины слышался страх. — Я сделал собственного сына калекой... Адем ага прикрыл глаза рукой, плечи опустились, а спина ссутулилась. — Я такой же, как мой отец. Думал, что делаю всё правильно... Неужели, всё закончится также, как и у меня с моим отцом? Как сильно мои дети ненавидят меня? — Они любят тебя, — возразила Мирай, — И самое главное, в отличие от твоего отца, ты любишь своих детей. Илькин внимательно вчитывался в пришедшее от отца письмо, стараясь всё запомнить и ничего не пропустить. Младший брат то и дело заглядывал ему через плечо, пытаясь поскорее узнать содержимое послания. — Торговец из Флоренции, не предупредив, приезжает завтра. Отец не успевает вернуться и просит нас всё подготовить и обо всём с ним договориться, — наконец, сказал Илькин. — Помню, отец говорил о важности этой сделки. Придётся постараться, — ответил Текер. — Мы справимся? — Ну конечно, иначе и быть не может, — Текер хлопнул брата по плечу и ушёл к себе. Поздно ночью братья сидели за бумагами, щуря глаза от недостатка света. Времени оставалось мало, а глаза предательски слипались. Илькин клевал носом, буквы начали плыть перед глазами, и приходилось перечитывать одно предложение по несколько раз. Юноша потёр глаза руками и потянулся, пытаясь взбодриться. Запутавшись в разложенных на столе бумагах, Илькин долго искал нужную, чтобы сделать пометки. Отложив свои записи, Текер бросил взгляд на брата и произнёс: — Иди поспи, я закончу сам. — В одиночку ты не успеешь, — отказал Илькин, зарывшись в бумаги, — Завтра я схожу на рынок и заберу всё, что подготовили к встрече. Текер мягко улыбнулся, глядя на то, с каким усердием брат взялся за поручение отца. Да и что таить, Текер и сам хотел оправдать отцовские ожидания и показать, на что способен. К назначенному времени всё было готово. На столике в гостиной стояли чашки чая, лежали закуски и были разложены бумаги, рядом лежали товары-образцы, письма и карта. В дом вошёл высокий мужчина с аккуратной редкой бородой. Костистое лицо было расслабленным, а тёмные глаза смотрели устало и лениво. Присев на диван, торговец обвёл скучающим взглядом дом Воронов, в котором царил строгий порядок. Илькин выглядел напряжённым, ладони его вспотели, а сердцебиение усилилось. Придавал сил юноше лишь Текер, который пытался казаться спокойным и уверенным. Сделав глубокий вдох, Илькин начал беседовать с торговцем. Юноша придал своему голосу деловитое спокойствие и ровный тон. Тут же перед торговцем были разложены бумаги. Спустя полчаса мужчина вальяжно откинулся на спинку дивана и решил перевести тему: — Признаюсь, сначала я сомневался в правильности решения Адема аги поручить это дело столь юным сыновьям, но сейчас понимаю, что он был как всегда прав. Вы довольно умны и ответственны. Уже готовы перенять дело отца? — Всё так. Ещё следует обсудить пути перевозки товаров. Не сумев увести Илькина от темы, торговец подпёр кулаком голову и скучающе вздохнул. Даже чай был допит, а сыр съеден. Видя, что гость стал менее сосредоточен и потерял интерес. Текер обвёл мужчину взглядом: бежевый колет с крупными пуговицами, бордовый плащ с замысловатым интересным узором, шёлковый платок на шее и кольца на пальцах, которые казались юноше подозрительно знакомыми. — «Fior di Gioiello»? Прекрасный выбор, — произнёс Текер, когда Илькин взял паузу. Лицо торговца просветлело, а глаза загорелись: — Все драгоценности только там и покупаю. Вы знакомы с их изделиями? — Ну конечно, у самого есть несколько вещиц. Илькин перевёл на брата удивлённый взор, а Текер продолжал: — Всегда радуюсь, когда выпадает возможность посетить Флоренцию. Очень много талантливых мастеров. — Погляжу, и кафтан Ваш сшит итальянскими портными. Текер оживлённо закивал, между ним и торговцем завязался разговор. Гость охотно беседовал с юношей, стараясь как можно дольше избегать бумаг, чисел и карт, видимо, этого ему хватало и на родине. — Знаете, я всегда хотел попробовать в Стамбуле кальян. Подскажете хорошие места? — спросил торговец. — Собирайтесь, покажу Вам одну таверну, а затем заедем в сыроварню, — оживлённо сказал Текер и вскочил с места. Илькин поднялся и шепнул брату на ухо: — Ты что собираешься куда-то с ним ехать? — Ну конечно, иначе он у нас помрёт со скуки. Поехали с нами, заодно перекусим. Спустя несколько дней Адем ага вернулся домой и обвёл семью тёплым довольным взглядом. Сложив верхнее одеяние и поцеловав Мирай, мужчина обратился к сыновьям: — Он дал согласие на все предложения. И сказал, что очень рад вести дела с нашей семьёй. Особенно он хвалил тебя, Текер. Опустившись в кресло, Адем ага добавил: — Впечатляет, ты отлично постарался, Текер. Текер не был уверен, не ослышался ли он. Слова похвалы от отца обескуражили юношу и разлились приятным теплом в груди. Сердце забилось чаще, а глаза загорелись от счастья. Юноше понадобилось время, чтобы прийти в себя, но, когда радость утихла, он добавил: — Без Илькина ничего бы не получилось. Илькин поднял голову, ожидая слов отца, но мужчина промолчал, углубившись в бумаги. В глазах Илькина защипало от злости и обиды, а сердце сжалось. Ком подкатил к горлу, взгляд помутнел. Юноша выпрямил спину, вытянувшись струной, бескровные губы шевельнулись в попытке что-то сказать, но все слова спутались. Усталость, накопившаяся за это время, накатила волной. Пытаясь глубоко вздохнуть и преодолевая звон в ушах, Илькин взлетел по лестнице. Гнев и обида клокотали в груди, но кричать было нельзя. И плакать тоже. Илькин захлопнул свою дверь и плюхнулся на кровать. Хотелось кричать и бить ногами, он никогда ещё не чувствовал себя так паршиво. Чувствуя, что голова начала кружиться, Илькин схватил с тумбочки тетрадь, в которую записывал все свои стихи, и быстро начал писать. Выплёскивая злость на страницы, юноша похолодел и впился зубами в нижнюю губу. Спустя некоторое время дверь в комнату Илькина отворилась. На пороге появился Адем ага. — Что происходит? Это недостойное поведение, Илькин, — строго произнёс Адем. — Я готовился, я рассчитывал каждую мелочь. Почему ты похвалил только Текера? — сдерживаясь, чтобы не перейти на крик начал Илькин. — Ты выполнил свой долг. В этот раз Текер превзошёл тебя. — Что бы я ни делал, этого всегда недостаточно, — не выдержав, крикнул Илькин, — Неужели я никогда не заслужу твоей любви, отец?! — В тебе говорит зависть. Ты слишком много отвлекаешься на успехи брата и написание стихов. Тебе стоит больше трудиться. Каждое слово отца кинжалом вонзалось в сердце Илькина, гнев затуманил разум. Илькин вскочил на ноги, в глазах стояли слёзы обиды и ярости. — А знаешь, что бы ты ни говорил о своём отце, знай: ты ничем не лучше его. Такой же жестокий эгоист. Прекрати строить из себя праведника! Слова сына ударили в незаживающую рану. Адем ага отступил на шаг, глаза мужчины потемнели, зрачки сузились. Адем почувствовал, что теряет контроль над собой. Внутри всё похолодело, грудь будто резали изнутри осколки льда. Когда отец подошёл к нему, Илькин не сумел ничего предпринять, будучи не в состоянии оторвать взгляд от тёмных зловещих глаз. Адем ага вырвал из рук юноши тетрадь со стихами и бросил её в горящий камин. — Молчи, Белая Ворона, — слетели с языка в яростном рыке слова. Илькин едва заметно пошатнулся, руки ослабли. Голова опустилась, а белые волосы прикрыли лицо. Вдруг весь гнев отхлынул от сердца Адема аги. Мужчина содрогнулся, едва осознал, какие слова сорвались с его уст. Что же он наговорил? Ноги ослабли. Опустив глаза, переполненные стыдом и горечью, Адем не решался взглянуть на своего сына. Мужчина не заметил, как рука Илькина потянулась к тренировочной сабле, стоящей недалеко от кровати. Клинок взлетел в воздух и обрушился на Адема, мужчина едва успел отпрянуть. С яростным рыком Илькин налетел на отца, нанося удар за ударом. Чтобы блокировать атаки, Адем ага достал из-за пояса свою саблю. Не вынимая из ножен, мужчина крепко сжал её обеими руками — у рукояти и у противоположного конца. — Илькин, перестань! Остановись, — крикнул Адем, отражая очередную атаку. Илькин и Адем вышли за порог комнаты. Издав звериный рык, юноша нанёс сильный удар, чуть не выбив из рук отца саблю. Адем ага отступал, с ужасом глядя в наполненные слезами глаза сына. — Илькин... — голос Адема задрожал. Сердце юноши билось в бешеном ритме, он уже и не видел, куда бьёт и куда идёт. Сабля казалась невыносимо тяжёлой. Один удар снизу вверх прижал отца к стене, но мужчина попытался оттолкнуть юношу, сохраняя дистанцию. Илькин и не заметил, как оказался около лестницы. Чтобы вновь налететь на отца, Илькин сделал шаг назад, но тут пол ушёл из-под ног. Он падал. Глаза Адема аги расширились от ужаса, сердце пропустило удар. В один шаг мужчина оказался у лестницы и попытался поймать сына, но рука сомкнулась в воздухе. Взмахнув руками, Илькин ударился спиной о ступени и камнем скатился вниз. Нога с силой стукнулась о перила и неестественно вывернулась, хрустнула кость. Ударившись ещё о несколько ступеней руками и грудью, юноша повалился на пол. Разорванная штанина окрасилась в алый, из ноги торчала кость. По ушам Адема аги ударил душераздирающий крик Илькина. Видя, как около его сына растекается лужа крови, мужчина пошатнулся и опёрся на перила лестницы. К Илькину подбежал Текер и присел рядом с ним на колени. Руки младшего Ворона дрожали, он не знал, за что взяться и с чего начать. — Илькин, о Аллах, что произошло? — Текер взял брата за плечи и приобнял. Текер поднял взгляд на отца, стоящего наверху лестницы, и увидел саблю в его руках. Зрачки юноши сузились, серые глаза блеснули яростью. — Я позову на помощь, Илькин, — произнёс Текер, не сводя с отца взгляда. Тут окровавленная бледная рука Илькина схватила Текера за рукав белой рубашки. — Лучше бы ты не рождался, — прошипел Илькин. Адем ага направил тяжёлый взгляд на огонь, пылающий в камине. В комнате воцарилась тишина. — Ты не можешь вечно казнить себя за эту ошибку, — нарушила молчание Мирай. — Наверное, после этой ссоры мы так отдалились друг от друга. Можно ли ещё что-то исправить? Адем ага поднялся с кровати и подошёл к шкафу в углу комнаты. Порывшись в ящике, мужчина достал обгоревшую тетрадь со стихами Илькина. От неё мало что осталось, страницы так и норовили рассыпаться от малейшего прикосновения, а слова читались с трудом. Адем бережно провёл по обложке рукой и произнёс: — Илькин талантливый. Мирай приблизилась к мужу и заглянула в болезненно блестящие глаза. Прильнув губами к его голове, женщина нахмурилась: — Ты весь горишь. Ложись в кровать. — Я должен работать, — возразил Адем. — Не вынуждай меня, Адем ага. Набросив на мужа одеяло, Мирай собралась пойти заварить ему чай, но Адем взял её за руку и притянул к себе. — Не уходи. Мирай хатун тяжело вздохнула и обняла мужа, ложась к нему лицом. Женщина запустила пальцы в чёрные волосы Адема и, играясь, начала перебирать их. Вспомнив сегодняшний день и шкатулку с серьгами в руках младшего сына, Мирай хмыкнула и произнесла: — В жизни Текера появилась девушка. На губах Адема появилась улыбка, мужчина крепче обнял жену.

***

Дефне не давал покоя ключ, который она нащупала на груди Илькина в тот день. Пришлось повозиться, чтобы узнать, от чего он. За Илькином оказалось непросто следить: он любил пропадать где-то за стенами дворца, но большую часть времени юноша проводил в библиотеки, что не приносило шпионке никакой информации. Всё же Дефне узнала, что этот ключ от его покоев и единственное место, где можно попробовать достать его, – это хаммам. Поздно ночью, подготовив медную пластинку, мягкий воск и немного масла, чтобы воск не прилипал к металлу, Дефне притаилась у дверей хаммама. Заглянув внутрь, девушка заметила, что Илькин ага не смотрит в её сторону, и дотянулась до его одеяний. Оставалось надеяться, что старший евнух снимет цепочку с ключом хотя бы здесь, и она сможет сделать слепок. Но чуда не произошло: карманы были пусты. Дефне перевела взгляд на старшего евнуха: на узких бёдрах сидело полотенце, в руках юноша держал сосуд для обливания, на шее висел ключ. Девушка недовольно цыкнула и подумала: — Кто вообще моется в такой час? Поняв, что сегодня сделать слепок ключа не удастся, Дефне обвела юношу скучающим взглядом. Пар клубился вокруг Илькина аги, разгорячённая кожа приобрела розоватый цвет. Мокрые белые волосы спадали на непроницаемое спокойное лицо. Взгляд Дефне скользнул по изящной шее к острым ключицам, а затем к сильной груди со слегка проступающими рёбрами. Ниже шёл плавный рельеф пресса. Капли воды, поблёскивающие на свету, стекали в углубления между мышцами, задерживались на выступающих косточках и скрывались где-то под полотенцем. Клейкий взгляд Дефне остановился на изящных руках, обладающих исключительной силой, покрытых выступающими венами. В груди появилось приятное покалывание, алые губы девушки изогнулись в плотоядной, почти хищной, ухмылке. — Может, подождать, пока он снимет полотенце? — подумала девушка, — Хотя всё равно там нет ничего интересного. Дефне сделала неосторожный шаг назад, и каблук отчётливо ударил по мраморному полу. Услышав шум, Илькин ага поднял голову и обернулся, но никого не было.