Чайный клуб

Я обожал возвращаться домой — именно этим фактом о себе я не чурался поделиться в любом окружающем меня обществе. Огромное поместье всегда встречало меня зеленым по первой лугом — ближе к вымощенной камнем тропинке он заливался яркими оттенками, благодаря клумбам цветочных бутонов. Мать обожала гортензии (в особенности небесно-голубых оттенков) и часто делала акцент на тюльпанах — в ней говорила голландская кровь; бабушка, вот, верила, что лаванда обладает целительном свойством, поэтому среди излюбленных матерью клумб простирались те самые лавандовые поля. Моя же маленькая сестренка, с излюбленными лентами в волосах и гольфами яркой вышивки, обожала ромашки. Такие простые на первый взгляд, но как же она без остановки охапками таскала те из лесу. Моя маленькая леди ненавидела сидеть дома, поэтому без спроса гуляла в одиночку, выискивая приключения в лохматых кустах, пока нянечки бегали за ней по пятам. Отец часто говорил, что матери мы даны в наказание — она привыкла контролировать все на свете, но собственные дети оказались своевольнее, чем она могла себе вообразить. Впрочем, мы становились все взрослее и куда свободнее — сама природа давала тому зеленый свет. Я видел это в распущенных прядях Джейн и очерченных скулах; в том, как она босиком бежала мне навстречу и придерживала подол кремового платья. В детстве мы часто играли в догонялки меж местных Тюдоровских лабиринтов — живые изгороди вынуждали плутать в одних и тех же углах, но мы все равно стремительно огибали препятствия. С балкона этот вид казался куда более впечатляющим — зеленистые элементы выстраивались в шахматную доску и рассыпались внутри пестрых садов. Чарующее зрелище — эти английские поместья. Так вот, кажется, я обмолвился, что мы давно перестали быть детьми? Не так уж давно это и было… — Ах, кто это пожаловал! Неужели мой ненастный братец? Сестренка запрыгнула мне на плечи, и я с непривычки пошатнулся — она была уже совсем высокой. — Моя маленькая леди, гувернантки не учили тебя, что сносить с ног собственного брата — моветон? — Если бы я слушала все, чему они меня учат, не смогла бы даже самостоятельно расчесть волосы в ожидании, видимо, пока какой-нибудь джентельмен сделает это за меня. Я рассмеялся — Джейн вырастала куда более своевольной, чем я. — Вот скажи мне, неужели мы не в том времени, когда надо учить девушек совсем иным вещам? Или ты тоже думаешь, как бы выдать меня замуж за политического сноба из Палаты? — О, нет, моя дорогая, как только я стану политиком, то им всем будет запрещено даже смотреть на тебя. — Даже твоим друзьям? Вроде Мэтью, — осторожно поинтересовалась она. И я непривычно встретил на ее лице… смущение? Пунцовые щеки налились еще более насыщенным оттенком. — Тем более ему… Джейн, кажется, хотела спросить меня о чем-то еще, но в конце концов лишь поправила сбившиеся пряди и затянула покрепче шелковые ленты, беря меня за руку. Мы шли по направлению к нашему личному «замку» — дом и правда выглядел внушительным настолько, что принцы бывших европейских государств позавидовали бы. Внешняя отделка из камня — серый оттенок плавно переплетался с песочным; арочные формы окон и дверей; величественные колонны по бокам и перламутровая на солнце крыша — я знал эти фасады, как выученные со школьных лет стихи. Во внутренних залах здания можно было и вовсе потеряться. Обширные территории стали раздольем не только для рыскающих биглей, что обживали наш дом, но и для нас самих, взрослеющих и любознательных; детей с богатой фантазией, рисующей целые волшебные миры вокруг. По пути я встретился взглядом с парой садовников, кивая в знак приветствия — они кланялись в ответ, видимо, по привычке, а я чувствовал себя слегка неловко — в Оксфорде я был лишен особого отношения. — Мать готовит целый прием в твою честь, — поделилась Джейн, когда мы заходили в дом, параллельно приветствуя личного помощника отца — строгий на вид джентельмен, а в воспоминаниях — тот самый человек, который выгораживал мои проделки перед старшими. — С возвращением, Джеймс, — он тепло улыбнулся, и лучистые морщины слились в уголках его глаз. Похлопал меня по спине и сразу же удалился, не оставаясь на задушевные разговоры. — Не слишком ли много чести для меня одного? — вопрос скорее риторический. — Меня куда больше интересует поиск пасхальных яиц вместе со своей леди. Или я опоздал, и ты слишком взрослая для подобной забавы? Сестренка улыбнулась — и что-то внутри меня затрепетало вместе с яркостью ее жеста. По-детски восторженные эмоции — ее истинный шарм. — Вовсе нет. Тем более наш дом совсем скоро превратится в настоящий детский сад, ты же знаешь, сколько у нас двоюродных братьев и сестер — будет то еще развлечение, — отмахнулась она, взбегая по винтовой лестнице — я последовал за ней, прямиком к спальням. — Замечательно. Возможно, мне даже удастся убедить присоединиться и моих ребят из университета. — Пытаешься заставить меня поверить в твою популярность? — Джейн практически танцевала на ступенях, и ее платье забавно подпрыгивало в унисон. — Ох, поверь, мной все просто очарованы. — Говоришь точь-в-точь как твой лучший друг, Джейми. А ведь взаправду — сколько бы я ни уличал Мэтью в его напыщенности, в чем-то я превосходил даже его самого. Любить чужое внимание — ведь не грех, верно? На другом конце коридора второго этажа послышался глухой звук — дверь кабинета распахнулась, а из-за нее выглянул отец. — Джеймс? Я привлек сестренку к себе, приобнимая за плечо в качестве прощального жеста, и последовал на зов своего имени. Ступал по длинным коврам дорогого зеленого оттенка с золотыми вышивками, осматривая давно изученные своды, богатые художественными палитрами и мраморными фигурами. Кабинет отца же, напротив, выглядел куда проще, чем вся та пелена бывалой знати, окутавшей весь дом. Здесь не найдешь произведений искусства или позолоченной мебели — лишь классический письменный стол, всегда заваленный документами; черный дисковой телефон на нем, который частенько трезвонил, напоминая о себе; прозрачные шкафы военной и исторической литературы. Сам он — человек собранный, часто задумчивый и немногословный в отличие от матери, которая всегда «кричала» о своем присутствии. И только покинув родной дом, по приезде я начал замечать седину в его волосах доселе темно-каштанового оттенка, как и у меня самого. Мне думалось, это странно — мы совсем не замечаем старение близких людей, пока нам не приходится расстаться. Я закрыл за собой дверь и повернулся к отцу — он, не задумываясь, обнял меня, похлопывая по плечу. Задней стороной шеи я ощущал его густую бороду, которую в свое время то и дело носили все истинные джентельмены. Я же с трудом представлял себя однажды на месте отца — наверное, это жутко неудобно. Затем он так же невесомо отпрянул, возвращаясь обратно к столу — я заметил на нем еще одну диковинную деталь — увеличительное стекло, так сильно напоминающее мне о забавном увлечении Тэйта в виде наблюдения за насекомыми. — Как твои дела? Как учеба? Разумеется, моим образованием он интересовался в первую очередь — я давно принимал эту его черту — постоянно волноваться о моих успехах. Именно поэтому он так настаивал на дополнительных занятиях и затем спрашивал, чему именно я научился сегодня. Джейн же приходилось куда веселее: когда мы были маленькими, он заставлял ее вслух проговаривать заголовки утренних газет, тем самым проверяя навыки чтения. — Я с отличием сдал экзамены. Все в порядке. — А твой дополнительный класс? — Поэзии? Да, я все так же его посещаю. Он беззлобно усмехнулся, наверняка не совсем понимая моих увлечений, но давно свыкшись с их существованием. Мои родители отнюдь не являлись людьми творческих наклонностей. Отец просто любил наблюдать за картинами, порой слушать музыку, но по его статичному выражению лица тяжело было уловить, доставляет ли это удовольствие. И все же мы были достаточно близки друг с другом, хоть проводили вместе не так уж и много времени, — я угадывал его истинное настроение наверняка. — Рад слышать, Джеймс. Я рад, что у тебя все хорошо. Как закончишь Оксфорд — займешь свое законное место в Палате, и тогда я окончательно буду спокоен. — Сомневаюсь, что с Джейн тебе будет спокойно, — отец улыбнулся — строгость ничуть не лишала его чувства юмора. — Ах, да, сколько сюрпризов она мне преподнесет…и все же я дал вам почти все, что мог. Моя миссия практически закончена. — Говоришь так, словно собираешься…– я не решался даже произнести свои опасения вслух, будто тем самым что-то совсем эфемерное вдруг примет физическую форму. — Совсем нет, сын. Но если такова моя судьба, то я приму ее с полным умиротворением. Я догадывался, что выглядел бледным в его глазах — этот диалог звучал, словно последний. Именно поэтому он поспешил добавить: — В моем возрасте такие мысли просто…приходят. Минуло так много лет, и теперь я просто старый человек, который лелеет мысль, что его дети смогут всего достичь. Дальше — шаг за мной. Его монолог был именно об этом. Родители, увы, не будут держать нас за руку всю оставшуюся жизнь на Земле. Хотя, в идеальном мире каждый из нас, вероятно, хотел бы навсегда остаться немножко ребенком. В том смысле, что рядом всегда будет человек, который придержит за руку, приободрит в трудную минуту и направит на верный путь. Однажды лишившись, ты уже никогда не будешь прошлым собой. И, кажется, в поведении Тэйта я видел нечто похожее — надломленность, будто его внутреннего ребенка лишили огромной опоры. Как бы ни мечтали повзрослеть, больше всего на свете мы любим оставаться детьми. Потому что детство отвечает за самые яркие и счастливые моменты нашего бытия. С этими мыслями я снова обнял отца, сдерживаясь, чтобы не растрогаться слишком сильно. Он был обескуражен этим внезапным порывом, но все равно почти сразу же ответил мне.

***

Совместные семейные ужины — что-то вроде давней фамильной традиции, призванной укрепить сотканные кровью узы. И если завтраки легко было пропустить в силу разных временных отрезков, в период которых начинался день у каждого отдельного члена семьи, то вечерний прием пищи мы делили на четверых. По крайней мере, это то, как оно было раньше. И то, каким будет сегодня: Джейн по правую руку от меня — ее тоненькие руки, что так и норовят взяться за новую порцию брауни с ванильным мороженым; напротив — мама и ее отточенные скольжения приборов; и отец, чьи мысли заняты многим больше, чем обилием блюд перед носом. Стены столовой были выкрашены в спокойный оливковый оттенок, моментами переходящий в позолоту. Вместе с широким обеденным столом глубокого орехового цвета — все напоминало мне маленький лес внутри дома. А напротив него — высокий камин, обрамленный невершием и линейной резьбой. Мне достаточно было лишь на мгновение оказаться здесь, чтобы напомнить себе — я знаю этот дом наизусть. Поэтому мой интерес к интерьеру быстро улетучился. И куда проще переметнулся на разыгравшийся аппетит сестры, ее глаза бегали от одного края стола к другому — я потянулся за пирогом, чтобы поделиться с ней. — Джейн, у тебя разболится живот от количества сладкого. После замечания матери я замер, вопросительно взглянув на сестру. — Ты ведь еще голодная? — она кивнула, и я все же отрезал часть пирога. Родинка на ее щеке забавно приподнялась из-за того, как она улыбалась. — Джеймс, необязательно во всем потакать сестре, — устало произнесла мать, продолжая дережировать вилкой. — Маленькая леди всегда была сладкоежкой. Мне тяжело ей отказать. — Может быть, тогда ты не откажешь и нам в посещении званного вечера? В детстве я с восторженной ребячливостью напрашивался на каждые праздные мероприятия. Они были богаты на многоярусные посудины для закусок, тортами и прочими вкусностями, которых в обычные дни часто лишали родители. Как правило, масштабы позволяли также пригласить артистов для живого исполнения, и я с обожанием вслушивался в инструментальные композиции и чистый вокал, а еще много и часто танцевал. Подобные уроки тоже вошли в мою учебную программу, дабы вырастить из меня неподдельного джентельмена. Однако, вместе с тем, как я становился все старше и осознаннее, званые вечера совсем перестали приносить былое удовольствие. Взрослые больше не поощряли инфантильную беззаботность, а настаивали на нудных беседах с высокопоставленными людьми. Поэтому в какой-то момент я выработал привычку частенько пропускать подобные дни, предпочитая этому сигареты на заднем дворе особняка вместе с лучшим другом или задушевные беседы с жеребцами в конюшне. По этой причине я понимал, почему мама спрашивала об этом наперед. И, даже стоит сказать, настаивала на моем присутствии, заранее зная, что я буду отнекиваться от уже давно изученных перспектив. Но на этот раз все обстояло слегка иначе: мне было, что предложить в ответ. Приятно, когда с возрастом твои решения наконец обретают вес, и жизнь перестает делиться на чужие запреты и дозволения. — Могу я пригласить друзей? — Кого именно? Мэтью мы всегда рады, ты же знаешь. — Неужели так важны их титулы и фамилии? Просто мои друзья с университета. Мы вместе ходим на кружок по поэтическому искусству. Мать поджала губы, выражая тем самым явное несогласие. Поэты в их понимании — нынче бедные бездельники. Но я и не собирался посвящать этому всю оставшуюся жизнь. — Я не против, Джеймс. Разумеется, ты можешь пригласить своих друзей. Мне кажется, немного разнообразия в списке гостей никому не повредит, — отец положил свою ладонь поверх маминой, и та в миг выдохнула, заглядывая в его глаза. Если она была бушующим огнем, то отец — хрустальным ручьем, который всегда был рядом, чтобы вовремя погасить его. — Ура! — воскликнула Джейн, откладывая приборы на край стола. — Наконец-то будет веселье! Спасибо, что вернулся Джейми. Я ласково взглянул на нее, потерянно восхищенный тем пылким энтузиазмом, что так неожиданно выскользнул наружу. — Да, я тоже так думаю. Вечер обещал наконец-таки заново вернуть краски, словно в наш дом пришла золотая осень — напомнить каждому о том, как важно примечать красоту даже в самых обыденных созданиях.

***

Я разослал приглашения при первой же на то возможности — хотел заранее убедиться, что друзья не откажутся провести последние дни каникул наедине со мной и моими домашними устоями. К счастью, обещания были исполнены, а мои грезы о предстоящих днях — притворены в жизнь. И даже Тэйта, так долго не решавшегося стать частью клуба, путем длительного упорства я сумел-таки убедить. Даже заведомо позаботившись о том, чтобы выслать за ним автомобиль, — от этого предложения он отказывался еще дольше. Может быть, драконам-одиночкам не пристало пользоваться новомодным транспортом? Подобные мысли изрядно забавляли меня самого. С легкостью и нарочитой забывчивостью о предстоящих планах прошла добрая неделя моего пребывания в поместье Беннетов. Дни тянулись шелковой вуалью: воздушно и непринужденно за дальними прогулками, обозреванием полей и деревьев; часами конных выездок и репетициями танцев вместе с младшей сестренкой. Моя голова была непривычно пустой, отчего и на душе не осталось и толики грузной насыпи. Я хотел запомнить дом именно таким — истоком радости и беззаботности, заведомо осознавая, что перемены могут настигнуть в любой момент. Возможно, мое следующее возвращение затянется на более длительный срок, чем я привык. Или бытующее здесь настроение однажды совсем потеряет оттенки яркости. Отсутствие осведомленности о будущем — пугающее чувство, но также и вдохновляющее на то, чтобы ценить настоящее. А в моем настоящем я снова вижу его, грациозно выходящим из черного автомобиля. И он так грамотно вписывается в здешнюю атмосферу, что я думаю лишь о том, чтобы сделать его ее частью. Я не уверен, что ждет меня завтра. Но сегодня я чувствую, как мое сердце стремительно бьется в чужом направлении. Я и подумать не мог, что такое и правда случается. Кажется, Джейн читала мне об этом перед сном, наперекор всем моралям забравшись в мою комнату: «Он сошёл вниз, избегая подолгу смотреть на неё, как на солнце, но он видел ее, как солнце, и не глядя».