Трезубец

      Васе до этого ни разу не доводилось играть с Алексеем Леонидовичем в страйкбол и не потому, что Тучков не хотел — его банально не брали. Не дорос, дескать пластиковыми шариками в шефа пулять, из-за чего предыдущие две поездки он пропустил, оставался в городе и занимался другими делами. Поэтому когда накануне Паша заглянул к охране в общую комнату — зал на шестьдесят три квадрата, где стояли столы для малого тенниса, а в углу была маленькая библиотека, — Вася мысленно запланировал, кроме всего, что было связано с работой, доехать до любимой кондитерской, куда он уже недели три не мог попасть. И это не было фигурой речи: с Алексеем Леонидовичем Вася за это время побывал в Москве на деловой поездке, в Красной Поляне и непосредственно в Сочи — впервые в жизни увидев легальное казино, в Ладожских шхерах — вот тут уже дела решались совсем другие, у Васи еще не все мозоли от лопаты сошли, — и даже в Валенсии: два дня всего, но из серого Петербурга попасть в тридцатиградусную жару и к финиковым пальмам до сих пор ощущалось, как что-то невероятное — как и факт, что Тучков вдруг стал выездным, явно не без помощи Максимова. Отметка в загранпаспорте приятно грела душу, словно делая его обычным человеком. Который уже почти месяц лелеял мечту о любимом шоколадном пирожном, поэтому большую часть Пашиных слов смело пропустил мимо ушей, мысленно уже находясь в крошечной кондитерской недалеко от Горьковской. Но всем фантазиям пришел конец, когда ему в руки выдали запечатанный пакет с формой и обувью.       — Прямо сейчас примерь, должно подойти, но мало ли, — приказал Паша. Вася совершенно непрофессионально выпучил глаза, на что Семёнов вздохнул, словно ничего другого и не ожидал. — Ты с нами завтра едешь, в семь сорок пять стартуем. Васе хотелось поинтересоваться, с чего вдруг он удостоился подобной чести, но Паша бы не оценил — мог и в городе оставить, — поэтому пришлось кивнуть и ночью, вместо сказки, читать общие правила игры и конкретно завтрашний сценарий. Две команды по десять человек начинали с двух точек: восточной и западной. Игра шла в трёх зданиях и на прилегающей к ним территории, цель — захват и удержание флага до полной зачистки. Не сложнее реальных боёв, где-то на уровне «Зарницы» и «Орлёнка», в которые Вася еще в школе играл. **       — Нам надо решить, кто будет с тобой в команде. Могу я, но, если хочешь, забирай Тучкова, — Пашины слова звучали слегка неразборчиво, потому что он сам был по пояс в багажнике, пока разгружал сумки с амуницией — их с Фомой личной, — на парковку. Вася, груженый как ослик, с двумя баулами, не обрадовался, что Семёнов о нем говорил, как о неодушевленном предмете.       — Ни в коем случае, я хочу получить удовольствие от игры, — Фома сказал это своим самым серьезным тоном, но рассмеялся, увидев Васины с Пашей вытянувшиеся лица. — Здесь мне охрана не нужна, а вы будете меня пасти, хотите того или нет. Он был прав: во первых, полигон во время игр охранял один из ЧОПов Фомы, полностью состоящий из бывших бойцов «Беты», «Вихря» и «Грозы»; территория постоянно патрулировалась с собаками и контролировалась дронами с воздуха, но оставлять Алексея Леонидовича вне своего или Пашиного наблюдения, да еще и с оружием, пусть не боевым, для Васи было дико. Паша испытывал что-то подобное, судя по его стиснутым челюстям и сжатым кулакам. Из этого вытекал второй пункт — да, если они будут в одной команде с Фомой, то, разумеется, его безопасность станет приоритетом. Паша покачал головой, закрыл багажник и за рукав отвел Алексея Леонидовича в сторону, не обращая ни малейшего внимания на Васю, который, как ни прислушивался, разобрал обрывистое Пашино «каждый раз одно и то же», на что Фома едва слышно ответил «мы не будем спорить об этом сейчас» и задержал руку на Пашиной спине, чтобы через пару секунд превратить это уже в дружеское похлопывание по плечу. Вася заморгал и стал старательно высматривать что-то у себя под ногами.       — И, Василий, — Фома остановил его перед тем, как они разошлись по раздевалкам. — Не бойся двигаться, не замирай. Даже если попадание будет критичным — уйдешь в мертвяк и в следующем раунде вернешься. Это не реальная жизнь. Вася знал, что людям его профессии играть в пейнтбол, страйкбол и тому подобное, то есть всё, что предполагало определенную — пусть и сомнительную, — приближенность к реальным боевым действиям, было трудно, как минимум, из-за страха, в жизни-то второго шанса не будет. Вася так однажды ездил к племяннику, страйкболисту-юниору, на игру: носились они там, как оглашенные, без боязни поймать шарик в лицо. Сам Вася боялся — и играл в полноценном шлеме и маске, пусть таскать на себе два килограмма не особо хотелось — да и шея уставала, — но зубы и глаза были дороже, а еще застрявший под кожей шарик — то еще удовольствие. На площадку для построения он выкатился первым, чтобы успеть размяться: бегать и стрелять неразогретым было бы непросто — и травмоопасно. Вася давненько не месил грязь с автоматом наперевес — и, если честно, не скучал по этому занятию, но быстро втянулся. Паша, в полном обмундировании, пришел самым последним откуда-то с другой стороны поля — хорош же капитан, — и таким сложным лицом, что Вася едва не спросил, все ли в порядке. Был объявлен старт, Вася вместе со своим же подчиненным, Серегой, должен был добраться до первого дома и проверить на наличие флага, по результату либо вернуться к своим, либо оборонять здание. Довольно быстро в наушнике заорали «контакт!», Вася подавил в себе желание прижаться к стене и ломанулся дальше с грацией молодого лося. Совет Алексея Леонидовича фактически определил всю Васину игру, он как мантру повторял себе «двигайся» даже в моменты, когда больше всего хотелось остановиться и отстреливаться из-за угла, как он сделал бы в обычном бою. Тут решала скорость и плотность огня, Вася не выбыл за счет этого — и благодаря тому, что прекрасно чувствовал свои габариты и нигде не высовывался. Однако игроков они теряли, после первого раунда счет стал семь-пять в пользу команды Алексея Леонидовича, и сразу после начала второго раздалось «минус один». Вася оказался в двойке с Пашей, который, пусть и кривился всю дорогу на полигон, но явно был на опыте: он отстреливал часть магазина и убирал в подсумок подавателем вверх, чтобы не путать с полными; а уж то, как он быстро и технично перезаряжал их из напашной сумки с россыпухой, заставило Васю в очередной раз завидовать. У одного из выбывших Паша отбил щит, повертел его в руках и со словами:       — Тебе нужнее, — вручил Васе. Вася предполагал, что флаг будет в центральном доме, откуда со второго этажа уже работал снайпер. Не подняться по лестнице они не могли, но двое из их команды уже выбыли после того, как обороняющий лестницу Валера, один из опытнейших охранников Фомина, скинул им гранату — они играли с пиротехникой, Васин щит теперь считался бесславно уничтоженным. Что радовало — у каждого игрока граната была одна, зато количество боеприпасов — шариков то есть, — к автомату не ограничивалось, и они ударялись в считанных сантиметрах от их с Пашей ног. Но свой хлеб они ели не зря, облажаться на полигоне было бы позорно, поэтому у Паши, пусть не сразу, получилось подавить противника огнем и дать Васе время подняться аж на два пролета. На Валеру он выскочил лицом к лицу и едва не закончил игровой путь, но удача была на Васиной стороне: автомат у Валеры заклинило, и ему нужно было время, чтобы перейти на вторичку — всё это Вася подумал в процессе, когда перепрыгнул сразу через четыре ступеньки и всадил в неудачливого товарища полрожка.       — Уделал, красавец, — одобрительно пробасил Валера и пошел вниз, к выходу. Вася завернул за угол и увидел ночной кошмар как игрока-страйкболиста, так и любого полицейского или военного в обычной жизни — длинный коридор с множеством дверей с каждой стороны. Вася был один, Семёнов куда-то пропал, так что прикрыть его было некому. Из первой же двери на звук шагов вылез чуть ли не на половину Васин вечный «компаньон» по ночным дежурствам, Генка, и получил обидную пригоршню шариков в грудь. К тому моменту, как Вася все-таки дошел до большого зала в конце коридора, то перестал понимать, кто еще остался в игре, адреналином крыло так, что он зубами клацал под маской. Флаг стоял на специальной опоре, прикрученной к полу посередине комнаты, и отдавать его без боя не собирались: Вася, до этого бездумно заглянувший вовнутрь, едва успел убрать голову, когда в притолоку прилетели шарики. В зале точно был игрок — с винтарём, ствол M1 было трудно не узнать, а зайти туда, не подставившись, не вышло бы. Произошло сразу несколько вещей: Вася закатил в комнату гранату, надеясь под прикрытием дыма сдернуть флаг и заодно выбить из игры прячущегося снайпера, но впервые Тучкова подвели собственные боеприпасы: граната, видимо, оказалась бракованной и не разорвалась, чего Вася не ожидал и сунулся в зал раньше времени. С обидным «бац» ему прилетело пятью шариками в маску и в корпус. В том, что это был Алексей Леонидович, Вася даже не сомневался и хотел было поднять руку, и пойти обратно, вниз по лестнице и на улицу, чтобы присоединиться к «трупам», но остановился в дверном проёме, как только понял, что Паша все еще был в строю. Он забрался через окно, там был бетонный козырек, и с подоконника мешком рухнул на пол, не переставая отстреливать, прежде чем спрятался за грудой досок. Вася успешно забыл о том, что должен покинуть площадку, это зрелище для него было покруче боевика, красивый поединок опытных игроков. Шарики безостановочно летали в обе стороны, Васю цепляло рикошетом пару раз. Раунд затягивался, но переломный момент наступил, когда Паша хотел сменить позицию и подобраться ближе, явно наметив своей целью перевернутую цистерну, но он едва успел начать короткую перебежку, как над ящиками в другом конце комнаты на долю секунды появился Фома и огрызнулся чередой коротких выстрелов — уже из пистолета, чтобы быстрым кувырком уйти за следующее укрытие. Паша не успел и в итоге только бесполезно дернулся, когда несколько шариков ударились ему ровнехонько в лоб. Он не произнес «минус один», стоял молча и смотрел, как Фома выбирался из своего хитро сконструированного засадного сооружения — правилами игры это не запрещалось, Вася только понять не мог, как можно было его успеть построить за недолгое время двух раундов. Но, как говорится, пока он не понимал, Алексей Леонидович сделал — и привел свою команду к безоговорочной победе. Военная форма просто фантастически ему шла: в отличие от «Горки», в которой бегал Вася — и практически все ребята из охраны, кто не хотел морочиться с покупкой профессиональной экипировки, у Алексея Леонидовича боевой комплект был новым, кастомным, репликой одного из костюмов сборной — это Вася знал благодаря племяннику, — подогнанным по фигуре для максимально возможной функциональности и лучшего удобства. И выглядел он в нем правильно, даже весь в грязных брызгах — первый раунд, видимо, провел все-таки на улице, — камуфляж только подчеркивал сильные широкие плечи, подтянутые мышцы кора и накачанные бедра. Вася судорожно сглотнул, когда Фома, даже не взглянув на флаг, обошел опору и остановился перед Пашей, снял очки и отстегнул маску. На лице у него были глубокие вдавленные следы и длинный синяк вдоль скулы — вероятно, где-то неудачно упал. Паша торопливо щелкнул на подбородке фастексом шлема и стащил его и балаклаву вместе с маской. Семёнов был румяным от линии волос до воротника куртки, у него аж очки запотели — а это была модель с хорошей вентиляцией и стоила как четверть Васиной зарплаты, он потом погуглил. Паша замер перед Фомой, как мышонок перед дудочником, опустив руки по швам, и, кажется, практически не дышал. Вася его понимал, Алексей Леонидович был откровенно взбешен.       — Это что за игра сегодня, а? — он грубовато поднял Пашину голову за подбородок вверх: на обнажившейся шее у него было несколько мелких синяков. — Я тебя маклаудом объявлю, давно ты попадания перестал чувствовать? — Фома провел рукой ниже и легко подковырнул один из нескольких желтых шариков, застрявших у Паши между карманами нагрудника, перекатил его в пальцах.       — Извини, — голос у Паши был странно низким, сам он, как завороженный, не отрывал глаз от Алексея Леонидовича. Вася опустил взгляд в пол от внезапно охватившей его неловкости — то, что он лицезрел сейчас, было до безумия личным. А уж сказанное Фомой следом:       — Дома поговорим, — и вовсе не предназначалось для ушей Тучкова. Он даже не успел уловить, как смягчился голос Алексея Леонидовича, он перестал цедить слова сквозь зубы и чуть улыбнулся, когда под его взором Паша еще ярче заалел щеками.       — Василий, передай, мы закончили, — попросил Фома, но смотрел все еще на Пашу. Вася неуклюже добыл из подсумка рацию и перешел на общий канал.       — Стоп игра, «Запад» выиграл, — пришлось подпустить в голос хоть какое-то разочарование из-за проигрыша в тон чуть расстроенным парням, но с Васиной стороны это было откровенным лицемерием. Он бы сам, ни секунды не сомневаясь, слил оба раунда, если бы это гарантировало ему еще раз стать свидетелем подобной сцены. Из здания они втроем выходили молча, Вася привычно шел позади, но у последнего дверного проема, ведущего на улицу, Алексей Леонидович пропустил Пашу вперед и развернулся к Тучкову.       — Хорошо играл, я видел. Потренируешься немного, разберешься в тактике — и тебе равных не будет, — и похлопал по спине. Не так, как касался Паши перед игрой, совсем нет, и Вася внутренне наполовину зарделся от похвалы, наполовину испытал досаду, но внешне сохранил привычное спокойное выражение и просто благодарно кивнул. Он снова отстал, чтобы не идти за ними по пятам и чуть-чуть подумать. Вася не был слепым, о некоторых вещах не требовалось говорить вслух, и всему тому, что он видел, было только одно объяснение, думать о котором в их мире было смертельно опасно. И табуировано, и порицаемо, но не это было главной угрозой. Вася нашел взглядом идущего впереди Алексея Леонидовича. Тот ступал гордо, как и должен капитан команды-победителя, винтовка казалась продолжением его рук. Флаг был закреплен петлей к его разгрузке сзади и развевался на ветру ярко-оранжевым знаменем. Вася вдруг подумал, что пойдёт за ним куда угодно. На той же площадке перед раздевалками Фома поздравил своих игроков с победой, отметил нескольких парней из Пашиной команды, но смотрел всю свою речь куда-то поверх голов: Вася сказал за всех «спасибо» и отправился вместе со своими ребятами в душ. От непривычной нагрузки мышцы горели, на животе у него были небольшие гематомы, и Вася не мог смотреть на них, не вспоминая длинные красивые пальцы на Пашиной шее, касающиеся его синяков. Это невольным образом стало такой пьянящей картинкой, что Васе пришлось выкрутить воду на холодную. После свободных штанов и куртки влезать в строгий костюм не хотелось. Вася к нему привык, конечно, но сегодня прочувствовал разницу. Хотя это помогало чуть больше себя контролировать, в безукоризненных брюках и безупречном пиджаке он был заместителем начальника охраны известного бизнесмена, а не комком собственных чувств и эмоций — пережившем кризис ориентации во всём: в жизни, в своем и противоположном поле; пересмотревшим все свои принципы и грани. Нужно было ехать, если они не хотели встать намертво на железнодорожном переезде — да, у Васи было расписание движения поездов, не совсем законно добытое, благодаря Паше, конечно, — но на парковке возле машин стояла только охрана.       — Алексей Леонидович не выходил пока? — на всякий случай поинтересовался Вася, но в ответ ему шесть человек покачали головами. Семёнов тоже еще не появился, и Вася вспомнил, что не видел его вещей в раздевалке, и в душе вместе со всеми Паша тоже не был. Обоих срочно требовалось искать, иначе за срыв движения по маршруту и простой, пусть даже не по Васиной вине, досталось бы все равно ему. У каждой команды было отдельное здание с раздевалкой, но и внутри шло разделение: у Алексея Леонидовича была отдельная комната, самая дальняя от входа, куда Вася и подошел. Постучал, на всякий случай дважды, но ответа не получил. Время уходило, Вася приоткрыл дверь и понял, почему. Со своими вещами Паша еще не воссоединился: его игровая форма была свалена на полу, городская одежда — брошена на скамейку. Сам Паша, в костюме Адама, надежно устроился на коленях у Фомы, которому даже раздеться нормально не дал. Алексей Леонидович всё еще был в тонкой тактической кофте и заправленных в берцы камуфляжных штанах, грязных до колен — и Семёнова это ни капли не беспокоило: а Васе, значит, высказывали всё, что о нем думают, если у него была лишняя пылинка на костюме. Они целовались: Алексей Леонидович откинулся спиной на свой же разгрузочный жилет, висящий позади него на крючках, и прижимал к себе Пашу, хозяйничавшего языком у него во рту, это Вася даже от двери видел. Одной рукой Фома перебирал Пашины волосы, второй оглаживал его тело лихорадочно, рвано: от шеи по плечам, вдоль спины и до ягодиц, касался бока и живота. Паша возился с его ремнем и застежкой на штанах, явно стремясь соприкоснуться как можно большей площадью обнаженной кожи. Васе мгновенно стало жарко, над верхней губой выступил пот, пришлось вытереть мокрые ладони о брюки. Даже в самых стрессовых ситуациях он практически никогда не потел — а тут получите-распишитесь. А если бы сюда зашел кто-то другой? Маловероятно, конечно, к Алексею Леонидовичу просто так не совались, и в раздевалку полез бы только дурак — или Вася, у которого в голове мигом проснулся сотрудник ФСБ: последнее время эта сторона Васиной личности проявлялась всё реже, словно дремала в саркофаге, но сейчас лыко было в строку. Тот же Максимов отдал бы левую руку, чтобы обладать подобным компроматом, и вряд ли бы оставил его до лучших времен. Семёнов с Фомой, потерявшиеся друг в друге, даже не представляли, что их жизни, их будущее, всё это было в Васиных руках. Ему оставалось включить камеру — телефон уже был в ладони, — и сделать пару снимков, или записать коротенькое видео — и слить в Сеть, даже без приказа, товарищ полковник бы одобрил. Этого было бы достаточно, Фомина с Пашей никто бы не смог спасти, братва такого не прощала. Они бы даже в город не успели вернуться, остались бы изрешеченными трупами на трассе: Гелендваген, несмотря на внушительный вид, по сути своей был консервной банкой и шился насквозь даже пистолетным патроном. Второго такого шанса могло и не быть, Алексей Леонидович славился практически дьявольским чутьем — и паранойей, — то, что Вася видел сейчас, было наиредчайшим исключением, виновником которого был Паша Семёнов, под ладонями которого томно и тихо вздыхал Фома. Вася шагнул назад. Осторожно, чтобы не хлопнуть, прикрыл дверь и облокотился на неё спиной, разглядывая своё отражение на заблокированном экране телефона. Кажется, он только что сделал выбор. О досрочном выходе на пенсию в сорок пять лет можно было забыть.