Blue side

𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖ --- — Ну и… как ты им это сказал? — спросил Чонгук, переворачивая яичницу на сковородке. Хосок сидел на кухонной стойке, в мягком спортивном, растрепанный после душа, с улыбкой, которой не было у него три года — лёгкой, неутомлённой. — Просто зашёл в кабинет к директору и сказал: «Спасибо за всё. Но теперь я танцую для себя, а не на сцене». Ты бы видел его лицо. Я думал, он поперхнётся кофе. — Горжусь, — Чонгук кивнул. — А дальше? — Позвонил старому знакомому из танцевального агентства. Через день — прослушивание. А сегодня… первый рабочий день. — Мой парень — хореограф, — Чонгук усмехнулся, подходя ближе и целуя его в висок. — Говорил же, сцена — не единственный способ сиять. Хосок хмыкнул и легонько толкнул его в бок: — А ты, оказывается, романтик. — Нет. Просто я теперь уверен, что больше не придётся драться с клиентами в клубе, — буркнул альфа. — Иначе нашёл бы того, кто пялился на тебя в марте. До сих пор помню его тупую рожу. — Гук… — Ладно, ладно. Но Хосок видел по его глазам: Гук не шутил. --- Хореография — была глотком воздуха. Он вставал рано, собирал рюкзак, засовывал туда музыку, блокнот и два энергетика. Вёл классы. Работал с подростками, новичками и даже профи. К нему тянулись. Потому что он был живым. Настоящим. Он танцевал — не чтобы продавать, а чтобы передавать. Движение стало языком, а не товаром. И Чонгук… Он был рядом. Всегда. Забирал его вечером на машине. Иногда ждал у студии с кофе. Иногда просто писал: > «Устал? У меня чистая ванна, два полотенца и руки, чтобы тебя согреть». --- Они стали ближе. Мягче. Спокойнее. Впервые за эти годы ничто не мешало им быть просто собой. --- Но гон — штука беспощадная. --- Хосок вышел из такси у дома. Солнце уже клонилось к горизонту. Он задержался — помогал одному из учеников разобрать финальную связку. На телефоне — одно пропущенное. Гук 💀 19:14 Сейчас было 20:36. Хосок нахмурился. Странно. Он всегда писал что-то вроде «жду», «едешь?», «ужин готов». Но сейчас — тишина. Он поднялся по ступенькам и сразу понял, что что-то не так. Дверь не была заперта. Слабый запах — сладкий, острый, тёплый — вырвался наружу, обволакивая горло. Чонгук в гоне. — О, нет… --- Он вошёл — и внутри словно бушевал ураган. Футболка Чонгука валялась на полу. Плед с дивана был стянут. На кухне — разбит стакан. Хосок сделал шаг, и в ту же секунду на него вылетел альфа. — Где ты был?! — голос сорванный, охрипший. — Ты… ты пахнешь улицей, чужими людьми… Я чуть с ума не сошёл… Глаза Чонгука были почти чёрными, зрачки расширены. Всё тело напряжено. Волосы растрепаны. Он был красив… в своей дикости. В своей одержимости. — Гук, я не знал. Ты не писал, что начинается гон. Почему ты не предупредил? — Я не чувствовал его с утра… А потом резко — будто прорвало… Я пытался держать себя, но когда понял, что ты не отвечаешь… — Я был на тренировке… — Я думал, ты ушёл. — Что?.. — Хосок растерянно моргнул. — Ушёл. Навсегда. Мозг в гоне — это как паранойя с бензином, Хосок. Я видел, как ты не приходишь. Не звонишь. Я слышал чужие шаги за дверью. Я искал твой запах по всей квартире. Голос Чонгука дрожал. — Я чуть не разнёс всё. Потому что не мог найти тебя. И тогда Хосок подошёл. Без слов. Просто обнял. — Я здесь. Я дома. Чонгук сжался. Руки скользнули по его спине, обхватили — крепко, будто боялись отпустить. Он зарылся носом в шею, шумно вдохнул. — Ты пахнешь сливой… — Я всегда пахну сливой. — Сейчас — сильнее. Сейчас ты мой. Целиком. — Я всегда твой, Гук. — Но сегодня… — альфа прижал его ближе, — сегодня я не хочу делить тебя с воздухом. --- Они шли в спальню — как в шторм. Не торопясь, но с ощущением, что каждый шаг — как дыхание после долгого ожидания. Хосок гладил его плечи, грудь, знал: сейчас Чонгуку нужно не тело — его запах, голос, прикосновения, всё, что держит от безумия. Он лёг на кровать. Раскрыл руки. — Возьми. Всё. Чонгук навис над ним. Опустил лоб к его. Закрыл глаза. И в этот момент — успокоился. Гон всё ещё пульсировал в его крови, но теперь — обвивал, не жёг. Хосок был рядом. В его постели. В его доме. В его мире. Он целовал его долго. Медленно. Не потому, что хотел сломать. А потому что хотел запомнить. Каждый изгиб. Каждый выдох. Каждую дрожь, которая принадлежит только ему. --- Позже, когда всё стихло, и они лежали вполоборота, уставшие и выдохшиеся, Хосок прошептал: — Следующий раз… просто напиши. Я приеду. Сразу. — Я боялся, что ты не приедешь. — Гук, — он коснулся его щеки, — даже если весь город будет в огне, я всё равно приеду. Потому что ты пахнешь домом. --- И тогда Чонгук улыбнулся. Такой, какой он был только рядом с ним — человеческий, не глава мафии, не альфа в гоне, а просто любящий идиот, уткнувшийся в своего омегу. — Скажи ещё раз. — Что? — Что я пахну домом. — Ты пахнешь домом. Шоколадом. Безопасностью. И иногда — ревностью. — Иногда? — Ладно, всегда, — засмеялся Хосок. И в эту ночь — они не боялись больше ничего. 𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖