Опьянение

За окном шел снег. Маленькие белоснежные балеринки, созданные самой природой, где одна не похожа ни на кого из своих сестричек, кружили свой прекрасный, волшебный танец, опускаясь все ниже и ниже, пока они не окажутся в объятьях таких же снежинок. В этот момент кажется, будто время остановилось, появлялось удивительное спокойствие и умиротворение. Все заботы и хлопоты ушедшего дня будто перестали существовать, и все мирское перестало иметь хоть какое-либо значение. Сейчас, именно сейчас, есть только ты, спокойная и уютная тишина, и ночной город, спящий и прекрасный в своей тишине. И ты сидишь и ни о чем не думаешь, только погружаешься в какой-то дремлющий транс. А мысли улетают так же быстро и беззаботно, как эти маленькие снежинки за окном. А еще, думал Блуд, лениво затягиваясь сигаретой, о парадоксе мира. Ночь принято считать самым загадочным, темным в дурном смысле слова, временем суток, когда может твориться невообразимое явление или происходят самые бесчеловечные дела. Ночь ассоциируется с тьмой, тьма с неизвестностью, неизвестность пугает, а все, что пугает — зло. Ведь то, что пугает, не может нести добрых помыслов. И это значило, что только ночью может случиться самое страшное. Сам же Блуд ловил себя на мысли, что ночь — самое честное время, время откровений и, как бы это ни звучало странно с его стороны, самое искреннее время суток. Он не отрицал, ночью могут встретиться преступники, насильники, могут ограбить и убить, продать в рабство или еще чего дурного. Он сам — дитя тьмы, и основное время его жизни и работы начинается закатом и заканчивается рассветом; его смысл жизни — строить козни, провоцировать конфликты и сбивать с праведного пути каждого встречного. Но, давайте будем откровенны, днем ни ему, ни его собратьям никто не запрещал перемещаться. Да и в принципе, днем совершается немало дурных дел, если не больше. Ведь некоторые негодяи по ночам спят, но любовь и желание гадить ближнему своему может не уходить годами, наращивать свои силы. Это ли не самое страшное: когда ты среди таких же людей, когда подмога буквально под боком, только протяни руку, но беда все равно настигнет и ты ничего с ней не можешь сделать? Редкие люди не спят, но на этой улице стояла удивительная тишина. Белоснежный снег укутывает собой все дороги, все деревья и кусты, все крыши домов. И было в этом обычном природном явлении что-то волшебное, завораживающее, даже больше, чем, например, в самом черте, как в потустороннем явлении. Хотелось любоваться вечно. Но с рассветом проснутся первые птицы в поисках пищи. Проснутся и первые люди, собирающиеся на работу и учебу или просто прогуляться, разъезжая на машинах и общественных транспортах. И в этой рутинной суматохе пропадает эта волшебная красота, а снег превратится в грязь и слякоть. И уйдет эта магия. Невольно черт вернулся к той мысли, что билась в стенках его черепа уже некоторое время: И как ему быть теперь? Они с Вакулой не были закадычными друзьями, но уже и не были чужаками, да и врагами друг друга язык не поворачивается назвать. А теперь…. Теперь-то что? Блуд ощущал себя тем самым грязным от ботинок и выхлопов снегом. Иронично, ведь он дитя самой тьмы, воплощение греха, запах пепла и серы его всегда сопровождали. Да Сатана храни, он сам перевоплощался кем бы то ни было, слышать во время секса чужие имена ему было не в новинку. Но тем не менее, то тошнотворное чувство уныния в груди — было правдой. Только вот кто был этим грязным ботинком, что посмел все собой очернить? Вакула ли? Оксана? Или… Он сам, с самого начала? Голова только сильнее раскалывалась от этих гаданий. И так битый час сидел и вспоминал всю их с человеком подноготную. Черт услышал шорох где-то сбоку. Он посмотрел на источник звука: задремавший Вакула перевернулся на бок, сминая покрывало сильнее. А черт, уже полностью одетый в свое, сидел на подоконнике и меланхолично рассуждал о жизни и курил сигарету. Он отвернулся к окну и сделал затяжку. Пусть помимо головной боли от похмелья у человека будет еще боль и от недостатка кислорода. Так сказать, «сделал пакость — на сердце радость». Снова шорох, но уже другой. Черт снова отвернулся от окна и увидел на кровати черного кота, которого когда-то приютил Вакула. Кажется, он назвал его Чернышем. Пушистый комок сидел и внимательно смотрел в глаза нечисти, раздражено размахивая хвостом. Черт сейчас в человеческом обличии, но, будь бы у него хвост, он бы отзеркалил движение, т.к. тоже испытывал неприязнь к этому субъекту. Даже умудрились подраться в день знакомства, настолько они не переваривали друг друга. На вопрос Вакулы «На кой ляд?» он так и не ответил — невзлюбили друг друга и все тут, хоть лоб расшиби. Да и не важно теперь это уже. — Чего надо? — тихо прошипел Блуд, достаточно громко, чтобы услышал кот, но недостаточно, чтоб разбудить Вакулу. Черныш что-то то ли мяукнул, то ли буркнул, улегся около человека и так же продолжал смотреть на черта, только с еще большим презрением. Блуд закатил глаза. — Ой извини, соня, как-то не подумали. Мог бы и заглянуть, хотя бы так узнал, что значит «спариваться». — Злорадно парировал Блуд, насмехаясь над над его, эм, «недугом». Кот тихо зашипел, шерстка встала на дыбы. Потом последовало недовольное «мяу», на что нечисть округлила глаза и замахал рукой. — Я его обидел?! Я ничего не делал! Да этого мастодонта попробуй обидеть. Черт бы его побрал… После последней фразы черт прикусил язык и отвернулся к окну, чувствуя легкий румянец на щеках. Оговорочка по Фрейду. Блуд посмотрел на свою сигарету и скис окончательно. От этого разговора даже курить перехотелось, контролер человеческой морали нашелся и все испортил, хотя казалось бы, куда уж больше. Блуд свесил ноги с подоконника и потушил сигарету о него, прикрыв место преступления маленьким горшочком с цветком. Кот оказался рядом и снова выжидательно смотрел на него. Потом что-то промяукал на кошачьем и боднул нечисть в руку, после чего ушел в другую комнату. Блуд поджал губы и тяжело вздохнул, сдерживая порыв закричать или заныть, попутно придушив и кота, и его хозяина. Хотя нет, кота жалко. Он хотя бы посочувствовал ему. Чертовы кошачьи слух и чуйка. Черт соскочил с подоконника и, окинув напоследок комнату взглядом, пошел в сторону выхода. Окно не открыл по причине, что хотел оставить комнату максимально прокуренной и максимально заставить мучаться Вакулу в момент пробуждения. Да, именно по этому. А то, что человек, взмокший и голый, лежит под легким пледом, это вообще ерунда. И комната холодная с дерьмовыми батареями, вообще ни о чем. У черта вообще бывали и более эпатажные картины после попойки, и ничего ведь, не отморозил ничего. Блуд встряхнул голову, тихо прошелся к коридору и остановился у входной двери. Ну вот, последний рубеж и все, можно обо всем забыть! — Даже на завтрак не останешься? — прозвучало сиплое сонное бормотание сзади, когда черт почти коснулся ручки входной двери. Дьявол, не успел. Блуд испытал странную гамму эмоций от этого вопроса, но виду не подал. — Дела не ждут. Рождество, все дела… — ляпнул первое, что пришло в голову, черт. Потом все-таки развернулся на каблуках и посмотрел на собеседника. На самом деле Вакула после бурной ночки еще какое-то время бодрствовал: что-то бубнил, что-то пытался сказать черту, пребывая где-то между экстазом и полудремой. Но, не смотря на помутненный рассудок, спать отказывался категорически. По правде говоря, это черт его ненадолго усыпил с помощью чар, т.к. ему на тот момент было крайне необходимо побыть одному, а сразу же выпрыгивать из окна в лютый мороз, попутно одевая трусы и не только, было не комильфо от слова «совсем». Только вот, как обычно и бывает, не рассчитал свои силы и вместо нескольких часов он проспал… А сколько он проспал? Черт как бы невзначай метнул взгляд на те самые старые часы. Сейчас было почти четыре часа утра. А в момент кульминации стрелки часов только доползали до часа ночи. Дьявол. Он все эти три с лишним часа просто сидел и вспоминал его историю с Вакулой, начиная от знакомства и заканчивая… Так, глубокий вдох, медленный и незаметный выдох. — А, с праздником, кстати. — пробормотал Вакула, неловко улыбнувшись и пятерней растрепав еще сильнее свои волосы. — Да пошел ты в жопу, — буркнул в ответ черт. Для него поздравления с Рождеством все равно, что поздравлять людей с тем, что их выгнали из Рая и они вынуждены нести свое бренное существование в попытках туда вернуться. И человек это знал. Спустя мгновение до него дошло, что он сказал, и неловко кашлянул в руку, отворачиваясь и снова чувствуя предательский румянец. Его утешал тот факт, что человеческий глаз не так совершенен, как его, например. Вакула тоже притих. Повисло неловкое молчание. Теперь Блуд иначе относился к фразе «сексом дружбу не испортишь». Испортишь, еще как! Даже если вы и не друзья вовсе! — Я пошел, пока. — быстро проговорил черт, намереваясь смыться как можно скорее. Ему порядком все это надоело. — Постой! — голос сзади будто обладал своей особой магией, не требующий, но просящий, умоляющий. Потому что ноги нечисти резко стали свинцовыми и он не мог идти дальше. Да блядь! Да что этому человеку надо еще?! Хотя нет, с человеком все понятно, вопрос в другом: какого хера ОН до сих пор стоит тут и не уходит, словно послушный чертенок?! О Дьявол, сравнение еще хуже сделало…. Сдерживая тяжкий вздох, Блуд развернулся к человеку и подошел к кровать. Ощущал себя проституткой, если честно: отработал и поскакал на улицу, других обслуживать. Только вот денег дать забыли и вряд ли стоит что-то в принципе ждать от бедного студента. Тем более от этого. Скорее, яичницу приготовит да в постель уложит, но уже просто спать и набираться сил, еще и одеялкой накроет и колыбельную споет. — Эм…. Я… Я, честно, не знаю, что в таких случаях говорить… — начал запинаться Вакула, смотря уже куда угодно, только не на черта. Блеск, то просил остаться, то теперь смотреть не смотрит. Пользуясь случаем, черт закатил глаза, и решил сразу с концами рубить все это непонятно что, пока не стало слишком поздно и окончательно не опазориться. — Ничего и не надо. Перепихнулись и все, забыли. Аспирин только не забудь выпить опосля похмелья, — Блуд не любил ходить вокруг да около, только если это не по работе. Сопли и мелодраму тем более не любил. А еще он был чертовски зол и еле сдерживался. Он снова начал терять контроль, только в этот раз быстрее. — Что? Как, то есть… — юноша был сильно удивлен заявлению, настолько, что его едва появившаяся мысль, как все-таки начать разговор, улетучилась мгновенно. Вместо нее пришло неверие и потрясение. — Ты вот так все это вот, что произошло между нами, называешь «перепихнулись и забыли»? Ты серьезно?! — выпалил неверяще Вакула, не зная, как реагировать. Блуд лишь пожал плечами с маской безразличия. — Секс по пьяни не означает, что «это» любовью-морковью» в итоге окажется. Как и в принципе концепция «секс вперед — отношения потом», грубо говоря. И потом, эта ягодка не для тебя росла, дорогуша. — черт натянуло ухмыльнулся, пытаясь сделать вид, что все «окей», он все такой же негодяй, как и раньше и вообще-то он потаскун редкостный, отлично провели время, парень, зачем все усложнять? Но получалось откровенно дерьмово. — Да я не… То есть… Погоди, дай собраться, — Вакула сделал глубокий вдох-выдох. Черт молчал, из интереса, что этот дурень ляпнет. — Для тебя это все ровным счетом ничего не меняет и все остается как прежде? Ты это хочешь сказать? Или… — лицо мгновенно побледнело, а взгляд наполнился испугом. — Или я, получается… Я… Ты… — рука Вакулы оказалась на груди, там, где стучало испуганное сердце. Вопрос он не решился озвучить до конца, но этого не требовалось. Черт слегка нахмурил брови, взгляд стал чуть серьезнее, без ехидства и вредности, что были секунду назад. — Э…. нет, душу ты не продал, если ты об этом. — ответил Блуд с осторожностью. Снова молчание. Вакула не верил его словам, оно и понятно. Покачав головой, понимая, что просто так его теперь не отпустят и надо успокоить душу, Блуд присел на край кровати, мысленно чертыхаясь. — Для продажи души нужно все формальности соблюсти: договора подписать кровью, мол, так и так «Я, Вася Пупкин из Петрозаводска, будучи в трезвом уме и здравой памяти, добровольно, без насилия и без давления, продаю свою бессмертную душу Аду». А взамен я должен оказать какую-то услугу, которую ты попросишь перед договором. А это так… Вакула кивнул, переваривая информацию. Напряжение ощутимо спало, и человек смотрел куда-то в одну точку, размышляя о чем то. Потом снова заговорил: — Но все равно, то, что было между нами… — Вакула поджал губы и отвел взгляд, смущаясь своих слов. Но он нашел в себе силы и продолжил. — Я попаду за это в ад или мне это аукнется как-то по другому? — Времена меняются, чел. Технически, то, что случилось, это нарушение по всем правилам трех миров: секс до брака, мужеложство, мужеложство с демоническим созданием, даже сам факт общения со мной — осталось только одному из нас залететь и родить, вишенкой на торте будет, так сказать. — юноша смотрел на него, не мигая. То ли от шока, что ему в принципе такое предложили, то ли он представил эту картину и не знал, как реагировать, а может все и сразу. Блуд усмехнулся ему и продолжил. — Но по факту, вот эта свобода выбора, свобода слова эта вся ваша и прочие движухи поменяли правила игры, причем существенно. Скажем так, обесценилась валюта. Настолько, что уже из наших никто не считает, кто из вас, людей, с кем и сколько раз переспал, в браке ли, не брак и прочее-прочее. Только ваши озабоченные мужики и маразматичные бабки пытаются в женские трусы залезть чисто из желания нравоучения почитать, мол, «Блюди честь смолоду! Проститутка, семью порочишь, в подоле не принеси только!» Ну ты понял. — Блуд отвернулся к окну, локтем оперся о свое колено, а челюсть свою примостил на руку, демонстрируя скучающий вид. — Короче говоря, за душу свою не переживай, при тебе она. Ты слишком добрый и правильный для нас, чтоб после этого перепиха в котле вариться. А в лоб спросить про договор не получится, еще побьешь в довесок. Вакула усмехнулся такому вердикту. Уж что верно, то верно. Черт рассеяно думал, что слишком высоко квартира находится-то, не видно, как падает свет фонаря на белые снежинки. А на душе у него неспокойно, все мечется и трясет. Хорошо, что хвост замаскирован, иначе бы он выдал человеку все его волнение и недовольство. — Не поверю, что вы это уже за грехом не считаете, — Вакула нахмурился, говорил он тихо и спокойно, тоже погрузившись в раздумья и ища ответы на некоторые из них через черта. Блуд не так часто ему рассказывал про устройство мироздания и в частности законов Ада, поэтому неподдельный интерес человека была вполне естественной и ожидаемой. В какой-то степени это даже льстило. И одновременно раздражало, удивительно, почему. — А я не говорил, что не считается в принципе. Я сказал, что точный подсчет связей не составляем, а вот приблизительный — да. И то, до определенного момента это, ну…. Аналогично если сравнивая, украсть что-то — грех, но не серьезный, и отрубать руки или что-то другое не нужно. Так и тут: несколько партнеров не особо серьезное преступление, хотя чести тоже не делает. Только если это не «по любви», — последние слова черт произнес, показав пальцами кавычки, давая понять свое отношение к романтике и прочей, на его взгляд, «чепухе». — Зато у тех, — черт многозначительно показал пальцем вверх, намекая про ангелов и Рай. — Чистоплюи и моралисты с лозунгом «До свадьбы ни-ни» чуть ли не сразу получают плюс сто очков в карму, разве что «Гриффиндор» им не кричат. Вакула прыснул от смеха, видимо, представив, как небожители кричат знаменитую цитату из Гарри Поттера. Блуд чуть улыбнулся, на секунду забывшись и полюбовавшись этой беззаботной улыбкой, и тут же дал себе мысленную оплеуху за неосторожность. Снова его взгляд приковало окно. Вакула замолчал, и радостное настроение улетучилось мгновенно, вернув их в реальность. Наступила гнетущая тишина, напряжение между ними спало, но не до конца. Все еще вертелся на кончике языка один единственный вопрос «А что теперь делать?» Черт и сам не знал, что. — Даже если все, что ты сказал, правда… — человек чуть придвинулся к черту, скинув с себя плед. — Ты не похож на того, кто бы действительно верил в «переспали и забыли», — все же выдал Вакула свое предположение. У Блуда невольно прошелся по коже легкий холодок нервозности. Вот же догадливый гаденыш. — Впрочем, я сам не знаю, как к этому относиться. — Как говорит мой батька «Переспи с этой мыслью, а ночью видно будет». Точнее, у вас, людей, уже утром, получается. — черт встал, поправив футболку. Нужно срочно ретироваться как можно скорее из этой ненавистной квартиры. — Так что я пойду. Недоброго утра. — И даже не посмотришь на меня? — голос звучал уже громче, увереннее и в то же время с настороженностью. Будто боялся что-то сделать не так, но вопросы без ответа терзали его сильнее. Черт стиснул зубы. Блуд старался делать вид, что все как прежде, честно старался. Но нервы были на пределе, а силы сдерживаться на исходе. Он уже думал, что бы сказать такое, чтобы наконец тот отцепился от него, и забыть эту ночь как самое отвратительное, что у него было. Как вдруг его руки коснулась чужая. Осторожно так, почти ненавязчиво, из этой хватки руку можно было запросто выдернуть при малейшем желании. Словно человек говорил «Прошу, останься». А черт… Черт так и стоял, в пол оборота от кровати, смотрел куда-то в сторону, а рука все еще была в плену у другой, теплой и живой, сильной и одновременно бережной. — Что случилось? Я тебя ранил? — тихо спросил Вакула, но не принимая никаких попыток как-то удержать насильно или тем более сблизиться с чертом, развернуть к себе и посмотреть в янтарные глаза. Последнего удивило, с каким трепетом к нему относится сейчас человек. И тут к нечисти пришло озарение: юноша забыл. Он помнил эту ночь, но забыл, как кричал ее имя в момент оргазма. И от этого все эти взгляды, жесты, прикосновения человека теперь вызывали лишь жжение и отвращение. Внутри кипел адский вулкан возмущения, и лава из брани и чистейшего гнева так и рвался наружу. Все, что сейчас творилось, казалось еще большим кощунством, чем это проклятое имя. Хотелось смеяться, громко, с досадой и материться во все горло. Вакула не хотел извиниться на счет этого инцидента тупо по причине отсутствия воспоминания об этом. Не хотел искупиться — хотя кто ОН то такой, перед которым нужно искупление? — он просто не мог. Он просто… хотел вернуть все как было? Хотел сделать как лучше? Просто потому что реально этого хотел или видел в Блуде замену? Как это теперь со всем этим быть?! — Нет, я в порядке. — черт выдернул руку из захвата, но все еще стоял. Почему-то. — Абсолютно, лять, в порядке. — Блуд… — Не веди себя так, будто мы новобрачные! «Ой, все в порядке? Ой, я тебя не поранил? Крови на простыни не было?» Бесишь, черт возьми… — Я переживаю за тебя. — вот они. Те самые слова. Лживые, двуличные, скрывающиеся под маской искренней заботы. Будто они любовнички какие-то. Лава злобы нашла выход. — За меня?! — Блуд рассмеялся, только смех был истерическим и нервным. Он чувствовал, как его лицо кривится в гримасе ненависти вместо былого веселья и отстранённости, но ему уже было плевать. — Да сколько я помню, ты меня презирал и хотел, чтобы я исчез! Ерунду не неси. — Это было уже очень давно! — Вакула встал и, схватив черта за плечи, развернул к себе лицом. — Все стало по другому, мы изменились. Мы оба! А теперь все стало запутанно и хочу понять, что будет дальше. Я не верю, что ты можешь все так оставить, нерешенным! — голубые глаза сейчас были ненавистнее июльского солнца. Слишком они слепили своей яркостью, слишком сильно били по глазам черта. — А если и так?! А если мне плевать и для меня это просто очередное любовное похождение? Что на это скажешь? — Блуд дернул плечами, намереваясь уйти, но человек был настойчив и не отставал от него ни на дюйм. — Скажу, что ты нагло врешь, — взгляд Вакулы был серьезен и решителен. Был бы он еще одет… Блуд сделал глубокий вдох, стараясь собрать какие-то крохи самообладания в кулак. Где-то он уже этот взгляд видел. — И тебя что-то гложет, иначе бы ты вел себя по другому. Я хочу… — секундное замешательство. — Как минимум понять, и как-то извиниться перед тобой, если действительно сделал больно. Это важно. Для меня и для тебя. Блуд прошипел сквозь зубы. Он с силой убрал чужие руки со своих плеч и намеревался уйти уже в окно, чтоб быстрее добраться до свежего воздуха и убраться мгновенно от этого назойливого человека. Стоило схватиться за ручку и опустить ее, как черта снова окликнули: — Ты так решаешь проблемы? Просто сбегаешь? Теперь что, дружбе конец? — Все. Красный флаг, красная кнопка, все красное перед глазами. Блуд сам не успел опомнится, как повалил Вакулу обратно в кровать и мертвой хваткой держал его за плечи. Настолько мертвой, что юноша под ним не мог пошевелиться и как-то вырваться. — Я убегаю? А сам то что сделал, а? Надрался, в штаны мои залез и, думаешь, все станет как прежде? Что утром случится чудо, эта девка к тебе с распростертыми объятиями явится, а я потом шафером вашим стану? Так что ли? — черт кипел от праведного гнева. Человек под ним попытался спихнуть его с себя, но безуспешно. — Ты сам же… — Вакуле не дали договорить, черт одной рукой закрыл ему рот, намертво удерживая на месте. Зрачки опасно сузились, ногти начали превращаться в когти, впиваясь в кожу человека. Он уже выслушал достаточно, очередные оправдания и слезливые извинения ему до чертиков надоели. — Вот только не начинай, а? Знаю эти байки «Лукавый меня одурачил» или «Черт меня занес». Только вот вы, людишки, забываете один момент: я то на левом плече сижу и советы раздаю, а вот справа — ваш персональный тщедушный ангелок что-то бормочет про добродетели и любовь к ближнему своему. И я, и он лишь пред-ла-гаем вы-бор, — черт сделал акцент в конце фразы, делая ударение на каждом слоге. — А вот на какую дорожку ступить — решаете только ВЫ! Да, я предложил свои услуги на ночь, но если бы ты отказался, ничего бы этого не было! Это ТЫ потянулся ко мне, ТЫ первым начал распускать руки, ТЫ требовал большего! — с каждым словом гнев черта становился все яростнее и агрессивнее, а Вакула под ним не смел шелохнутсья, только держал его за руку, что закрывала ему рот. А еще его взгляд все больше наполнялся страхом. Черт чувствовал свой собственный хвост, двигавшегося медленно из стороны в сторону, подобно коту. — А знаешь, что еще я предлагал? А, Вакула, помнишь? — Блуд недобро улыбнулся и, не дожидаясь ответа, он перевоплотился в девушку. В ту самую, из-за которой весь этот сыр бор начался, из-за кого это вообще произошло, из-за кого страдают теперь они оба. Не отпуская рук и зубоскаля, он продолжил, голос исказился, словно сломанная пластинка, пытаясь подражать женскому. — Я предлагал тебе ее. Завоевать ее, расположить к себе. На худой конец, я мог бы быть ею в эту ночь. Дьявол, кем только я за свою жизнь не был, мне погоды бы это не сделало! Но ты устойчиво требовал меня. Именно меня! Черта! — давно он так не кричал, начало саднить горло. Вакула все еще лежал под ним, не смея двигаться и пытаться освободиться, покорно вверяя себя на его суд. Это бесило еще сильнее, хотя казалось, что некуда было. Лучше бы он пытался вырваться! — Да только я не пойму одного: тебя реально вставляет ебаться с мужиком, представляя при этом свою, блять, Оксану?! — взгляд Вакулы мгновенно стал стеклянным. Теперь он все понял. Но черта было уже не остановить, ему нужно было высказать все, что у него кипело последние часы. — Знаешь, охуенное чувство, когда тебя трахают и вертят, как шашлык на шампуре, и при этом под ухом кричат чужое имя. А еще прекраснее, когда кричат имя своей прежней любви, своей женщины, романтик ты блядь хренов, в то время как ты сам же являешься, блядь, РОГАТЫМ МУЖИКОМ! — он перевоплотился в свою истинную форму. Он сделал это уже не осознанно, потеряв контроль. Он хотел просто принять свою привычную полу-человеческую, полу-чертячью форму, но судя по ошарашенному взгляду человека, а так же по своей руке — побледневшая, почти серая кожа, длинные черные когти, царапающие щеки Вакулы, вызвав у того приглушенный стон боли и неподдельный страх — понял, что его злость и ненависть перешли грань и вот-вот случится что-то непоправимое. Громкое мяуканье и какое-то отстраненное чувство боли от когтей и зубов на опорной руке окончательно вернули его в реальность. Сделав глубокий вдох, черт вернул прежнюю, более привычную форму. Кожа снова походила на человеческую, но черные когти остались прежде, лишь чуть укоротившись. На голове чувствовалась легкая тяжесть от собственных рогов, а еще тупая головная боль от всех этих мыслей и злости. Хвост где-то вяло болтался сзади, пока черный недовольный комок шерсти пытался схватить за кисточку... Его трясло, от гнева, от обиды, от сильного всплеска эмоций. От Вакулы. И он почувствовал что-то мокрое своими пальцами. Вакула, продолжая смотреть ему в глаза, и непонятно когда появившиеся слезы скатывались по щеке вниз, доходя до его пальцев и ран на щеках. Черт разжал руку, испуганно подумав, что передавил и сломал ему челюсть. Но нет, человек был в порядке, несмотря на царапины. Он лишь тихо произнес: — Неужели… — рука человека потянулась к его лицу. Едва коснувшись, черт понял шокирующую вещь: глаза Вакулы были сухими. Они были полны испуга и удивления , но не проронили и слезинки. Но теплые пальцы коснулись его скул и едва прошлись по ней, чтобы черт осознал, что эти слезы принадлежали ему. И в эту секунду он ощущал, как слезы тихо стекали с его глаз вниз и падали прямо на человека под ним. Вакула едва гладил его по щеке, стирая слезы, во взгляде читалась неописуемая горечь и грусть, и искреннего переживания. Не за себя, за другого. У кого, как выяснилось, есть душа, не такая уж и темная. — Что же я наделал… Мне очень жаль, Блуд… Прости меня… Блуд не выдержал это было слишком много для него. Он вымотался от этого пустого ожидания, от непонятно откуда взявшейся обиды, от выматывающей злости. Он устал, от всего устал. Вакула не озвучит до конца, но и без этого нечисть прекрасно знало продолжение: "Мне жаль, что так получилось, но я люблю другую. Прости". А этот щенячий взгляд, нежно ласкающая рука, после всего того уничижительного события, после всего, что он наговорил только что, это было неописуемо противно и тошнотворно. Спектакль окончен. Блуд мигом оказался у окна, резко открыл его и выскочил на улицу, навстречу снегу и уходящим звездам. Многие еще спят, и у него будет время побыть наедине с собой и накричаться вдоволь, чтобы уходящая луна унесла с собой всю ту боль и злость, что накопилось у него за несколько часов. Или даже за несколько лет. С самого начала он знал, на что шел. С самого начала, как ему казалось, он выиграет нечто необыкновенное, получит самый ценный трофей в своей карьере. Он понимал и знал, что Оксана так запросто не уйдет из сердца человека и может произойти всякое. Но, как оказалось, к этому он был не готов. Что она заявит себе таким образом. Непонятные всепоглощающие чувства, заставляющие мыслить и действовать вопреки своей природе. Он не смел их озвучить, и даже предположить. Ему это не положено, он воплощение греха, само его имя — настоящий грех. Но человек, оставшийся в старой квартире и смотревший через открытое окно вслед давно исчезнувшей фигуре, не требовал слов, чтобы понять, что с ним случилось. И это самое обезоруживающее и уничижительное, что случилось с нечистью за всю его жизнь. А белоснежные снежинки продолжали свой неспешный танец, укрывая собой все вокруг. Пушистый мягкий снег скрывает за собой всю грязь, давая иллюзию чистоты и невинности. И тяжело выбрать, что же предпочтительнее: оставить эту белизну, продлить ей жизнь как можно дольше, или же растоптать ее, превратив в грязь, которой она рано или поздно станет с восходом солнца. Уничтожить иллюзию, не дав ей и шанса.