Опьянение

В начале, как и думал черт, поцелуй юноши был неспешным, даже нежным. Вакула, видимо, сам не ожидал, что всё так обернётся, от того ответная реакция с его стороны последовали не сразу. Его действия были нерешительными, словно пробовал, взаправду ли всё происходящее. Блуд решил все же немного сбавить темп, не спешил, давая привыкнуть, медленно целуя, и иногда лёгким движением приходится языком по губе и зубам. Все таки он хотел насладиться по полной сегодняшней игрой, не стоит пугать в самом начале эту птичку. Вскоре юноша расслабился и его поцелуи были всё увереннее, напористее. Азарт вновь разгорелся внутри, приятное волнение защекотало под ложечкой. Черт, устроившись по удобнее, начал тереться бедром в пах Вакулы, поощряя его действия, провоцируя на большее. — Давай, Вакула, покажи мне, на что ты способен… — тихий и хриплый шепот между поцелуями подкреплялись особо приятным и правильным давлением между ног, вызывая удивленные вздохи у юноши. — Вот так… Какой умница… Дыхание сбивалось и учащалось, поцелуи становились всё более смелыми и влажными. Вакула проникал языком в рот нечисти, слабый вкус алкоголя ещё ощущался на языке. И в этот момент Блуд почувствовал, как рука человека высвободилась и приземлилась на талии, крепко и властно притягивая к себе. Одновременно его бедро сильно прижалось к паху нечисти и в ответ начал прижиматься и двигаться в заданном темпе. Короткий вздох был затерян в поцелуе. Снова поворот, снова спина к стене. Только руки Блуда на сей раз легли на плечи человека, в то время как руки Вакулы бесстыдно мяли чужие ягодицы. Поцелуй быстро из почти невинного стал развязным, напоминающий битву, где каждый пытался перехватить инициативу. Вакула прикусил нижнюю губу, грубо, но не до крови, показывая свое превосходство. Черт забрался руками под чужой свитер и начал его царапать по бокам и спине, ощутимо, чтобы вызвать щекотку и раззадорить, но не достаточно сильно, чтобы действительно ранить. Юноша вздрогнул, опустился ниже и начал то целовать, то оставлять засосы на шее. Блуд в ответ зашипел — не то от боли, не то от возбуждения — и глубже впился когтями в спину человека. В какой-то момент он толкнул Вакулу в сторону разложенного дивана, чтобы снова перехватить инициативу, но тот в момент падения вцепился в черта, затягивая за собой. Нечисть приземлился на партнера, ударившись носом о плечо своей «жертвы», от чего не сдержал шипение. — Сам виноват, напросился, — с ухмылкой произнес Вакула, переводя дыхания и давая нечисти прийти в себя. Блуд увидел в глазах напротив веселье и азарт поверх огонька желания. Черт опирался на локти, недовольно сопя, когда человек вдруг нахмурился и спросил. — Слушай, а ты не мог бы…. — Укусить за жопу? Да пожалуйста, слева или справа только уточни, — буркнул Блуд, потирая ушибленное место. Увидев серьезный и недовольный взгляд парня, он притих и, цокнув языком. — Все-все, молчу и слушаю. Вакула молча сел, вынуждая сесть и черта. Потом он крепко схватил за плечи и повалил вниз. Когда черт проморгался, он увидел нависшего над ним человека. Ноги были переплетены, нечисть была прижата к кровати всем телом, по бокам от его головы были руки партнера. Не пригвождают снова, но и выхода нет никакого. — Рога сам покажешь или как? — Спросил Вакула, вызвав шок у нечисти. Взгляд человека скользнул ко лбу черта, там, где обыкновенно у него начинаются рога. — В смысле? Нафига тебе это? Не баба ведь, и уж тем более не Оксанка твоя. Мало что ли? — черт хотел было встать и отпихнуть человека, ворча про глупых человеческий род, но тот вернул его обратно, сильнее прижимая к кровати. Тепло чужого тела сквозь свитер и родной футболки ощущался огнем, невыносимым и желанным одновременно. — Но ты все еще в облике человека, — уточнил Вакула. Черт прицокнул и качнул в неверии головой, отмечая про себя, что, в некотором роде, его польстило такое пожелание. — Во достался нудист… Ой, удивил… — сарказм из него сегодня так и лился, но вместе с тем нечисть все больше и больше веселилась от происходящего. — Те прям с копытами и шерстью везде и всюду иль так сайдеть, для приличия? — черт не мог сдержать смеха. Он от колкостей не мог удержаться чисто физически, когда речь идет о Вакуле, даже в такой обстановке. Хотя тот сам виноват, такие идиотские вопросы задает! А взгляд голубых глаз все еще был серьезен и в то же время выжидающим, открытым, даже по детски наивным в своей просьбе. Успокоившись, Блуд присвистнул. — Вот те на, первый на моей памяти человек, захотевший с чертом переспать. О времена, о нравы! — Врешь ведь, гад, и раньше такое было, и будет после нас. — запротестовал Вакула, даже сильнее обычного. Черт разглядел появившийся румянец смущения на чужих скулах, чувствуя свое ликование. — Я не про соблазнения через образы, тут и говорить нечего. А про осознанный выбор, именно с рогатым чертом в истинном воплощении. — он поймал смущенный, но все еще уверенный в своем желании, взгляд. Ухмылка черта стала не такой резкой и коварной, как ему хотелось бы, зрачки сузились от ощущения чего-то теплого и приятного внутри. — Впрочем, — Лицо изменилось: рога выросли, скулы стали резче. А под ним появился и хвост, игриво обхвативший руку Вакулы. — Любой каприз за ваши деньги, как говорится. — чувствуя чужой ускорившийся пульс своим хвостом через руку, Блуд ощущал неописуемый восторг. Он слегка прищурил глаза, оценивающе, в ожидании дальнейших действий. Но его собственное сердце, казалось, билось в унисон человеческому, так же часто-часто, что немного пугало нечисть. Склонив набок голову, Вакула вновь вернулся за поцелуями. И в этот раз черт чувствовал, что игра снова изменилась: губы целовали аккуратнее, чем раньше, человеческий язык поубавил пыл и заново исследовал его рот, осторожно, неспешно. Особое внимание занимали клыки, язык легко, почти невесомо, проводил по ним, будто проверяя их, насколько они острые. Или проверяя, насколько далеко он сможет зайти? Блуд чуть ухмыльнулся своей догадке, позволяя человеку хозяйничать в своем рту. Все равно он захватит реванш, но чуточку позже. Такое послабление имело свою цену: чужая рука резко схватила его за волосы и заставила запрокинуть голову, открывая шею. Блуд утробно зарычал от такого внезапного напора, сжав сильнее в ответ хвост, сжимая и руку Вакулы. Неприятные ощущения сменились на неожиданно нежную, приятную ласку второй руки, скользнувшей под футболку и поглаживающей бок и ребра. Контраст боли и нежности заставили сердце Блуда биться сильнее, вопреки его недовольству. Ласковая рука будто током проходилась по его коже, настолько непривычным был этот жест. Поцелуи и укусы оставляли огненные метки на коже шеи и ключицы, заставляя черта сдерживать предательские вздохи. Попытки вырваться лишь выматывали: юноша снова и снова удерживал его, Блуд чувствовал ладонями напрягающиеся мышцы человека. От этого взрывного коктейля — грубости и нежности, боли и невероятной ласки — и ощущение физической силы — через действия и через прикосновения к чужому телу — в джинсах стало невыносимо тесно. Гремучая смесь из горькой досады и пьянящего возбуждения вскружили голову. Кто кого тут соблазняет, спрашивается?! Самое досадное — Блуд физически, даже в таком обличии, был намного сильнее этого упрямца. Он с легкостью мог бы повалить его и отыметь, жестко, грубо, до крови, до мольбы о пощаде, о чем угодно! Даже сейчас, особенно сейчас! Но… он не хотел. Он не мог заставить себя… Не то, чтоб пойти на такое, даже просто. Просто отпихнуть от себя. Будто какая-то часть хотела этого. Нет, нет и нет! Это все неправда! Это… Вакула что-то подсыпал ему… что-то… как-то… Дьявол, помоги. Рука перешла к плоскому животу, плавно шла вверх к груди, прошлась по волоскам и дошла до сосков. Сначала касания были легкими, словно на пробу, проверяя реакцию, и вскоре они стали более смелыми, рука ласкала с большим азартом и любопытством. — Мнгх! — Черт дернулся, как от удара током. Он вновь пытался вырваться из тисков, тщетно стараясь контролировать свое дыхание. Тут Вакула спустился вниз, задирая футболку нечисти до самого подбородка, и начал целовать их, обхватывая губами, и чертить языком чувствительный ореол. Пока юноша не видел, черт позволил себе послабление и начал хватать ртом воздух, удовольствие накатывало тихими, но уверенными волнами, желание доминировать и подчиниться перемешались и Блуд уже не мог сказать, что хочет больше. Рука Вакулы плавно начала спускаться вниз, к ремню джинс… И тут парень попался. Стоило только чужим пальцам коснуться ремня, как Блуд почувствовал резкую перемену настроения: напор и жадность сменились неловкостью и скованностью, юноша на мгновение замер. Рука дальше ремня не двигалась, пальцы максимум проходились вдоль кромки джинс, касаясь бледной кожи живота. А дразнящие поцелуи и вовсе прекратились, лишь горячее дыхание опаляла кожу груди. Блуд вздохнул от легкой досады, хотя и не сказать, что он был сильно удивлен. Но в груди зародилось… Жалость? К этому человеку?! Нет, быть того не может, черти не испытывают жалости! Блуд резко затянул туже свой хвост на руке, что еще недавно щекотала его ребра. Вакула отвлекся, пытаясь вырвать руку из заточения. Черт воспользовался этим моментом: он молниеносно перекатился вместе с человеком и так же быстро и ловко, словно кот, уселся на его бедра, оказавшись сверху. Пора преподать пару уроков гомосексуальной любви. — Я понял, — голос звучал низко, с хрипотцой. Его физиономия не скрывала внутреннего ликования. Он смотрел в слегка растерянные глаза человека с лукавством и небольшой ноткой снисхождения, — Что ты не совсем девственник. Но учиться тебе и учиться, торопишься слишком. — Блуд начал медленно снимать с себя косуху, отбрасывая в сторону. Следом, так же растягивая момент, он начал медленно снимать свою футболку, демонстрируя свое подтянутое, стройное тело. — По твоей реакции не сказал бы, что все так плохо. Даже наоборот. — парировал Вакула, но его голос тоже стал ниже от возбуждение и смущения. Он пытался вновь нацепить на себя маску равнодушия и того, кто контролирует ситуацию, но его взгляд выдавал неопытного юнца: слишком был растерянным его взгляд, слишком много было в них жажды увидеть и рассмотреть запретный плод. Такая реакция молодого человека радовало и откровенно веселило черта, хотя пресловутая жалость к нему не исчезла никуда. В человеке боролись желание отвернуться и рассмотреть как можно больше, как можно подробнее, когда черт медленно начал расстегивать джинсы и приспуская их вместе с трусами, освобождая возбужденную плоть. Черт всегда был открыт на проявлении своего удовольствия, но с этим человеком под ним старался скрыть их исключительно из-за привычки спорить, не поддаваться противнику, признавая свое маленькое поражения. Но когда его член получил свободу, обдаваемый воздухом, черт не сдержал коротко вдоха облегчения, все еще глядя в голубые глаза. Награда того стоила: Вакула сильно раскраснелся и растерял свой страстный пыл окончательно, но взгляда не смог отвести. Даже наоборот, смотрел на него завороженно, не отрываясь. Черт самодовольно ухмыльнулся. Хотя в глубине своей темной души Блуд надеялся, что будет жесткий и грубый секс, настоящая схватка, где ему еще предстояло бы побороться за право контроля и власти. Шансов было мало, они разлетались, как песок на ветру. Но в любом случае, дело на полпути оставлять было уже немыслимо. — Иди сюда, Казанова хренов, мастер класс проведу. Я сегодня добрый, так уж и быть, — черт протянул руку, в ожидании ответа. Юноша послушно сел, во взгляде читалась настороженность, но вместе с тем и любопытство и странное доверия, к нему, дитю самой тьмы. Блуд фыркнул, отгоняя какое-то теплое, странное и непонятное наваждение. Он грациозно слез с бедер. — Да не откушу ничего, не бойся. Лучше помоги и разденься. Легкий свитер полетели прочь к куртке и футболке, как и джинсы и белье. Блуд, тоже избавившийся от остатков одежды, вернулся на прежнее место и притиснулся максимально близко, обняв за шею. Кожа к коже, оба были влажными, разгоряченными. Желающие и тянущиеся друг к другу. — Учись, студент. — прошептал черт со смехом в голосе и обманчиво завораживающей нежностью, после чего затянул его в глубокий, тягучий, как патока, поцелуй, утягивая с собой в бездну. Он ласкал языком чужое небо, легко касаясь другого языка и не обделяя вниманием губы, посасывая их и целуя. И снова возвращаясь в жар человеческого рта, лаская и дразня снова и снова. Судорожно сбившееся дыхание, тихие вздохи, неумелые попытки повторить поцелуи и рассеянное поглаживание чужих рук вдоль позвоночника, от шеи до поясницы, останавливающееся для крепких, почти отчаянных объятий. На секунду, всего на секунду, черту стало жалко этого парнишку, в этот даже трогательный момент близости. Такой неопытный и чувствительный, хотя и пытался его «нагнуть» в самом начале. Но как же его быстро повело от одного поцелуя, как он доверчиво тянется к нему, ища ласку… Но Блуд быстро прогнал свои мысли куда-то прочь. Что-то сегодня они слишком сильно зачастились. Его хвост незаметно и юрко, словно змея, скользнул между их телами. Два-три кольца — и Блуд аккуратно обхватил ими две плоти, слегка сжав. Юноша резко вздрогнул и громко ахнул, ловя ртов воздух. Блуд тоже не удержался от вздоха и довольной улыбки. О Сатана, как же это приятно, как же чертовски хорошо! Открыв глаза, черт увидел великолепную картину: раскрасневшийся, взлохмаченный Вакула с немым изумлением рассматривал их члены, обхваченные длинным черным хвостом. Это было даже… очаровательно. Черт на пробу медленно опустил хвост и так же медленно поднялся по стволу вверх, еще чуть сжимаясь у головок. Человек снова охнул, тяжело дышал, закусил губу. Он на какое-то время зажмурил глаза от нахлынувших ощущений. В то время как самой нечисти это нехитрое действие доставило лишь легкую волну удовольствия. Он повторил действие. И еще раз, и еще, в медленном, мучительном темпе. Человек то отводил взгляд, то просто закрыл глаза, все больше погружаясь в эти тихо накатывающие волны. Вакула, человек, его вечный соперник, с которым они всегда ссорились, даже дрались — иногда пропускали по стаканчику пива или чего по крепче — так трогательно ему доверившийся и отдающийся… Блуду было стыдно признать, но эта открытость и беззащитность его возбуждала больше, чем стимуляция хвостом. И вновь возникло что-то в груди, какой-то малознакомый, жгучий порыв. Он прильнул к Вакуле за поцелуем, но уже не такой страстный и властный, как раньше, а более трепетный, глубокий, вдумчивый, даже нежный, получая в ответ крепкие объятья и едва слышимый стон от трения их тел. Казалось, вся комната была словно жаркая печка. Равномерные движения хвоста постепенно ускорялись, то сжимаясь, то расслабляясь, лишь дразня и не давая прийти к финалу. Блуд чувствовал, как взмок юноша от накатывающего удовольствия, от поцелуев, от объятий, от шаловливых рук, то играющие с волосами, то легонько проводящие когтями по бокам. Ответная реакция заставляла трепетать нечисть: сбившееся горячее дыхание, опаляющие губы, крепкие руки, сначала хватающие за волосы, с силой сжимая их, то потом ласково поглаживая по голове и по спине, словно прося прощения за вольность и грубость. Снова этот дурманящий контраст ласки и боли. Черт ощущал, как по его виску скатываются капельки пота, как к нему подступает знакомое и приятное чувство внизу живота. В нем горело желание заставить человека изнывать, просить, умолять о большем, до дрожи в коленях, до дрожи в голосе. Но эта нежность, хрупкое доверие, возникшее словно из ниоткуда… Он не хотел ее отпускать, он хотел ее продолжения, растянуть как можно дольше. Блуд чувствовал, как, блядь, дуреет от этого взгляда, полного желания, смущения и чего-то животного, когда он, выпустив свои когти на мгновение, слизал капли крови, просочившиеся с неглубоких царапин на его предплечье. Черт не может оторвать свой взгляд от потемневшего от желания взгляда голубых глаз. Сатана, помоги! Кажется, сейчас тонут оба. Хвост непроизвольно сжался сильнее и резко дернул вверх. Вакула охнул, инстинктивно вскинув бедра, и это резкое движение заставило черта очнуться от нахлынувшего наваждения. Ну уж нет, самое вкусное пропустить не даст, он сам только разогрелся! Вакула протянул руку к голове Блуда, притягивая к себе и втягивая в очередной поцелуй. Тяжелые вздохи и редкие стоны утопали в них и сливались. Блуд снова сжал хвост, снизу вверх, и, когда из горла юноши вырвался громкий стон, он с силой укусил нижнюю губу человека. Стон смешался со вскриком, Вакула сжал веки от боли, рука сжала чужие волосы в кулак, но не отпрянул, позволяя нечисти слизать с образовавшейся ранки кровь. Блуд чувствовал, как с края его губ стекали пара капель. Черт поцеловал пострадавшую губу и следом — в кончик носа, как бы говоря «извини». Блуд с удивлением отметил, что член человека не то, что не опал, а, кажется, стал тверже. Вот же ж извращуга попался. Пора переходить к самому интересному. Блуд чуть подул в зажмуренные глаза напротив. Когда Вакула вновь посмотрел на него, черт игриво улыбнулся и толкнул его в грудь. Легко, но этого жеста было вполне достаточно, чтобы партнер подчинился, раскинув руки в стороны. Нечисть, вдоволь полюбовавшись на представшую картину — мокрого от пота юношу, с затуманенным и растерянным взглядом, смотрящий на него; на груди и боках были борозды легких мелких царапин — потянулся к выпавшей из куртки смазки. Увидев тюбик, глаза Вакулы расширились, румянец, казавшийся и так достаточно ярким, стал совсем пунцовым, и черт ощутил под собой, как непроизвольно сжались вместе ноги позади него. Смех да и только, но черт сдержался. По законам жанра более опытный партнер обычно сверху, берет своего неопытного товарища, и делает это нежно, будто нутро у парня из… нет, хрусталь слишком хардкорный вариант, тут не подходит. Скорее как из того самого нежнейшего шелка, который только задень как-то не так, как из твоего пассива хлынет кровь как из ниагарского водопада, и то последняя завидовать будет. При этом лопоча какую-то романтическую ерунду, на мягчайшей кровати и чуть ли не на фоне лепестков роз и бордового балдахина. Однако обстановка была иная, и настроение, и планы в принципе на эту ночь у Блуда были иными. — Не паникуй, твою невинную хризантему трогать не собираюсь. Если, конечно, не попросишь. — поигрывая бровями и пошло ухмыляясь, сказал черт, выдавив смазку на свои пальцы. Вакула, видимо, не поверил или не расслышал, поэтому хмуро взглянул на него, привстав на локтях. Понимая, что смазка разогрелась достаточно в его пальцах, Блуд, не отрывая взгляд от партнера, завел руку за спину. В очередной раз реакция Вакулы не разочаровала черта — его глаза увеличились от удивления, затмившее собой ранее появившийся испуг. Все еще смотря ему прямо в глаза, черт тихо засмеялся и начал себя расслаблять. Не смотря на разгульную жизнь, Блуд в последнее время редко бывал в нижней позиции с мужчинами. Он досконально помнил, как это делается и как правильно двигаться, но в этот раз, почему-то, он чувствовал в груди какую-то нервозность, сердце ходуном так и ходило. Именно сейчас, когда вот-вот будет главное блюдо, ради чего все это и затевалось. Он и раньше так делал, и сейчас справится, что не так? Он так сильно переживал в последний раз в период отрочества, когда он только-только знакомился с миром секса и боялся налажать. Только тогда он боялся неизведанного, нового для себя мира ощущений, а сейчас то что? Переживал, не порвет ли его партнер по неопытности? Что сам после долгого затишья его сломает? Само соитие в принципе? Что вообще с ним происходит сегодня?! Видимо, его смятения отразились на лице, потому что в следующее мгновение он почувствовал теплые руки на своем паху и на бедре. Раскрыв глаза — когда он успел их закрыть? — он увидел, как человек под ним, молча, просто держит его и, пытаясь подстроиться под темп руки Блуда, водил своей рукой вверх-вниз по члену нечисти, помогая тому расслабиться быстрее. Себя же он не трогал. Похоже, он решил, что Блуду неприятно, и таким образом решил облегчить процесс. Как это мило, очень заботливый партнер, не смотря на неопытность. Черт чувствовал, как его скулы начали гореть от этого жеста. Адское пламя, за что с ним так?! Но если отбросить язвительные комментарии, это, как ни странно, помогло. Черт снова вернулся на ту волну наслаждения, с которой чуть было не соскочил из-за непонятно откуда взявшегося волнения, и самозабвенно трахал себя сзади. Он не заметил, как в него поместилось уже три пальца и как они легко уже входили в его нутро. Чувствуя, что этого достаточно, он остановился, но руку пока не убрал. Вакула тоже перестал двигать рукой, молча наблюдая за его реакцией. А реакция была такая: Блуд стрелял глазами сначала на лежащий рядом тюбик, а потом на его, Вакулы, член, потом обратно на тюбик. Парень, сообразив, взял смазку и начал уже подготавливать себя. Спустя непродолжительное время черт убрал руку из задницы и молча ударил по рукам парня, говоря, чтобы тот уже прекратил. Недоумевающий Вакула убрал руки и остался так лежать в жесте «я сдаюсь». Блуд фыркнул и придвинулся вперед. Он взял член партнера и, направив его на себя, начал медленно насаживаться. Глубокий вдох, выдох. Ты сможешь, все под контролем. Его таз схватилась пара теплых рук, придерживая, страхуя на всякий случай. Черт двигался в своем темпе: то приподнимался, то вновь опускался, насколько мог, потом снова вверх, почти полностью выпустив член, и снова вниз, еще глубже, и еще раз, и еще. Человек под ним тяжело дышал, стискивая зубы, чтобы не застонать от новых чувств, метался, и пару раз его бедра предательски вскинулись, насаживая черта еще глубже. Блуд на это шипел от неприятных ощущений и рычал, предупреждающе. Когда же он принял член полностью, черт остановился, давая обоим передышку. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием любовников. Черт чуть откинулся назад, опершись одной рукой о человеческую ногу, а второй убрав со лба челку, так и лезшие в глаза с ручьями пота. Внутри саднило и горело, Блуд силился не сжать нутро от уже отвыкшего ощущения чужого предмета. Всё таки очень давно он не был снизу, да и член Вакулы оказался крупнее того, к чему он привык. С одной стороны, это только усиливало болевые ощущения, но с другой… Капли пота стекали по спине, охлаждая разгоряченное тело и щекоча кожу. Блуд сделал глубокий выдох, ощущая облегчение и как расслабляются мышцы. Руки, что держали его за бёдра, медленно их гладили, то опускаясь до колен, то поднимаясь до таза и талии. Значит, человек тоже пришёл в себя. Черт демонстративно выгнулся, даже неестественно сильно, показывая свою гибкое тело во всей красе и, самодовольно улыбаясь, он посмотрел на юношу. Вакула с жадным восхищением рассматривал открывшуюся перед ним картину, каждый мускул, каждый изгиб стройного тела, он непроизвольно сильнее сжал руки на крепких бёдрах. А потом человек снова посмотрел в лицо нечисти, особенно в горящие в темноте огнём глаза. Черт снова увидел бушующий жар похоти и желания, а ещё он увидел восхищение и даже благоговение, будто не веря своим глазам, что такое может быть и что это не сон. Будто перед ним не похотливая нечисть, а что-то нежное, хрупкое и зыбкое, словно мираж, что вот-вот исчезнет от дуновения ветра и песка. Будто видел чудо или дар Божий. От такого откровенного взгляда скулы Блуда загорелись. Он и не помнил, чтобы на него, его настоящий облик, смотрели… вот так. Чуть вильнув бёдрами на пробу, черт, всё ещё опираясь на ногу, начал двигаться. Человеческие руки, что покоились на его бедрах, не препятствовали и не управляли, а их обладатель, словно завороженный, наблюдал, как его член появлялся и тут же исчезал в теле партнера. Блуд сдерживал шипение от легкого жжения и дискомфорта, но продолжал двигаться, получая наслаждение даже сейчас. Постепенно дискомфорт сменился на нарастающее удовольствие, темп ускорялся, движения становились более уверенным. Рука Вакулы поднялась и прошлась по плоскому животу партнера, а сам Блуд опустил свою руку, державшую до сего момента его волосы, и оперся ею о вторую ногу человека, прогнувшись назад и сев до упора. Он почувствовал то самое приятное чувство, когда плоть внутри него коснулась заветной точки, вызвав мурашки по коже. Черт довольно промурлыкал себе под нос и думал, как бы… Из горла непроизвольно вышел громкий стон, а из глаз словно вылетели тысячи маленьких звезд. Не успел Блуд осознать, что только что произошло, как снова вырвался громкий стон, граничащий с писком. Черт хотел закусить губу, сдержать постыдные звуки, но было уже поздно. Удовольствие прошибало до мурашек, шерсть на хвосте распушилась от наслаждения, а сам он не мог сдержать громкие непристойные звуки. В этот момент он почувствовал, что теряет связующее звено с реальностью, теряет свою позицию и свой контроль над ситуацией. Вакула, все это время наблюдавший за ним, в момент блаженства партнера усилил свою хватку и, напрягая ноги, начал вколачиваться в нутро черта. Со всей силы, размашисто, насколько мог в таком положении, попадая в нужное место. От этих резких толчков волосы на руках вставали дыбом, от того, насколько же все было хорошо! Блуд от такой тряски хотел опуститься на грудь юноши, но тот упер руку ему в живот, заставляя оставаться так. Поясница начинала ныть от столь неудобной позы, а ноги непроизвольно сжимали талию Вакулы. А он все продолжал беспощадно вбиваться в нечисть, заставляя того чуть ли не скулить от наслаждения. Раскрыл карты, теперь расплачивался за свое послабление по полной программе, мельком думал черт. С другой стороны, эта расправа ему очень нравилась, до мурашек и сжатых пальцев на ногах. Рука человека переместилась на изнывающий от отсутствия внимания член черта и провел рукой вверх-вниз. Блуд мысленно похвалил его, мол, какой молодец, хочет, чтоб любовник первым кончил, о других заботится даже в такой момент! А потом рука резко сжал у основания, от чего нечисть поперхнулась воздухом. И пока рука его придерживала за неприличное место, он продолжал в него вбиваться. Ощущения стали острее, сильнее, накатывающее удовольствие и отсутствие выхода для нее и будоражило, и злило одновременно. Вакула вдруг остановился, сел, притягивая к себе партнера и втягивая в короткий, поверхностный поцелуй. Он перешел к ключицам, чередуя поцелуи и укусы, получая в ответ недовольное шипение. — Что ты…. удумал? — тяжело дыша спросил Блуд. — Так хорошо, блин, было… Блядь… — черт чуть двинул бедрами и вновь член внутри него коснулся чувствительного места, которое после таких скачек стало еще чувствительнее. От новой волны удовольствия во время внезапного затишья на коже появились мурашки. — Конечно интересно за тобой наблюдать с такого ракурса и… таким, — начал Вакула, оторвавшись от шеи и ключиц, и запнулся на середине предложения, не зная как подобрать слова. Тени от света торшера скрывали лицо юноши, но черт чувствовал кожей, как ему неловко и даже стыдно. Удивительный контраст после яростной страсти, что была минуту назад. Блуд, Сатана тебя дери, сбавь пыл! — Но я бы хотел поменять позу. Ладно, просьба весьма обычная. Более того, удивило больше реакция Вакулы перед тем, как ее задать, будто какую-то нереалистичную позу из дешевого порно собирался предложить. Отпихнув от себя любовника, Блуд медленно встал, слезая с члена и не удержав легкий вздох разочарования, и сел рядом. Он уставился на юношу и поднял бровь, ожидая дальнейшего развития событий. — А… Ты мог бы… Встать на четвереньки? — у него еще хватает силы смущаться еще больше, когда кажется, что уже стеснению места нет. Ведь вы оба голые и занимались только что неудержимым сексом! У Блуда возникло подозрение, а были ли у него в принципе хоть какие-нибудь связи, с теми же с девушками, например? В противном случае он сорвал джекпот, точнее, невинный цветочек! Хотя стоило черту больше смеяться с себя. Вакулу-то мысленно чертыхвостил и откровенно потешался над ним, а у самого щеки аж горели, стоило ему встать в нужную позу, расставив широко ноги, прогнуться в пояснице и отвернуть хвост в сторону, максимально открываясь. Ощущал себя кошкой в период течки, не знающей, как еще привлечь к себе кота. На смену любопытству, вожделению и легкого недовольства, пришел… стыд. И страх, легкий такой, небольшой. Но ощутимый, гадко ползающий по позвоночнику. Эту позу черт не любил по одной простой причине: ему нужен контроль над ситуацией. Даже забывшись во время соития и полностью отдавшись ощущениям, на подкорке сознания еще стоял устой — быть начеку. Если бы кто-то попытался ему навредить, он в любой момент смог бы вырваться и защититься. Маскировки во время секса он не терял никогда, но он не сможешь предугадать наверняка, какой кадр тебе попадется на этот раз. А в такой позе шансы на спасения невелики. Не хочется однажды быть задушенным, зарезанным, изнасилованным или, в самом худшем случае, быть облитым святой водой, и чтоб над тобой молитву «Отче наш» не зачитали и не окрестили непонятно откуда взявшимся крестом. Что-то не прельщала мысль умереть во время секса, тем более так болезненно и нелепо. Подвиг Чингисхана потешен, пока сам его путь не пройдешь. Теплые руки ласково прошлись по спине, особенно там, где начинается дорожка волосков, ведущие к основанию хвоста. Шерсть была очень короткая, мягкая, как настоящий пушок, и очень гладкая. Одна рука оказалась на одной из ягодиц, слегка сжав ее, в то время как другая перешла к хвосту. Она то щупала его, то проводила пальцами по шерстке, то обхватывала и гладила, и снова начинала щупать. Удивительные метаморфозы с этим парнем происходят, Блуд чувствовал, как съезжает крыша. И как снова засмущался от осторожных и любопытных пальцев к его длинному и гибкому хвосту. Былая настороженность, росшая годами наблюдений и в какой-то степени паранойи, потихоньку улетучивалась, уступая месту веселью и одновременно легкому раздражению. — Слышь, мог бы просто попросить, я без вот этого вот хвост дал бы потрогать, — говоря «вот это вот», черт вильнул тазом, скинув тем самым с себя руку. — Мне долго так стоять? Мне чести это не делает, стоять с отклянченным задом, как шлюха подзаборная. — Ну почему же? Очень неплохой вид у меня, не зря стоишь и зад отклянчил, — Вакула в подтверждении своих слов смачно шлепнул его по этой самой заднице. Черт охнул, но ничего не ответил, спрятав лицо в сгибе локтя. — А про хвост… Да я постоянно забываю спросить про него, да и неудобно как-то было. Мало ли, вдруг у вас это священно, чтобы только близкие трогали ваши хвосты, или кто-то особенный. А тут, такой случай, не удержался, ей Богу… — Во-первых, не ругайся тут при мне, — начал ворчать черт, вскинув голову и дернувшись на словах «священно» и «ей Богу». Подчеркнуть эту тонкую грань он считал обязательным, все-таки не с архангелом Гавриилом тот постель делит, — Во-вторых, романтик хренов, ты слишком много смысла ищешь там, где его нет и в помине. Было бы все действительно так, хер бы твой откусил за домогательство до моего хвоста. И более того, не стал бы им тебе дро-а-а-а А-А-А-А!!! — стон, переходящий на крик, от неожиданности и приятных ощущений, прервал гневную тираду черта. Руки непроизвольно сжались в кулаки, сжав под собой простыни. У Вакулы, видимо, пунктик, отвлекать черта от происходящего, а потом внезапно его атаковать своей прытью, напором и свои членом. Пока Блуд вслух рассуждал о значении хвоста в мировой демонической истории, Вакула успел пристроиться и войти в него единым движением почти до упора. Через пару толчков член был полностью погружен в нутро черта, и почти сразу, держа крепкой хваткой чужие бедра, начал движения. Блуд оперся лбом о свою руку, зажмурил глаза и прикусил губу, стараясь удержать рвущиеся наружу стоны. Получалось откровенно плохо, но он не сдавался. С каждым толчком, из мерных и неторопливых, превращающихся в резкие и глубокие, с каждым вздохом, стоном и даже утробным рыком над ним, оборона давала все больше трещин. Особенно когда так правильно плоть попадала куда нужно, да, вот туда, так, хорошо, сильнее, еще, еще! Сильнее! Сильнее! Да-да! ДА! ДА!!! — Рад, что тебе нравится… — послышался хриплый шепот под самым ухом. И тут же мир перевернулся для черта, и вместо своей искусанной руки и мятых простыней он увидел лицо Вакулы. Он, кажется, что-то вслух сказал? Или сам Блуд что-то сказал? Он уже и не помнит… Да какая к черту разница теперь… Губы человека просто ласкали, уже не было ни сил, ни терпения на что-то похожее на поцелуй. Вакула оперся на свою руку, другой же взял его под колено, раскрывая еще сильнее, и вернулся к прерванному занятию. Блуду было уже хорошо настолько, что он, наплевав на свои принципы и запреты, выгибался от наслаждения, насколько мог, и откровенно, не стесняясь, стонал и что-то выкрикивал, ободряющее: — Да, вот так, все верно, сильнее, еще-да-да-да! — слова вырывались вместе со стоном, волосы разметались по простыне, капли пота стекали вниз. Над ним нависал парень, чей жар чувствовался даже так, не прижимая к себе, чье желание будто разрывало его изнутри. А эти глаза, полные нескрываемого удовольствия, животной страсти, восхищения, трепета, желания… Это уже походило на бред сумасшедшего, но самого счастливого сумасшедшего. Голоса смешались, наслаждение один на двоих, общее дыхание, ритм и биение сердец. Черт, чувствуя скорую разрядку, открыл глаза и увидел старые настенные часы. И прошла тут у него шальная мысль, что, вообще-то, сейчас Рождество. А он, в отличии от героини одной сказки, ни черевичек не получил, ни железного сундучка, да хотя бы платочка какого… с вышивкой такой… Блуд усмехнулся своей мысли и все более яркая волна захлестнула его, готовый вот-вот рухнуть в бездну прекрасного. Он кончил с громким криком, чувствуя, как спазмы сотрясают его тело, продлевая ощущения. И, он клянется Сатаной, это было бы самое волшебное Рождество, которое у него было, так превосходно, так хорошо, так легко на сердце у него сейчас! Впервые легкое чувство, будто готов взлететь и сил хватит никогда не спускаться на землю до конца своих дней и улыбаться, как идиот. Так хорошо… Было. — Оксана!!! — услышал он крик над собой, полный исступления и одновременно надломленный, полный боли, громкий, словно гром. И чувствуя, как что-то горячее заполняет его внутри. Что-то не так. Что-то… поломалось. То легкое чувство ушло. С треском, оставив лишь осколки. В ушах звенел какой-то гул, будто старый телевизор проецировал шум и рябь, не стихая ни на минуту. Что-то не так. Совсем не так. Все должно быть не так! Почему… Почему он так думает? Почему ему что-то сдавило горло, от чего он не может сделать даже вздоха? Почему глаза начали жечь? Почему… так гадко и неприятно?