Центр проблемы – жалкое молчание.

Чонин был добрым макне, которого все любили и всегда хотели потискать. Его волосы постоянно взлахмачивали, на щеках пытались оставлять лёгкие чмоки, а его бедное тельце так сильно сжимали в объятьях, что он пищал и задыхался. Единственный человек, которому Ян позволял себя трогать, был Сынмин. И он позволял не только трогать. – Эй, Йена, чего задумался? – Джисон подсел к своему младшему, что с носом уткнулся в стаканчик с кофе, и смотрел в одну точку на протяжении минуты. Руки хёна тут же принялись сжимать его худые бока, желая затискать малыша. – Да так, просто, – Ян пожал плечами и глотнул уже порядком остывший кофе. У них должно было вот-вот начаться выступление, поэтому вокруг шумели голоса, а остальные участники разбрелись по разным частям, разогреваясь перед концертом. – Йена, малыш, – Хан жалобно заломил брови и прижал к себе парнишку. – Мне больно видеть тебя таким задумчивым. Ну же, улыбнись! Я тебе хлеба куплю. – Вот это забота, – Чонин закатывает глаза и хочет оттолкнуть от себя друга, но тот только сильнее прижимается к нему. – Я сделаю всё, ради своего малыша! – хён выглядел уверенным, его глаза горели ярким огнём, а брови сошлись к переносице, собирая складочки между густых линий. – Только скажи, и я весь мир к твоим ногам возложу. Чонин ничего не успевает ответить, ощутив на себе пристальный взгляд. Он устремляет взор ко входу в гримёрку. Дверь открыта, а на пороге стоит Сынмин, безэмоционально смотря на мемберов. Он выглядел слишком спокойно, но по венам, что вздулись на его руках, можно было понять, что он взбешён. – Хан, тебя Лино искал, – тихо сообщил Ким, прерывая идиллию между парнями. Он даже не моргнул глазом, прожигая фигуру макне. – Йена, помни, что я готов тебе даже хлеб купить, – Джисон заговорщицки подмигивает и поднимается с нагретого места, отпуская младшего из тисков. – Шуруй, миллионер недоделанный, – Ян пихает хёна в спину, чтобы тот шагал быстрее и смотрит в пол отчего-то пристыженно. Почему-то в груди разливается ощущение, будто его застукали за чем-то незаконным. – Скоро на сцену, – только это произносит Сынмин, когда Хан уходит, оставляя их наедине. – Готовься, – говорит это и уходит. Это прозвучало угрожающе и значило что-то большее, чем обычный разогрев перед выступлением. Чонина ждала расправа после концерта. Парень устало вздохнул и расплылся по дивану, отставляя стаканчик с противным кофе подальше. Между ним и Сынмином уже целую неделю творилась какая-то неразбериха. Они оба были в сильном напряжении, каждый раз устраивая стычки в коридорах, гримёрных, залах и дома. Их обыденность всегда была украшена жарким и страстным сексом, который никогда не переходил во что-то большое. Во что-то, что несло за собой ответственность. Грубо говоря, они были что-то вроде секс-партнёров, просто пользуясь друг другом, когда приспичивало выпустить пар и сексуальное напряжение. Но с недавнего времени что-то начало меняться. И в Чонине, и в Сынмине. Они оба, не сговариваясь, прекратили обычную для себя связь, провожая друг друга слишком странными и непонятными взглядами, пряча внутри дикое желание и страх. Чем же мог быть вызван этот страх? У макне этот противный корень зародился, когда он понял, что старший для него больше, чем просто партнёр по постели. Младший был в него влюблён. Сильно, по-сумасшедшему жарко. Не хотелось его ни с кем делить, но и права заявить свои он не мог, ведь все их не дружеские взаимоотношения как раз начались с того, что никто ни перед кем не нёс никакой ответственности. Что же было на уме у Кима? Чонин не знал этого, а спросить просто боялся, поэтому наблюдал за тем, как Мин собачится со всеми другими мемберами, почти реально отгоняя каждого от Чонина. Это было странно, но Яну нравилась эта… ревность? Что проявлял старший своими действиями, опять же, было неизвестно. Теперь, спустя длительное молчание и все их общие непонятные выходки и сцены, Ким благополучно, будто забыв обо всём, дал открытый намёк о том, что зад младшего сегодня пострадает. – Йени, вот ты где, – Чан, слегка запыхавшийся, залетел к пареньку, осмотрел его с ног до головы и возмущённо цокнул. – Ты почему до сих пор не собран? Выход на сцену через три минуты. Пошли. – Сколько? – Чонин охуел немного, вскочил с дивана, накинул на себя блестящий пиджак. Совсем за временем не уследил, хотя вроде же успевал… Они несутся к выходу на сцену. Возле лестницы лисёнку поправляют макияж, причёску, проверяют всё оборудование, нацепленное на парня, и отступают. Ким наблюдает за всем этим молча и лишь недовольно качает головой, понимая, что мало того, что младший опоздал, так ещё и не один. Они прибежали запыхавшиеся и красные вместе с Чаном. Что-то неприятное кольнуло грудь, а раздражение отразилось на прекрасном аристократическом лице. Он отвернулся от младшего и отвлёкся на Феликса, что принялся что-то активно расспрашивать у него. Ян чувствовал всё недовольство Кима, но молчал. Не спрашивал, не реагировал, но знал, что всё разрешится, как только концерт закончится, а парни уединяться. Выступление началось. Волнение от встречи с фанатами полилось по крови бурной рекой, а в горле всё пересохло. Чонин волновался, ожидая, когда перед ними разъедется стена и они выйдут на сцену. Сынмин увидел его волнение, недовольно что-то пробормотал и аккуратно взял младшего за ладонь, чтобы он хотя бы немного успокоился. Тепло разбежалось по руке, а сам Ян удивлённо посмотрел на своего хёна и едва заметно улыбнулся. Игнорировали друг друга, но продолжали заботиться. Они вышли на сцену, не отпуская рук друг друга, будто заявляя что-то фанатам, даже сами не зная, о чём кричат на весь мир. Песни, крики, танцы, бесконечный водный поток и счастье. Чонин и другие мемберы растворились на сцене, отдаваясь своему любимому делу с головой. Ради этого они так усердно работали, ради этому они справлялись со всеми трудностями и продолжали восходить по ступеням всё выше. На второй части концерта парни быстро сменили костюмы, им подправили макияжи, и они продолжили блестать. Сынмин с Чонином почти не пересекались, если дело не касалось хореографии или нехватки места на сцене. Они не обменивались взглядами, не разговаривали, стремились улизнуть друг от друга раньше, чем им пришлось бы столкнуться. Все остальные участники заметили их странное поведение, но ничего говорить не стали, продолжая развлекать толпу и получать удовольствие от того, что они сами вытворяли. А на сцене была реально какая-то вакханалия. Парни бесконечно много обливались водой и обливали фанатов, не жалея жидкости в бутылках и даже вёдрах. Чонин щеголял в красном пиджаке, стараясь обходить все опасные места. Такие места обозначались обычно нахождением в них Хёнджина и Феликса – возле них всегда было мокро. Сынмин подходит к нему слишком неожиданно. На его лице красивая, лёгкая улыбка, а взгляд, слегка спрятанный за чёлкой, прожигает в макне самую душу. Хён смотрит на него и без объяснений хватает за галстук, такого же цвета, что и пиджак. И что это? Как младший это должен понимать? Он тянет вверх уголки лисьих губ и в ответ хватается за чёрный галстук старшего, пристально смотря в самые глаза, что чернее любой тьмы. Ким говорит взглядом, а галстук, что сильнее тянется за старшим, даёт ясный намёк. Ясный намёк только для них двоих. Чонин сглатывает вязкую слюну, поёт свои слова и чувствует, как жар медленно скапливается в нём, стекая в пах. Нельзя было допустить собственного возбуждения, поэтому лисёнок быстро поскакал по сцене, пытаясь унять напряжение, так не вовремя возникшее в теле. Выступление заканчивается почти без происшествий. Младшего также тискают в объятьях, пытаются расцеловать острые скулы и шлёпают по упругим ягодицам. Странная привычка всех старших, которая передалась по венам каждому, будто через блютуз. Даже сам Чонин грешил таким иногда. Потные, уставшие и разгорячённые, парни ушли со сцены, направляясь в свои гримёрные. Не успел макне сделать и шага в сторону небольшого переносного душа, как его прижали к прохладной поверхности двери. Сынмин. Сынмин преследовал его с того самого момента, как они спустились со сцены, а крики фанатов тихим эхом разнеслись по коридору. Он проскочил в гримёрную вслед за младшим, что совсем не замечал его, погрузившись в мысли и усталость. – Йени, – тихий шёпот в самые губы. Ким проводит ладонями по худым бокам, быстро щёлкает замком за спиной, и только тогда нападает поцелуем. Он не нежничает, страстно сминая мягкие губы младшего, влажно танцуя языком в жарком рту. – Ммм, – Чонин мычит и потирается пахом о бедро хёна, что придвинулся к нему слишком близко. Слишком тесно и жарко. Хочется стянуть всю одежду, прикоснуться горячей кожей к коже, вдохнуть любимый запах и отдаться умелым рукам с прожилками вен. – Минни, – Ян отодвигает от себя парня и смотрит поплывшим взглядом на аристократическое лицо с дорожками пота. – Нам надо поговорить. – Раз надо, то поговорим, – Ким вновь жадно целует младшего и прижимается к нему всем телом, раздвигает коленом дрожащие бёдра и потирается им о пах. Член начинает понемногу вставать под напором старшего. – Будешь говорить с моим членом внутри, – шепчет Мин в раскрытый рот, отстраняясь слегка. Его глаза вновь горят каким-то яростным огнём, а пальцы сильнее впиваются в бока, оставляя синяки на нежной коже. – Я серьёзно говорю, Сынмин! – Ян пытается увернуться от настойчивых губ и прикосновений, но хён не готов его выпускать сейчас, когда спустя длительные минуты расставания на сцене, он готов был сожрать его взглядом и только и думал о том, как трахнет в гримёрке, выпуская всю злость и желание. – И я говорю серьёзно, малыш, – Ким убирает руку с талии и сжимает ею худые щёки, отчего губы младшего вытягиваются по-смешному. – Будешь говорить всё, что у тебя на душе, с членом в жопе. Ты же будешь послушным мальчиком? Сможешь принять меня сейчас? – Мин сцеловывает с щёк дорожки пота и ведёт второй рукой вниз с талии, заводя её назад и сжимая круглую ягодицу. С губ лисёнка слетает жаркий стон, а его тело крупно вздрагивает и поддаётся ближе к старшему. – Сможешь, м? – С-смогу… – дрожащим голосом говорит макне и обвивает шею мужчины руками, страстно целуя. В его штанах становится тесно, и он потирается о крепкое бедро, желая получить помощь в одной очевидной проблеме. – Ты сам это сказал, малыш, – Ким усмехается и отстраняется, вызывая этим разочарованный вздох у Чонина. Он хватает младшего за руку и ведёт к небольшому диванчику. – Смазка? – Ян кивает в сторону небольшого рюкзака. – Ненасытная сука. Всегда носишь с собой её? – Ким подходит к рюкзаку и быстро достаёт нужный предмет. Ян тем временем стремительно раздевается и становится на колени, прижимаясь животом и грудью к спинке дивана, пачкая природной смазкой обивку. – Сынмин, – невнятно выдыхает младший и прогибается, выпячивая задницу на обозрение своему старшему. На одну из половинок тут же прилетает лёгкий шлепок. Стон не сдерживается и слетает с покрасневших губ. – Такая сучка, – хрипит хён и целует голое плечо. Пальцы покрываются смазкой и сразу же пристраиваются к тугому колечку. – Так выгибаешься. Хочешь, чтобы я трахнул тебя? Хочешь, чтобы я сделал это грубо? Заставить тебя плакать и кричать до потери голоса? – Ким вводит один палец и чувствует, как стенки крепко сжимают его. – Расслабься, малыш, – ласковый шёпот на ухо. Горячий язык ведёт за ухом, и Чонин скулит, поддаваясь навстречу пальцу и наслаждаясь приятными ощущениями языка на коже. – Мы же здесь для разговора, – старший ухмыляется и грубо вгоняет указательный палец, растрахивая дырочку, соскучившуюся по сексу. По члену Сынмина. – Мин, – жалобно скулит Чонин и насаживается уже на два пальца, пытаясь расслабиться. Дыхание Кима обжигало кожу, а его вторая рука приятно устроилась на члене младшего, сочащимся от смазки. Он давит большим пальцем на головку, окольцовывает ствол пальцами и двигается в такт фрикциям в анусе парня. – Я… П-правда, – макне задыхается, крупно вздрагивая от движений внутри. – Хочу п-поговорить! – он вскрикивает и поддаётся всем телом вперёд, пытаясь слезть с пальцев, что нащупали простату и пользовались находкой, нагло проезжаясь по ней. – Говори, – спокойно отвечает Сынмин и вместе со смазкой добавляет третий палец. Он трахает парня быстрее, растягивая под себя. Собственный член истекал смазкой прямо в брюках, неприятно сдавленный тканью. – Чего молчишь? Только и можешь стонать, сучка, – хрипит Сынмин. – Я… Н-не могу, – Чонин хорошо принимает в себя пальцы, двигаясь навстречу и громко выдыхая. Его лицо красное, блестело от пота и слёз, что непроизвольно стекали с ресничек вниз. – Трахни меня, умоляю, – лисёнок хнычет, пытаясь слезть с конечностей, что не могли принести ему достаточное количество удовольствия. Ему нужен был толстый, большой, аккуратный член старшего с дорожками вен и солёной смазкой. – Умоляешь? – Сынмин оставляет мокрый поцелуй на затылке и шлёпает по ягодице. – Сам получи мой член, малыш, – парень отстраняется и садится рядом, откидываясь спиной на спинку дивана. Бугорок отчётливо виден, и Ян прожигает его взглядом, сглатывая огромное количество слюны, за секунду скопившееся во рту. Макне, пошатываясь, слезает с дивана на пол, вставая на колени между широко разведёнными ногами. Хён от такого лишь довольно облизывается и смотрит с искрами сверху вниз. Чонин выглядит нуждающимся, его бёдра сведены вместе, в желании сдержать возбуждение, а губы блестят от слюны. Хочется раскрыть пухлые губки, заполнить жаркий рот и увидеть слёзы наслаждения младшего. – Так и продолжишь просто сидеть? – Ким изгибает бровь и указывает взглядом на бугорок в штанах. – Не планируешь заработать член? – Хочу, – хрипит Ян и быстрыми движениями принимается стягивать штаны вместе с трусами. Сынмин шипит от грубости, но недовольство быстро исчезает, когда по его головке проходится горячий язык, слизывая смазку. – Вкусный, – шепчет младший и стреляет лисьими глазами вверх, пожирая чёрными омутами своего возлюбленного. – Возьми его, – Ким ещё шире расставляет ноги и притягивает Чонина за волосы к стояку. – Твой рот идеально подходит для него. Ну же, ты же так любишь сосать члены. Я не прав? – Сынмин видит странный взгляд, направленный на него, а Ян лишь раскрывает рот и насаживается на член до самого конца, утыкаясь носом в выбритый лобок. Да, Ким был прав. Он любил сосать члены, точнее только один. Он упивался его вкусом и размером. Член идеально заполнял горячий рот, доходя до самой глотки. Младший слегка давится, но, несмотря на неприятные ощущения, принимается двигаться, насаживаясь на член быстрыми движениями головы. Сынмин довольно стонет и крепко хватается за волосы Чонина. Ким не особо любил быть грубым в постели, но знал, что это нравилось макне. Такому невинному младшенькому и нравилось что-то грязное? Это казалось невозможным, но оказалось правдой. Ян старательно сосёт хер, проходясь языком по венкам, втягивая щёки, и пуская слюни по стволу. Он помогает себе пальцами, собирая всю жидкость и размазывая по коже. – Твой блядский рот так хорош, – Ким гладит спутанные волосы, толкаясь навстречу младшему. – Я бы хотел лишить тебя голоса, трахнув в самое горло, но наш невинный вокалист должен хранить голос? Да, малыш? – Чонин мычит согласно и булькает горлом, глотая смесь жидкостей, не выпуская орган изо рта. – Такой грязный. Такой жалкий. Так и хочется выебать тебя до отключки, – Ким слегка наклоняется и стирает пальцами слёзы с щёк. – Почему плачешь, малыш? Так противно от себя? – Ян отстраняется от члена и смотрит на хёна блестящими глазами. – Отвечай, – он хватает парня за щёки и придвигает к своему лицу, больно сжимая кожу. – Хочу, чтобы ты выебал своего грязного малыша, – шепчет Чонин, облизывая опухшие губы. – Хах, – Сынмин вновь откидывается на спинку дивана. – Не заслужил. Работай сам, – старший хлопает по своим бёдрам. – Ты же хотел поговорить? Вот и будешь говорить. Садись. Чонин кусает губу, смотрит снизу вверх и медленно поднимается, усаживаясь на колени старшего. Смазка щёлкает в длинных пальцах хёна, и жидкость распределяется по члену. Ян цепляется одной рукой за крепкое плечо старшего, а второй направляет в себя огромный хер. Спина болит от напряжения, а глаза зажмуриваются. Из приоткрытых губ вылетают хрипы, а по щекам сильнее стекают слёзы. Такой чувствительный и нежный – его хочется прижать к себе ласково, зацеловать всё лицо и просто залюбить. Сынмин тает от своего малыша, но не может сказать ему об этом. Чонин старается дышать через нос, сжав губы в сплошную линию. Он послушно принимает в себя весь член, самостоятельно насаживаясь на всю длину. Пот стекает по его спине и груди, а ноги дрожат, едва удерживая того на весу. Лисёнок закатывает глаза и широко раскрывает рот, сев до самого конца. Он громко стонет и утыкается лбом в крепкое плечо. Член распирает его изнутри, доставляя дискомфорт, но он даже не думает жаловаться, лишь сжимается вокруг горячей плоти и царапает спину, сквозь одежду. Ким безучастно смотрит, будто даже скучающе, и ждёт, когда младший начнёт движения. Ян всхлипывает и тянется к старшему за поцелуем, но тот не даётся. Это почему-то болью отзывается в груди младшего. Он вновь тянется к манящим губам, но получает в ответ лишь щеку. – Почему ты не даёшь себя поцеловать? – Чонина это правда беспокоит. Для него была важной именно такая связь. Он не хотел просто быть оттраханным, не получив даже ни одного поцелуя, ни одной ласки. – Мне противно, – спокойно заявляет Ким. Он смотрит пристально в самую душу, продолжая усмехаться. Младшему становится неуютно. Никогда не было такого у них до этого. – Скажи, такой грязный мальчик… Сколько ты принял в себя членов? – О чём ты говоришь, хён? – Ян хмурится, сжимаясь вокруг члена. Сынмин издаёт тихий смешок и цепляется руками за талию младшего, насаживая того ещё сильнее на собственный член. Он тихо вскрикивает и утыкается в очередной раз в плечо. Ким открывает рот и собирается сказать то, что явно не стоит произносить вслух. Он собирается ранить макне, не особо осознавая этого. – Пока мы с тобой не трахались, скольких ты принял в себя? А может, чтобы я не спалил себя, ты позволял трахать только свой рот, м? Это грубо. Это уже не похоже на игры. И это реально ранит. – Хён? – Чонин вздрагивает и заглядывает в лицо старшему. Тот выглядит слишком холодно. – Ты же знаешь, что у меня был только ты, – голос предательски дрожит, а глаза становятся слишком стеклянными от слёз. – Как ты можешь так говорить? – слёзы быстро стекают по щекам, и парень хочет подняться с члена, растеряв всякое желание, но его силой удерживают на месте. – Как я могу знать это? Ты всегда такой нуждающийся во мне, в члене, а тут, так долго – и без секса. Не верится, что такая податливая сучка могла сдержаться, – Ким усмехается, всё ещё не понимая, что совершает ошибку. – Ещё и все крутятся вокруг тебя, тискают, целуют, лапают, – Сынмин переворачивает младшего на спину, прижимая к твёрдой обивке дивана, и резко толкается внутрь. Член младшего начинает терять свою стойкость, а сам тот неверяще смотрит на хёна и бледнеет, дрожа под ним, но также послушно принимая. – Ты правда думаешь, что я спал с ними? Ты правда веришь в то, что говоришь, и это не игра? – Чонин становится тихим, а в его глазах отражается такая боль, что Ким замирает. – Я правда настолько грязный в твоих глазах, что ты думаешь так? Думаешь, что я пойду скакать по членам, только оттого, что мы с тобой не спали несколько дней? – хриплый шёпот, а ладони младшего отпускают плечи хёна. Он обнимает себя и опускает взгляд, кривясь и беззвучно рыдая. – Я… Я просто… хотел поговорить, – младший всхлипывает и пытается утереть противные слёзы. Он весь противный, но себя он не может стереть так же, как влагу с щёк. – Прости. Прости, ч-что в твоих глазах я такой. Грязный. – повторяет вслух свои мысли макне и трясётся. Сынмин в шоке смотрит на него, продолжая находиться внутри тесных стенок, но не обращая на это уже никакого внимания. Под ним в рыданиях разрушался младший, делая это так тихо, будто боясь своим вздохом напомнить о себе. – Эй, малыш, – Ким бегает глазами по лисьему лицу, скрытому за ладонями, и видит лишь то, как сильно его трясёт. – Тише-тише, маленький мой, – хён крепко обнимает парня и целует ладони, проходясь по всей открытой коже, по каждому пальцу. – Прости меня. Прости, я не думал, что мои слова… Чёрт! – он ругается и убирает слабые руки от лица. Он заставляет лисёнка посмотреть в свои глаза и смотрит в ответ со всей искренностью. – Я не думаю о тебе так. Прости меня. Ты самый нежный, самый невинный и… “самый любимый”, – последнее вслух не произносится. – Йени, я не думаю о тебе так. Я не думаю, что ты прыгаешь по членам и спишь со всеми. Я знаю, что кроме меня у тебя никого не было и нет, прости меня, пожалуйста, – Сынмин целует мокрый лоб. – Я виноват. Я дурак. Сказал полную хуйню… Просто… Все мемберы так резко облепили тебя. Я знаю, что у вас ничего не было и не случилось бы, но странное чувство внутри не давало мне покоя. Я не знаю, что это было, но каждый раз, когда я видел, как кто-то из ребят целует тебя в твои милые щёки или тискает в объятьях, мне хотелось избить их, забрать тебя и больше никогда и никуда не отпускать от себя. Это ненормально, я знаю, но я ничего не могу поделать с этим чувством, – Сынмин смотрит прямо в лисьи глаза, а макне всхлипывает, но слушает его внимательно, всё также подрагивая. – Каждый раз, когда ты просил говорить что-то пошлое и грязное, когда просил быть грубее, я не хотел этого. Наш первый раз. Ты же его помнишь? – Ким говорил ласково, пытаясь воссоздать уютную атмосферу вокруг них. Ян кивает. – Ты просил выебать тебя. Я не хотел. Мне хотелось… любить тебя, Йени. Ты выглядишь таким маленьким, хрупким, несмотря на то, что у тебя мышц побольше меня будет, – Чонин фыркает тихо на этих словах, стирая мокрые дорожки с кожи, – мне хотелось быть с тобой нежным, мне хотелось показать, насколько ты нужен мне не только как секс-партнёр. Мне не нужны были такие отношения с тобой, но мысль о том, что хотя бы так мы будем с тобой вместе, завладела мной. Я думал, что тогда ты станешь моим и я буду уверен в том, что ты будешь только со мной, но все так и продолжали виться вокруг. Я не обращал на это внимания, но с недавнего времени это стало слишком давить, – старший аккуратно гладит лисёнка по волосам и утыкается лбом в лоб, выдыхая все слова в припухшие губы. – Я желал владеть тобой, желал, чтобы ты был только моим. Прости меня, Йени, прости… Я… Ты… Ты для меня значишь слишком многое. Я не просто хочу тебя… Хочу… – Киму тяжело даются слова, а макне замирает, чувствуя, как сердце в груди больно заходится в быстром ритме. Он устраивает свою ладошку на щеке хёна и вглядывается в тёмные глаза, что также начинают блестеть от слёз. – Я хотел тебя рядом с собой. Не как друга, не как партнёра по сексу, а как парня. Как возлюбленного. Как самого любимого и близкого человека. – Что ты имеешь в виду? – тихо спрашивает младший, прекрасно всё понимая, но ещё не до конца осознавая. – Я люблю тебя, малыш, – тихо шепчет Ким, а глаза его устилают слёзы. – Это не оправдывает меня и не лишает ответственности и вины от всего того, что я недавно тебе наговорил. Я был зол, не понимал того, что чувствую, по факту просто утопая в ревности. Мне стыдно, что я поддался своим чувствам и обидел тебя. Я люблю тебя и хочу быть с тобой, как пара, как человек, которому ты сможешь доверять. С которым будешь счастлив. – Минни, – Чонин всхлипывает, устраивая и вторую ладонь на щеке хёна. – Ну почему ты просто сразу не согласился поговорить? Всего этого бы не произошло, – парень кривится и прижимается к старшему. – О чём ты говоришь? – аккуратно спрашивает Ким, боясь придумать себе лишнего. – О том, что я тоже люблю тебя. Сынмин смотрит с недоверием и аккуратной радостью, что проскальзывает в широко распахнутых от удивления глазах. – Это правда? – он спрашивает это в самые губы и смотрит на любимое лицо, что слегка расплывается от слёз. – Да, дурак, – всхлипывает Чонин и чувствует на своих губах чужие. Нежный и ласковый поцелуй, в который вложена любовь. Первый раз, когда они не скрывают чувств, а наоборот, ощущают их взаимность. Ян крепко обнимает старшего и более страстно отвечает на поцелуй, проникая в рот языком. Пошлые чмоки разлетаются по гримёрной, а дыхание совершенно сбивается. Ян гладит затылок хёна, зарывается пальцами в короткие волосы и кусает нижнюю губу, хищно улыбаясь, когда тот болезненно стонет. Чонин ёрзает и только сейчас понимает, что весь их диалог произошёл с членом старшего в его нутре. – Реально говорили с твоим членом внутри, – Ян смеётся, а Сынмин смущается. – Прости, – тихо говорит он и хочет выйти из мягких стенок, приятно обволакивающих его, но Чонин мычит протестующе, и прижимает старшего к себе, смотря прямо в глаза. – Сейчас, когда я знаю, что не я один тут дурак, мне хочется тебя ещё больше, – лисёнок усмехается и двигается на члене, тяжело выдыхая. Возбуждение вновь стало нарастать, а давящий орган внутри на стенки, лишь сильнее подстёгивал к продолжению того, что они начали. – Минни, пожалуйста. Я хочу тебя, – Ким закусывает губу и смотрит на макне, что краснеет и смотрит на него с поволокой похоти из-под ресниц. Так невинно и так горячо одновременно. – Только теперь я сделаю всё так, как сам хочу, – хрипит предупреждающе Ким, а лисёнок лишь улыбается и кивает. Они сплетаются в объятьях и целуются нежно, чувственно, наслаждаясь медлительностью. Толчки плавные, аккуратные, доводящие до истомы, до всхлипов. – Ты у меня такой красивый, – шепчет ласково хён. – Самый нежный, хрупкий. Мой малыш, – Сынмин оставляет поцелуи на всём лице и терзает шею, зная, как правильно её целовать, чтобы вызывать у младшего громкие стоны и мурашки. Член дёргается внутри и набухает, а Ким всё продолжает мучать своего младшенького, почти неощутимо толкаясь внутри. Привычная грубость ушла, но это тоже ощущалось очень приятно и отдавалось чем-то щемящим в груди. – Я так люблю тебя, Йени. Очень сильно люблю. – Люблю, – мычит в ответ Ян, блуждая руками по мокрой спине старшего. – Люблю тебя, Минни. Ты мой. Только мой. И я только твой, – Чонин выгибается навстречу толчкам, мечется по постели и всхлипывает, не выдерживая такой ласки. – Хён… – макне хрипит, толкаясь на член сильнее. – Пожалуйста… Прошу тебя… – Что такое? О чём ты просишь? – Ким улыбается и сцеловывает влагу с уголков глаз, толкаясь сильнее и глубже в податливое нутро. Он задевает простату, и от этого младшего гнёт сильнее, а громкий стон слетает с его губ. – Дай кончить своему парню, – Ян смотрит прямо в глаза и облизывается. – Моему кому..? – Сынмин не верит собственным ушам, после чего набрасывается с поцелуем и принимается быстро толкаться в младшенького. Они оба на грани, оба горят под любовью друг друга и тонут в чувствах. Точнее, тонули. Теперь в их жизни появился маяк, способный спасти утопающие души. Теперь они знали, что всё взаимно, и что места для подобных недопониманий больше не будет. – Я люблю тебя, – рычит Ким и изливается внутрь. Он продолжает толкаться в жаркое нутро, что начинает всё сильнее сокращаться в преддверии оргазма, и Чонин громко вскрикивает, царапая спину хёна, когда струя спермы летит на животы и частично грудь младшего. Он тяжело дышит и целует любимое лицо. – Мой, только мой, – едва слышно бормочет макне и обессиленно опадает на диван. – Прости за то, что не дал нам даже шанса на нормальный разговор, – Ким выходит из растраханной дырочки и нежно обнимает Чонина, убирая с его красивого лица мокрые пряди волос. – Мне всё понравилось, – Ян отмахнулся и лишь сильнее размяк в объятьях. – Давай просто забудем о всём том, что произошло, и начнём всё с чистого листа. – Нет, – Ким хмурится и заглядывает в лисьи глазки, что немного заволоклись сонной пеленой. – Я хочу всё помнить, потому что это наше с тобой прошлое. И я хочу всё помнить, чтобы не повторять собственных ошибок. Я люблю тебя, Чонин, и сделаю всё, чтобы мы были счастливы теперь. – Ты хочешь, чтобы я снова заплакал? – Ян растрогался речью хёна и скривился, слегка шлёпая ладошкой по плечу Кима. – Теперь, когда мы знаем, что наши чувства взаимны, мы будем стараться ради нашего общего будущего, а не ради чувств, что нами двигали. – Ты выйдешь за меня? – Сынмин улыбается и смотрит с любовью. – Дурак, не то спрашиваешь, – Чонин хихикает и утыкается носом в грудь хёна, что завалился набок. – Я согласен быть твоим парнем, а в будущем уже посмотрю и на другой вариант развития отношений. Посмотрим, как ты себя вести будешь. – Ура! – тихо радуется Ким и вновь зацеловывает слегка опухшее от рыданий лицо младшего. Его терзает чувство вины от всего того, что он наговорил, но он исправится. Он сделает всё, чтобы убрать тот след, что он оставил своими словами. Теперь, он будет по-настоящему со своим малышом, и он подарит ему всю свою любовь, не оставив ни капли для боли. – У меня из задницы течёт твоя сперма. Помой меня, – Чонин морщится, пытаясь сжаться, чтобы жидкость не вытекала из него. – Не хочу, – Сынмин гладит живот младшего. – Хочу, чтобы ты выносил мне ребёночка. – Ебанутый? – Ян в ахуе посмотрел на хёна. – Я шучу, Йени, – Ким хихикает, после чего переходит в откровенный ржач, не в силах сдержаться от ошеломлённого вида макне. – Дурак! – Чонин тоже улыбается и тихо смеётся. – Знаю, малыш. Знаю. Теперь у них не будет места для недопонимания, не будет места для ревности и глупых обид. Сынмин любит Чонина, и Чонин любит Сынмина. Большего им для счастья не надо. А всё, что приносило боль, они устранили разговором. И даже если в будущем будут какие-то проблемы, они будут обсуждать всё сразу, а не умалчивать. Им хватило одного раза, чтобы понять собственные ошибки. Счастье строится не на молчании, но и разговоры не всегда помогают. Но они попытаются решить всё, желая быть вместе несмотря ни на что. Желая построить общее будущее, семью. А ещё они хотят состариться и умереть в один день. Влюблённые дураки, совершающие ошибки, но правда старающиеся ради друг друга. И это, на самом деле, самое главное.