Помощь

      Летнее солнце безжалостно раскаляло каменные стены Киева. И синоптики, крайне профессионально следящие за звездным небом и изменениями в поведении лягушек, муравьев и сверчков, смены погоды в ближайшее время не обещали.       С окончанием весны жаркий сезон размножения закончился далеко не у всех животных. И если, к примеру, ежи закончили активно спариваться ещё в апреле, то у лошадей в средней полосе Руси этот период был смещён на наступление постоянного тепла — на летнюю пору.       И Юлия это не радовало.       Работа в пыльной библиотеке в условиях удушающей духоты — само по себе занятие не из приятных. А когда ситуацию ухудшают бушующие гормоны, сигнализирующие о необходимости найти кобылку в охоте и выполнить с ней свой долг перед матушкой-природой, так жизнь становится сплошным кошмаром.       Вот Юлий и ходил почти постоянно злой, срываясь то на одного, то на другого. Поразвлечься с первой встречной кобылой он себе позволить не мог, так как в Киеве они если и были, то только со страшенными мордами. В остальном же по улицам сновали именно кони — их и в телеги запрягать было куда эффективней, и дружинники предпочитали именно особей покрепче и помускулистей. Ну а редкие красавицы просто не хотели иметь с Юлием общих дел. Хоть он и был требователен к партнерше, сам едва до среднячка дотягивал. Высокий интеллект и начитанность здесь не помогали.       Помочь себе сам он тоже не мог: копытами провернуть такое не представлялось возможным.       Итак, Юлий сидел на каменном полу в одном из душных углов библиотеки с пером во рту и пергаментом под копытами. Он до последнего откладывал внесение поступивших совсем недавно книг в каталоги библиотеки, однако работу всё-таки следовало выполнить. Вдруг сам Князь с проверкой явится?       Вспомни солнце — вот и лучик. Тяжелая дверь библиотеки протяжно проскрипела, а затем громко бахнула, заставляя часть пыли с потолка свалиться коню на голову. Юлий не отрывал глаз от пергамента, а рта — от пера с чернилами, но по торопливым шагам понял, что внезапный гость — действительно Князь. Имя его всуе нельзя было поминать даже мысленно. Стук невысоких каблуков царских сапог раздавался всё ближе, когда библиотекаря окликнули.       — Юлий! Покажись, морда бессовестная!       Юлий, морда бессовестная, тяжело вздохнул, всё же откладывая перо в сторону. Судя по интонации, Князь был либо просто не в духе, либо чем-то сильно озабочен. С таким голосом тебя подзывает к себе мать, когда ты пригнал домой не всех коров.       — Здесь я, царь-батюшка, — так же неприветливо отозвался Юлий, поднимаясь на четыре ноги с насиженного места.       Князь наконец-то показался из-за многочисленных пыльных стеллажей. Выглядел он как всегда ухоженно, но в этот раз — очень раздраженно. Русые пряди местами выбились из общей массы, от чего Князь стал слега напоминать взъерошенного воробья. Взъерошенного и очень сердитого.       — Почему наши гости жалуются мне на то, что в моей библиотеке сидит грубая одичавшая лошадь? — мужчина принялся активно жестикулировать. — Ты библиотекарь или кто?       Под гостями он подразумевал делегацию византийских то ли летописцев, то ли простых туристов, которые сновали по Киеву уже который день с целью культурного обмена. Несколькими часами ранее они посетили и библиотеку, экскурсию по которой проводил именно Юлий, вот уже почти с неделю прибывавший на пике своего плохого настроения. Конь не припоминал, что именно и кому именно он успел сказать за те злополучные часы, что византийцы с безразличием осматривали огромное помещение. Общался с ними, как обычно, как говорил со всеми, не забывая соблюдать деловой этикет.       — Зажрались твои гости, — невозмутимо заявил Юлий, прищурено глядя Князю в глаза. — Не кинулся в ноги, так сразу грубая одичавшая лошадь? И вообще я конь.       — Да мне в последнее время все только и говорят, что мой библиотекарь в край охамел! Чего ты такой дерганый? Давно плуг за собой по полю не таскал?       Юлий недовольно фыркнул, понимая, что не может поделиться с великим правителем причиной, по которой порой оказывается слишком резким на поворотах. Опустил взгляд себе под ноги, а затем сел обратно на пол рядом с пергаментом.       — О таких причинах говорить не принято. Да и не понять тебе меня.       — Считаешь, значит, что я недостаточно умён для этого, — констатировал мужчина, обходя усевшегося к нему спиной Юлия так, чтобы в случае чего иметь возможность взглянуть в его бесстыжие глаза. — А ну, выкладывай.       Юлий неуверенно глянул на Князя, и неожиданно для себя смутился. Он предпочитал помалкивать о происходящих в нём природных процессах, приобретенных путем эволюции, негласно считая себя существом более высоким и изящным, чем простой лошадью. Конем.       Князь требовательно сложил руки на груди. Что-то в его взгляде говорило библиотекарю, что хоть Великий Князь Киевский вслух ничего не озвучил про живодерню, соответствующие мысли уже крутятся в его голове.       — У нас, понимаешь ли, не всё, как у людей, — сдавшись, начал Юлий. От незнания, куда себя деть, он беззвучно вырисовывал на полу копытом невидимые узоры. — У лошадей сейчас как бы активный период спариваний. У многих кобыл период охоты, и мы — то есть кони, я имею в виду — чувствуем это. И эволюционно приобретенные механизмы заваливают меня сигналами о том, что я должен сделать то, что должен, — отчего-то ему стало очень неловко, хотя обычно смутить его было почти невозможно. — А я не могу так. Вот просто не могу.       Юлий наконец-то поднял свой взгляд на Князя, и обнаружил, что тот как будто смотрит сквозь него, явно что-то обдумывая. Но обдумывал он это с крайне робким лицом, словно боялся решиться на неизвестную дерзость. Однако конь знал, что не существует дерзости, на которую Князь Киевский ни за что б не решился.       — В таком случае, позволь помочь тебе, — он кивнул собственным мыслям, а затем необычно похотливо улыбнулся. — Я князь, и должен делать для своего народа всё, что в моих силах. Пред ликами святых клялся ведь.       Будни Князя протекали скучно. Управление несомненно величайшим государством излишнего удовольствия не доставляло. А найти себе подругу для коротания теплых вечеров он никак не мог. После всех проблем, доставленных ему Шамаханской Царицей, он словно с подозрением стал относиться ко всем женщинам. Как только в нём зарождались горящие чувства к кому-то, он стремился пресечь их, беспокоясь, а не колдовство ли это. Стал параноиком, проще говоря.       И если всякую надежду обрести полноценность духовную он потерял, то физические удовольствия ему всё ещё оставались доступны. Поистине испугался он тогда, когда понял, что даже наложницы более не радуют его. Охладел он к стандартным забавам с женским полом.       Однако спасение пришло, хоть и не сразу. Стоило ему открыть для себя мир анальных удовольствий, жизнь заиграла новыми красками. Позволить себе введение подобных новшеств в постели с наложницами он почему-то не мог. Словно считал эту свою особенность чем-то из ряда вон выходящим и, пожалуй, так оно и было. Подобное широко распространялось среди греков, где нормой стал не столько анальный секс, сколько сам гомосексуализм в принципе. Славянская же общественность смотрела на всё это с отвращением. А потому Княже решил, что подобным образом будет справляться с одиночеством лишь наедине с собой.       Но и бездушные предметы обтекаемой формы, как и собственные пальцы, со временем стали навевать на Князя Киевского скуку. И после одного дня он понял, что обезумел окончательно.       Тот день не предвещал ничего необычного. Князь в компании лиц, ответственных за какое-никакое развитие сельскохозяйственного сектора экономики русской, отправился на самый крупный скотный двор во всей Руси, лежавший под Новгородом. Хозяин его должен был отчитаться о внедрении новых технологий, над которыми так долго ломали головы люди, за все это отвечающие.       В одном крайне грязном загоне, по размерам не уступающем какому-нибудь просторному залу в хоромах самого правителя русского, гуляли все, кому не лень: тут тебе и свиньи, и коровы, и гуси, и прочий скот да птица. И пока командующий парадом в лице низенького толстого мужичка, из-под пуза которого почти не виднелись его ноги, активно махал руками и рассказывал о том, как хорошо в том году у его буренок увеличились надои, Князь зацепился взглядом за двух свиней, которые отчего-то выглядели очень заинтересованными друг в друге. Как выяснилось позднее, свинкой являлось лишь одно животное: вторым был хряк. И какого же было княжеское изумление, когда одна жирная туша с висящим под брюхом причиндалом причудливой формы запрыгнула на другую тушу. Как же расширились глаза мужчины, когда старый, сморщенный, как изюм, хряк начал вдалбливаться с розовую свинку тонким, как жгут, пенисом.       Действо сопровождалось поросячьими визгами.       Тогда-то Княже и понял, чего ему не хватало. Понял, но решил для себя, что ни за что не станет осуществлять задуманное, как бы велико ни было желание.       Однако вот он уже несколько минут наблюдал растерянный взгляд Юлия. Положительного ответа на последнюю реплику мужчины не последовало. Но и отрицательного тоже.       Князь усмехнулся и шагнул навстречу коню, на что последний снова настороженно поднялся на ноги. Мужчина плавно провёл рукой по спине от самой холки: каждого зверя следовало сначала приласкать, перед любыми действиями. После нескольких таких движений жеребец заметно расслабился, всё ещё не говоря ни слова. Со спины поглаживания переместились на живот; и когда рука скользнула к кожаному мешку под брюхом, лаская и его, Юлий зафырчал.       — Да разве ж это правильно, — почему-то шепотом спросил он, тем не менее не отталкивая Князя.       — Молчи, — с нежностью шикнул царь в ответ, чувствуя, как в его руке набухает огромный корень конской жизни.       Второй рукой Князь скользнул к себе в штаны, принялся легонько потирать колечко мышц, которому в будущем придется крайне нелегко. Затем, смочив палец слюной, протолкнул его внутрь, вспоминая необычные ощущения.       Через какое-то время от ласковых стимуляций на свет показался огромный пенис, смолянисто-черный у не менее больших яиц, и бледно-розовый на самой головке. Прозрачный предэякулят тонкой струйкой сбежал на пол рядом с дорогим сапогом Князя, чуть не попав на него.       В заднице тем временем было уже три пальца. Мужчина готовился со знанием дела.       — Не увлекайся, — отрывисто выдохнул Юлий, прерывая своё молчание. По действиям великого правителя Руси стало понятно, что ограничиваться экзотичной мастурбацией он не собирался. А потому следовало предупредить о некоторых моментах. — У нас половой акт долго не длится. Всё заканчивается через минуты две-три.       Князь нервно сглотнул, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Точно ли он был готов пройти через такой опыт?       Наконец, он решительно скинул сначала сапоги с аккуратных ступней, а затем стянул и штаны, и панталоны. Корзно алой волной растеклось по полу, поверх него же оказался и кафтан. Князь остался в одной только рубашке — так было практичнее всего.       Князь повернулся к книжному шкафу, упираясь руками в край пустующей полки. Стыдливо приподнял край длинноватой рубахи, демонстрируя Юлию свой царский зад. Коню второго приглашения не потребовалось. Передние копыта жеребец так же расположил где-то на полках с разваливающимися книжками, стараясь направить пенис в анальное отверстие. Из-за неопытности получалось у него плохо, а потому мужчина взял всё в свои руки — буквально: дрожащей от предвкушенья ладонью он вновь обхватил звериных размеров фаллос, упирая его головкой в колечко мышц, чутка проталкивая внутрь.       Далее Юлию помощь не требовалась.       Стоило ему толкнуться внутрь в первый раз, Князь зашипел сквозь зубы, моля подождать. Юлий с трудом выполнил его просьбу, а затем, когда увидел символичный кивок, когда выражение боли сползло с лица прекрасного князя, совершил возвратное движение и толкнулся ещё раз. И ещё, и ещё, и ещё.       Конь вдалбливал Князя в книжные полки лицом, пока на этом самом лице растекалось безумное наслаждение. Температура его тела поднялась, рука уверенно надрачивала собственный член. Позвоночник прогибался под животным напором жеребца, грозясь вот-вот хрустнуть. Поразительное количество липкого предэякулята собралось под босыми пятами Князя, на котором он то и дело поскальзывался, задом лишь глубже насаживаясь на конский пенис. В какой-то момент мужчина явственно ощутил, как головка внутри него вдруг увеличилась, став с кулак размером. Ощущение стало более сладостным, но норовило закончиться.       — Княже, ещё чуть-чуть и я, — фыркнул Юлий в русые волосы Князя, промокшие от пота.       — Ещё немного, — царь земель русских зажмурился и принялся ещё активнее надрачивать головку, вот-вот готовясь к разрядке. Иногда бытие скорострелом могло иметь и позитивные стороны.       Вдруг в кишку ощутимо стрельнула сперма, заполняя собой всё пространство вокруг. Князь чувствовал, как внутри него разливается горячее вязкое семя. Тем временем кончил и сам мужчина, закапав эякулятом корешки пары книг. Юлий не вынимал пенис: он оставил его пульсировать внутри, пока тот постепенно сжимался в размерах и приходил в обычное состояние. Стоило головке выйти на белый свет, как из ануса хлынуло семя, стекло горячей струйкой по ногам Князя.       Князь упал, трясущимися коленями стукнувшись о каменный пол. Внезапное опустошение не ощущалось приятно, сделалось даже тоскливо. Юлий отскочил от сложившегося на полу мужчины, обеспокоенно стараясь заглянуть тому в лицо.       — Ты как, Княже?       — Если кто-то об этом узнает, — промолвил мужчина, едва отдышавшись. — Отправишься на живодёрню. Понял?       Стоило Юлию облегченно фыркнуть, радуясь за то, что Князь Киевский не утратил сил на шутки, тяжелая библиотечная дверь снова заскрипела, а затем бахнула.