Случайный свидетель

      Дверь захлопнулась, отрезав прошлое щелчком замка. Ван Ибо еще был немного сбит с толку, но Сяо Чжань снял одежду доставщика, притянул к себе мужа и сладостно его поцеловал. — Прости, что тебе пришлось пройти через это, — голос Чжаня был хриплым от усталости и облегчения, его пальцы впились в плечи Ибо, словно проверяя реальность. Поцелуй был не вопросом, а утверждением, солью слез на губах и обещанием. Ибо ответил яростно, кусая нижнюю губу Чжаня, его руки запутались в черных прядях. — Я решил со всем покончить, — прошептал Чжань, разрывая поцелуй лишь на сантиметр, его дыхание обжигало. Он подхватил Ибо на руки с легкостью, которую тот забыл — сила, скрытая под тонкими шелками его рубашки. Спальня тонула в полумраке, лишь неоновая вывеска за окном отбрасывала на стены красные тени. Чжань опустил его на простыни, его взгляд горел в темноте. — Эта ночь наша, — сказал Чжань, медленно расстегивая пуговицы на рубашке Ибо, обнажая кожу.       Каждое прикосновение было клятвой, каждый вздох — молитвой. Мир за стенами номера перестал существовать, остались лишь они: Ибо, впивающийся ногтями в спину Чжаня, и Чжань, шепчущий на ухо проклятия и нежности, пока город за окном спал, не подозревая, что две его звезды гаснут, чтобы вспыхнуть в другом небе.       Лежа в объятиях друг друга. — Лу Янь сказал, что у детектива на тебя железные доказательства, и тебя уже не отпустят. И я должен стать его гонщиком, чтобы там с тобой ничего не случилось, — Ибо смахнул катившуюся по щеке слезу. — Я не позволю его сделки превратить тебя в жертву, — Чжань взял руку мужа и, поднеся к губам, нежно поцеловал. — Гонки. Лу Янь всегда видел в них не спорт, а механизм контроля и заработка денег, а пилоты — лишь расходный материал. Ван Ибо прижался к руке Чжана, его голос стал шипом в тишине посещения: «Он думает, что покупает мою покорность, но покупает только мою ярость». — Он хотел посадить меня, чтобы завладеть моей командой, — сказал Чжань, его глаза стали двумя тёмными озёрами в тусклом свете. — Он хотел посадить меня, чтобы связать тебя. Каждый мой день здесь — это петля на твоей шее. Ибо наклонился, и его губы встретились с губами Чжаня не с нежностью, а с передачей обещания — горького, металлического, как вкус бензина и крови. Это был не поцелуй, а клятва, высеченная в момент между дыханием и тюремным распорядком. За окном, в мире Лу Яня, уже завывали двигатели, готовясь поглотить нового пилота. Но в этой камере зарождалась другая гонка — тихая, беспощадная, где ставкой была не победа, а уничтожение.       Утром следующего дня. — Сейчас ты первым покинешь отель. Садись в такси, что стоит у входа, — произнес Чжань, целуя мужа. Ван Ибо покинул отель, как и было условлено, с легким чувством недоумения. Утренние слова Чжаня звучали слишком поспешно, почти как приказ. Но он доверял. Такси уже ждало, двигатель тихо урчал. Открыв дверь, Ибо встретился с взглядом водителя и почувствовал холодный укол в груди. Хонг Тан. Это лицо… оно было ему знакомо. — Господин Сяо сказал, чтобы вы ни о чем не переживали, — произнес Хонг Тан, его голос был гладким, как масло на лезвии. Ибо молча сел. — Сейчас мы едем на гоночный трек. Ведите себя как обычно, — произнес Хонг Тан. — Там я уже все подготовил, так что ничего не бойтесь.       Ибо лишь кивнул головой. Машина тронулась, и почти сразу в зеркале заднего вида появился темный седан — люди Лу Яна. Их присутствие было не слежкой, а скорее утверждением владения, стаей хищников, маркирующей свою добычу.             Гоночный трек. Ван Ибо покинул такси. Он переоделся в гоночный комбинезон и сел в машину. Рев мотора был единственной молитвой Ван Ибо в этот хрустящий, прохладный день. Он сел в машину, и монстр ожил под ним, хищно урча. Первые круги — разминка, диалог с асфальтом, где каждый поворот был отточенным аргументом. Воздух звенел от скорости. На пятом круге, на подходе к быстрой левой, педаль тормоза провалилась в пол с мягким, предательским пшиком. В глазах метнулась холодная игла адреналина. «Не-ет…» — мысль, обрезанная свистом ветра. Он дернул ручник, пытаясь сбросить скорость, но машина, словно взбесившийся зверь, сорвалась с траектории. Мир превратился в месиво из перегрузок, ревущей резины и ломающегося карбона. Удар в отбойник встряхнул вселенную. Тишину на секунду поглотило оглушительное «хрум-бэнг», а потом его сменил треск — сначала тихий, потом нарастающий, как аплодисменты ада. Из-под капота вырвалось первое пламя, жадное и оранжевое. Жар лизнул забрало шлема. Команда безопасности среагировала молниеносно. Пенные хлопья обрушились на пожирающий машину огонь, шипя и превращаясь в черную жижу. Когда его вытаскивали из искорёженного автомобиля, сквозь туман в сознании он уловил запах гари, пластмассы и… железа. Очень много железа. В палате интенсивной терапии пахло стерильным холодом, контрастирующим с пеклом трассы. Машины монотонно пищали, вычерчивая линии его угасающей жизни. Боль была далекой, словно чья-то чужая. В сознании проплывали обрывки: лицо механика, крик трибун, вкус бензина на губах. Его рука, лежащая на простыне, дрогнула — последний жест пилота, не закончившего свой круг. Экран кардиомонитора прочертил ровную, безжалостную линию. Тишина после рева. В коридоре больницы встретились Сяо Чжань и Лу Янь. — Все кругом лгут… Детектив Ши Ю обещал, что тебя закроют и надолго, — произнес Лу Янь с иронией. — А тебе, видимо, хотелось, чтобы меня упекли пожизненно… — Тут есть родственники Ван Ибо? — спросил доктор, выходя из палаты реанимации. — Я его муж, — произнес Чжань. — Как он? — Примите мои соболезнования… Ваш муж Ван Ибо, мы боролись за его жизнь, но он получил серьезные травмы и скончался. Чжань пошатнулся, лицо стало бледным. — Прими мои соболезнования, — произнес Лу Янь, после чего покинул больницу.       Несколько дней спустя.       Дождь стучал по черным зонтам, словно желая вбить гроб Ван Ибо глубже в сырую землю. Сяо Чжань стоял недвижимо, лицо — мраморная маска, под которой бушевало море из стекла и боли. Его пальцы вцепились в края траурного букета, белые лилии беззвучно кричали. Команда образовала угрюмый полукруг. И только Лу Янь, лидер команды «Прайм», стоял чуть в стороне. Его тонкие губы были тронуты едва уловимой, но победной ухмылкой. Он ловил на себе взгляд Сяо Чжаня и не отводил глаз, его взгляд был тяжел и влажен, как этот дождь. — Несчастный случай на трассе, — сухо бубнили вокруг. Сяо Чжань слышал только лживый шепот шин и злорадный рев мотора в тишине Лу Яня. В тени старого кипариса, небрежно прислонившись к капоту служебной машины, курил детектив Ши Ю. Его пронзительные глаза, похожие на лезвия скальпеля, медленно скользили по собравшимся, вырезая из сырого воздуха нестыковки. Он заметил, как Лу Янь украдкой провел пальцем по влажному рукаву Сяо Чжаня, когда толпа расходилась. Жест был быстр, притворно утешителен, но в нем читалось что-то иное – присвоение. — Соболезную вашей утрате, — голос Лу Яня прозвучал слишком близко от уха Сяо Чжаня, горячее и настойчивое. — Тебе нужна сильная рука. Команда… и я. Мы позаботимся о тебе. Сяо Чжань вздрогнул, отстраняясь, но Лу Янь уже отошел, его силуэт растворялся в тумане, оставляя после себя шлейф дорогого одеколона.       Покинув кладбище. Сяо Чжань сел в машину. Он хотел поскорее убраться от туда. Когда его машина въехала на мост, мир замедлился. Грузовик, старый и грохочущий, вдруг резко перестроился, металлический бок его кузова с грохотом ударил в бок машины Чжаня. Удар был точным, хирургическим. Машина, из потока, пробила ограждение — звон льющегося стекла смешался с тихим вздохом Чжаня. Затем — падение, невесомость, и мир поглотила холодная, темная вода реки. Машина ушла на глубину быстро, как камень. Последним, что Чжань видел перед тем, как вода захлестнула окна, было неподвижное лицо Хонг Тана в свете умирающих приборов — абсолютно бесстрастное. В темном седане Лу Ян наблюдал через стекло, как пузыри на поверхности становились редкими, затем исчезли. Он сделал короткий звонок. «Он перестал волноваться».       Бар. Ши Ю сидел, уставившись в пустой стакан, где на дне застыла янтарная капля виски — последняя дань его неудаче. Он вспоминал, как диктор по телевидению объявил о гибели главы компании Сяо Чжане. — Он должен был гнить в камере, — горько подумал Ши Ю, сжимая стакан так, что пальцы побелели. — Не вот так.       Месяц спустя. Катаясь на сноуборде по заснеженным горам, мужчина спустился к подножью горы и снял горнолыжную маску. — Мой муж опять волновался за меня? — произнес Ван Ибо, целуя мужа. — Ты ж мой чертенок, всегда заставляешь меня волноваться за тебя, — Чжань прижал холодную щеку и ответил на поцелуй мужа. — Идем домой, я приготовил нам ужин, — произнес Чжань, нежно улыбаясь мужу. Под треск поленьев перед камином Сяо и Ибо наслаждались друг другом, попивая красное вино. — Вот ты, засранец, что не мог меня предупредить, что машина неисправна, ты хоть понимаешь, как я испугался, что больше тебя не увижу, — Ибо ткнул Чжаня в бок. — Прости… но я хотел, чтобы все выглядело достоверно… а что бы ты сделал, если бы знал? — Ибо вдруг насупился и пожал плечами, — но я больше переживал за тебя, когда машина упала с моста… — Ты же мое сокровище, я люблю тебя… это всего лишь был трюк, у меня и Хонг Тана были баллоны с кислородом… в морге мой друг помог с бумагами. — А он не расскажет, что ты еще жив? — Не беспокойся, после этого он уволился и отправился в Таиланд, где, пробуя местную пищу, у него случился анафилактический шок, и он скончался. — А ты страшный человек… — Я готов на все, чтобы защитить, что мне дорого. — И поэтому ты попросил Хонг Тана открыть агентство по подготовке телохранителей. — Конечно, это хороший бизнес, и всегда будешь под моим присмотром, — улыбнулся Чжань, обнимая мужа и целуя его.