Заднеприводные развлечения

      — Запрыгивай, ебантяй.              Слышу знакомый голос и оборачиваюсь. Мышь, ебать его через колено, подъехал к шараге на вонюче-пердящей заниженной шахе и выглядывает из окна с такой лыбой, будто сидит как минимум в мерсе S-класса.              — Чё, ручка заела и приходится в минус десять с открытым окном гонять? — спрашиваю, хлопая дверью.              — Завидуй молча. Я просто парень горячий.              — Максимум тёпленький.               — Погнали тестить эту малышку, — эту малышку он взял за три копейки без документов у какого-то деда, который её последний раз заводил тогда, когда у него ещё член мог вставать. Возился с этой малышкой полгода, половину пар проёбывая, а на второй половине отсыпаясь, потому что: «Да зашёл подшаманить малёха, и застрял до ночи».              — Мы точно не разъебёмся?              — Не очкуй. Я каждый болтик самолично перебирал, — это, блядь, больше всего и пугает.              — А чё, пожрать есть что? — заглядываю в бардачок и присвистываю. Тут два варианта: либо Мышь забил хуй и ни разу не проверял содержимое, а дед был ещё тем ёбырем-террористом в своё время, либо Митрофан реально надеется склеить этим корытом какую-нибудь не самую прихотливую мадам.              — Не дохуя? Ты тут ещё и дрочишь что ли? — спрашиваю, вертя флакон со смазкой и стараясь максимально скривить лицо, типа: «Фу, ебать, изврат, ещё небось и за хуй себя при этом трогаешь», а самого в жар бросает. Куртку расстегнуть надо. Как тут эти вентили крутятся? Окно приоткрыть тоже не помешает.                — Ты чё, так от вида гондонов возбудился? Не переживай, будет и на твоей девственной улице праздник, — ухмыляется и выруливает за город, где гайцов точно нет.                Мышь — мудила. Знает, чем меня заткнуть. Потому что этот мудила Мышь в курсе, что за все свои восемнадцать с половиной лет никого у меня не было. Опоил, падла, вкусным мажорским элем из разливухи и выведал все секреты. Всё, да не всё, Митрофан. Один при мне остался. Ну, надеюсь. Не очень последний час того вечера помню.              — А вот интересно, какое у твоих детей отчество будет? — захожу сразу с козыря. Потому что если он собирается угарать надо мной за девственность, то я тоже в стороне не останусь. Застебу его за имя, которое он на дух не переносит.              Ответом мне служит резко затормозившая шаха и очень недобрый взгляд Мыша.              — Твоё. Димычи будут.              — Не, я с тёлками братанов не якшаюсь. Принцип, — заявляю серьёзно. А чё, ебать, не принцип, что ли? Подумаешь, не стоит у меня на тёлок братанов. А вот на самих…              — Ага, я помню, ты по самим братанам, — хмыкает и пытается малышку свою завести. Но тут у Мыши всё, как в постели. Ни там, ни тут у него никого завести не получается. Стоп. Чего, блядь?              — Чё за кукареканье такое петушиное?              — А после эля по-другому пел. Прям на ухо. Мне некоторые слова потом гуглить пришлось.              Сглатываю и отворачиваю морду в стекло, пытаясь начать соображать, рассматривая лес.              — Чё за скам?              — Не ссы, не растреплю, — с этими словами Мышь ладонь мне на ляжку кладёт, как какой-нибудь местной давалке, которая за энергос и шоколадку прям в этой воняющей нафталином шахе ноги бы раздвинула, и начинает её медленно вверх вести.              — Грабли свои потные убрал нахуй, — скидываю руку, психую, а у самого внизу живота всё в тугой узел завязывается. Я-то Мыши, может, и без шоколадки бы дал, так, чисто за энергос, а возможно, и бесплатно, по большой и крепкой любви. Только вот это всё больше на какую-то хуйню похоже, он же точно по девчонкам.              — Дим… Я серьёзно, — Мышь последний раз серьёзным был, когда на линейке в первом классе запиздил букетом второклашку. Этот ебантяй, пока родители Мыши какие-то важнецкие вопросики отошли порешать, подвалил к Митрофану и хотел цветочки отжать, но Мышкин уже тогда за своё горой стоял. — Ты в тот раз наговорил мне всякого разного и вырубился, а у меня стояло так, что пока не передёрнул, уснуть не смог.              — Я пьяный был. Белку словил. Давай, тарантайку свою заводи и поехали.              — Нет, — произносит с какой-то усмешкой, приподняв одну бровь. Что ещё за «нет»? Он охуел совсем?              — Мышь, домой меня вези, не доводи до греха.              — До содомского? — хули ему всё так весело? Ну давай ещё похихикаем. Заебал.              За шею его хватаю и нижнюю губу зубами оттягиваю. Тормоза срывает сразу же после того, как он выдыхает громко, расслабляясь в моих руках. Толкаюсь языком ему в рот, Мышь меня не стопорит, но походу пытается показать, что я слишком напираю. Не выёбывайся. Сам не пойми чего добивался. Вот теперь терпи. Тяну его на себя, но в этой блядской шахе, как в охуенной порнухе, его на колени не посадишь.              Перебираемся на заднее, апрельскому прохладному воздуху за несколько секунд голову остудить совсем не удаётся. Поэтому сейчас я тяну с Мыши его бомбер и начинаю жадно лапать за все те места, о которых раньше мог только мечтать, трогая себя в душе. Мет буквально плавится в руках, нихуя не думал, что он может таким жадным до тактильностей быть.              Сжимаю его, царапаю, кусаю за шею. Мышь на каждое действие откликается, ему всё из этого, походу, заходит. А вот когда он руку мне в спортивки засовывает и совершенно без каких-либо напрягов, по-хозяйски, проводит несколько раз по члену вверх-вниз, то тут я уже теряюсь и начинаю воздух ртом хватать. Дрочит Мет пиздато, сжимает с нужной силой, не дёргает, темп охуенный выбрал, от которого размазывает, при этом ещё и ухо обжигает своим горячим рваным дыханием. Собираюсь и на последних морально-волевых беру сначала в руки себя, а потом член Мыши, от чего получаю тихий стон облегчения. Стараюсь делать максимально похоже, но он своими тихими, хриплыми комментариями в духе «Дим, сожми меня сильнее» последние мозги плавит. Тяну Мышь на себя, усаживаю на колени, одной рукой сжимаю его охрененную задницу, а второй не менее охрененный член. Он начинает сбиваться, дышит совсем тяжело, к шее присасывается. Увеличиваю темп, и Мышь с тихим «Сука, бля» кончает, пачкая и меня, и себя. Хватает пары движений и этой охуенной картинки, где Мет раскрасневшийся, расслабленный и грязный лениво водит рукой по моему члену, чтобы тоже закончить.                — Куда, бля, в малышке курить? Провоняешь мне всё тут сейчас. На улицу пиздуй.              — Ты ебантяй? Там холодно. А если я простужусь?              — На, — достаёт из кармана розовую светящуюся ашку.              — Не буду я этим пидорством заниматься, от неё только пить хочется и нихуя не накуриваешься.              — Ты ща минуту назад за хуй меня трогал. Опускаться ниже уже некуда, — ржёт, выпуская пар мне прям в лицо. — Но знаешь, я бы эти заднеприводные развлечения повторил.              — Определённо повторим.