Принц Лягушка

Гарри Поттер приходил в сознание медленно, словно поднимался со дна мутного озера. Липкая темнота постепенно рассеялась, уступая место мягкому свету факелов и запаху каменной сырости. Хогвартс. Он узнал своды коридора мгновенно. Но… что-то было не так. Одежда. Старые, плотные мантии учеников, проходящих мимо. Отсутствие знакомых лиц. Декорации, которые в его времени давно исчезли — например, старинный гобелен с саламандрами, который сняли ещё при Дамблдоре. Всё словно застыло в странной временной рамке. Будто он шагнул в иллюстрацию из учебника по истории магии. — Чёрт. — Голос сорвался в тишине. — Куда я, мать его, попал? Вспомнить удалось не сразу. Эксперимент в Отделе Тайн. Исследование нестабильных временных потоков. Поломанная конструкция артефакта — и взрыв магического поля с гулом, будто рушился сам воздух. “Ты снова влип, Поттер”, — мысленно проворчал он. Когда он, шатаясь, дошёл до ближайшей доски объявлений, сердце сжалось. “Хогвартс. 1942 год. В связи с недавними нападениями… Просим соблюдать осторожность. Директор — Армандо Диппет.” — Прекрасно. Просто идеально. Только к вечеру он понял всю тяжесть происходящего. Его забрали в кабинет директора — молодого Диппета — где Гарри пришлось импровизировать ложь в стиле «потерянный потомок американской ветви Поттеров, вернувшийся на родину». К его удивлению, Диппет проглотил байку довольно легко — похоже, директор был больше озабочен безопасностью школы, чем генеалогией студентов. К своему глубокому раздражению, Шляпа, снова водружённая на его голову, довольно проворчала: — Слизерин! Да-да, в тебе всегда было что-то от него. Теперь, возможно, ты это поймёшь. Так Гарри Поттер, мальчик-который-выжил, стал шестнадцатилетним переводником в Хогвартсе 1942 года и — к своему стыду — студентом Слизерина. Общая гостиная Слизерина была мрачной и холодной, но странно манящей. Он впервые смотрел на неё глазами её обитателя. Среди студентов царила особая, хищная атмосфера: уважение, страх, подспудное соперничество. Здесь все нюхом чувствовали чужака. Но настоящая опасность ждала его позже. Том Марволо Реддл. Первую их встречу Гарри запомнил на всю жизнь. Когда Гарри впервые увидел его — не иссушённого монстра, каким он был в будущем, а юного, красивого, безупречно собранного юношу — в его голове запульсировала странная смесь эмоций. Реддл был безупречно красив: холодная аристократическая внешность, тёмные волосы, изогнутые скулы, тёмные глаза, в которых скользила острая, опасная мысль. Но за этой маской скрывалась та же хищная опасность, тот же волк в человеческой коже. И Гарри знал, с кем имеет дело. Тот, с кем он сражался всю свою жизнь. Но сейчас — юный, красивый, опасно притягательный. Том поднял глаза от книги, уловив его взгляд. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — напряжённо, молча, будто ощупывая противника невидимыми руками. — Ты новенький? — голос Реддла был мягким, холодным, тягучим. — Видимо, — сухо ответил Гарри. Тонкая усмешка скользнула по губам Тома: — Поттер, — голос Тома был ровным, но в нём звучала тихая нота подозрения. — Странно. Род Поттеров старый, но тебя я в их истории не припоминаю. Гарри выдержал его взгляд. — Я — из ответвленной ветви. Дальняя линия, — спокойно соврал он. — Родственники с материнской стороны. Переехали из Америки. Том вскинул бровь, оценивающе скользя глазами по нему. — Любопытно. Я всегда тщательно изучаю чистокровные линии. Под этим взглядом у любого другого потели бы ладони, но Гарри лишь криво усмехнулся: — Думаю, мы оба любим углубляться в историю. Каждый — по своим причинам. В этой беседе не было настоящих слов — только игра намёков, скрытых угроз, поиска слабых мест. И напряжение между ними мгновенно натянулось, как струна. Гарри знал, кто перед ним. Том — чувствовал опасность, скрытую в чужаке, слишком спокойно отвечающем на его взгляд. С тех пор встречи происходили всё чаще. На зельях. На трансфигурации. В коридорах. — Не думал, что новички издалека так быстро осваиваются в программе, — бросал Реддл ледяно. — Я быстро учусь, — спокойно отвечал Гарри. — Да и преподаватели здесь… своеобразные. — Ты дерзишь. — Я откровенен. Рядом постоянно витал лёгкий запах яда. Они зацеплялись то за тему чистоты крови, то за сложные заклинания, то за политику магического сообщества. Но за всем этим подспудно бурлило нечто иное. Они не могли не искать взглядов друг друга. Не могли не замечать, как дыхание учащается в споре. Не могли не чувствовать странной, неприятно горячей вибрации под рёбрами. Абраксас Малфой наблюдал за этим с восторгом, который мог бы соперничать с профессиональным матчем по квиддичу. — Они оба сойдут с ума, — фыркал он Пирсу. — Но я, как друг, должен им помочь! — Лучше не лезь, Малфой. Это может плохо закончиться, — мрачно предостерёг Селвин. — Ах, перестань. Они — идеальная пара! Просто не осознают этого. Но я то понимаю. Абраксас знал: Том никогда не позволит себе проявить чувства. Он слишком горд и контролирующий. А Поттер — упрямый дурак, который скорее будет язвить, чем признает очевидное. “Значит, нужно вмешаться”, — решил он. Абраксас тщательно готовился. Он вычитал древний рецепт с трансфигуриационной магии в старой книге по заклинаниям. Немного модифицировал. Немного подмешал в зелье Тома в аудитории профессора Слагхорна. Слово за слово — и готово. Ошибка в ингредиентах — и пшшш! Мягкий хлопок. Вспышка серебристого дыма. И на столе вместо Тома — гладкая, крепкая лягушка с золотистыми глазами. — А-а-а… — Абраксас сделал вид, что ужасно удивлён. — О, Том. Какая неожиданность! Лягушка угрожающе посмотрела на него, словно готовая наброситься: — Малфой. Ты. Труп. — Тише, тише. Не кипятись. Я всё улажу. На самом деле — это только на пользу! Я тебя спасаю. От самого себя. — Абраксас, я подам на тебя в Совет директоров. И в Совет по этике. И в Совет идиотов. Абраксас театрально вздохнул. Так и возникла сцена, которая теперь стояла перед Гарри. Абраксас держал в ладонях сердитую, перепуганную лягушку, сияя, как ребёнок с подарком. — Гарри, Гарри, вот ты где! Всё отлично сложилось. Смотри — древнее заклятие! Чтобы снять — нужен поцелуй. Но не простой, а искренний. От объекта влечения. Гарри молча переводил взгляд с Малфоя на сердитую лягушку. — Ты сошёл с ума, — наконец выдавил он. — Не сошёл. Я просто ускоряю неизбежное. Я видел, как вы смотрите друг на друга. Вы не враги — вы огонь и лёд, которые хотят соединиться. — Мы скорее убьём друг друга. — Ах, эти ваши игры. Лягушка-Том негромко квакнула: — Поттер. Не вздумай. Гарри закрыл глаза. Всё это напоминало пародию на сказку. Лягушка. Поцелуй. Но он чувствовал, как странно сжимаются внутренности от взгляда этих золотых глаз. Он знал: Том — опасность. Но не мог не замечать… странного притяжения. Давнего, глухого любопытства. Словно что-то в нём — неправильное, запретное — хотело сделать этот шаг. — …Прекрасно. — Гарри тяжело вздохнул. — Давай его сюда. Абраксас победно вручил ему лягушку. — Просто короткий поцелуй. Чисто технически. Я даже отвернусь. Честь Малфоя! — О, ну теперь я точно спокоен, — хмыкнул Гарри. Гарри глубоко вдохнул. Пальцы чуть дрожали, когда он осторожно обхватил гладкое, тёплое тело лягушки. Маленькое, живое сердце под его пальцами билось быстро, будто само понимало всю абсурдность происходящего. — Поттер, — голос Тома, хоть и преломлённый магией, звучал всё тем же шелковистым льдом. — Если ты это сделаешь… — Да-да, знаю. Умру страшной смертью. Запишем в графу “позже”, — усмехнулся Гарри и посмотрел прямо в глаза Тому. — Интересно, сколько ещё раз ты будешь это говорить, прежде чем признаешь, что всё-таки хотел, чтобы я это сделал. На мгновение между ними зависло молчание — напряжённое, звенящее. Лягушка чуть дёрнулась, словно не знала, бежать или поддаться. Гарри чувствовал, как в груди поднимается странный, почти болезненный жар. Было в этом что-то… пугающе интимное. Почти неприличное. И в то же время — притягательное. Он медленно опустил голову ближе. Воздух между ними стал плотнее. Его губы коснулись гладкой кожи. Взрыв света с хрустом разорвал тишину. Теплый вихрь магии всколыхнул волосы Гарри. Всё помещение затопило золотое сияние, словно само время сжалось в точку и развернулось обратно. И когда магия рассеялась, перед ним уже стоял Том. Высокий. Совершенно живой. Всё тот же точный изгиб губ. Те же тёмные глаза. Только сейчас — ещё темнее. Ещё внимательнее. Они изучали Гарри с холодной сосредоточенностью хищника, которого только что выпустили из клетки. — Ты… — его голос был низким, глухим. — Поцеловал меня. Гарри чуть наклонил голову, стараясь держать лицо ровным, но внутри него всё дрожало. — Я снял с тебя заклятие, — ответил он. — Но ты поцеловал меня, — повторил Том тише, шагнув ближе. Его голос стал почти бархатным, и от этого по спине Гарри пробежал ток. Абраксас, довольный, хлопал в ладоши где-то сбоку: — Всё! Гениально! Теперь вы обязаны быть вместе. Это знак судьбы, я знал! Но Гарри уже не слышал его. Он и Том стояли почти вплотную. Лишь один вздох между ними. Глаза Реддла горели — не гневом. Чего-то другого, опасно манящего, глубоко внутреннего. Словно искра в бездонной темноте. И в эту короткую секунду Гарри понял: он пересёк черту. И обратной дороги уже не будет.