Принц Лягушка

Хогвартс будто затаил дыхание. Нечто странное витало в воздухе: не гроза, не буря — напряжение, которое ощущалось даже в каменных стенах замка. Слухи, как водится, расползались быстрее совиных посланий. Профессора делали вид, что не замечают, старшекурсники шептались в коридорах, а младшие ученики с благоговейным ужасом смотрели на Гарри, будто он спасителя поцеловал. Или, что, возможно, ближе к истине — принца во плоти Тома Реддла. Гарри пытался игнорировать все эти пересуды, но даже ему было трудно оставаться спокойным, когда каждый третий поворачивал голову в его сторону при виде Тома, проходящего мимо него с почти ленивой грацией. Странно было то, что сам Том будто ничего не замечал. Или делал вид, что не замечает. Хотя Гарри не обманешь — он видел, как тот начал появляться рядом всё чаще. В библиотеке, у камина в общей комнате, на скамейке в зимнем саду — всегда тихо, будто случайно, но всё же рядом. Том не говорил ни слова о случившемся. Ни упрёков, ни насмешек, ни вопросов. Но молчание это было не пустым. Оно дышало. Давило. Переполняло пространство между ними странным, плотным током. Однажды за завтраком Гарри, едва подняв взгляд от овсянки, едва не поперхнулся: Том сидел напротив. Газета, аккуратно разложенная, чашка чая, идеальная осанка. Он казался самой невозмутимостью, но Гарри чувствовал — это было сделано нарочно. Вызов. Демонстрация. Или… признание? — Это какое-то соревнование? — пробормотал Гарри, сощурившись и облокотившись на стол, — Кто кого пересидит в тишине? Или ты решил запугать меня через контроль завтраков? Том поднял глаза от газеты. Его взгляд был как всегда холоден, но в глубине мелькнуло что-то едва уловимое. Тень улыбки? Интерес? Возможно — признание. — Что именно тебя беспокоит, Поттер? Моя компания? Или то, что ты её ждёшь? — его голос прозвучал как шелест шёлка по металлу. Спокойный, даже ленивый, но с остротой, что заставляла сердце Гарри пропустить удар. — Ты всё ещё сердишься, что я тебя поцеловал? Или наоборот — сердишься, что тебе это понравилось? — усмехнулся Гарри, наблюдая, как уголок рта Тома чуть дёрнулся. Почти незаметно. Том не ответил сразу. Он лишь медленно, изящно перевернул страницу газеты, будто дав себе время. А затем, не поднимая глаз, произнёс тихо: — Я сержусь, что теперь думаю об этом каждый раз, когда ты входишь в комнату. Гарри почувствовал, как вспотели ладони. Воздух будто стал гуще, тяжелее. Он не ожидал… Нет, он не был готов к такому ответу. А Том, наконец подняв взгляд, добавил: — Я не умею шутить, Поттер. Абраксас утверждает, что я излишне драматичен в проявлении чувств. Гарри усмехнулся, откинувшись на спинку скамьи: — Особенно, когда превращаешься в лягушку. Это был крик души? — Это была неудачная попытка трансформационного заклятия. И не я её на себе применил, — сухо парировал Том, — Но я не думал, что ты действительно воспользуешься ситуацией. — Поцелую? — переспросил Гарри с лёгкой насмешкой, но в голосе дрожала искренность. — А ты, выходит, всё же надеялся, что нет? Том замер. На одно, крошечное мгновение. Он смотрел на Гарри с той самой сосредоточенностью, с какой алхимик наблюдает за последним ингредиентом, способным изменить всё зелье. И тогда Гарри, тихо, но предельно ясно сказал: — Ты повторяешь это, будто надеешься, что я сделаю это снова. Абраксас, сидящий в нескольких столах, как по команде театрально вскинул глаза к потолку и прошептал: — Всё. Свершилось. Моя миссия окончена. Купидонский сводник покидает арену. Но Гарри уже не слышал ни Абраксаса, ни общего гула зала. Только сердце. Только глаза Тома, полные чего-то нового — не желания, не страха. Ожидания. И, возможно… надежды.