Тени под звездами. Часть 2

– Миш, Миша. Андрей открыл глаза. Они были в палатке, за спиной прижался и затихарился Миха, крепко обнимая его своей широкой лапой под спальником. – Миша, Мишенька! Андрей скривился. – Ищет тебя. Че ты? Иди. Он точно знал, что Миха не спит. Тот недовольно дернулся в ответ. – Не хочу. Голос Ольги отдалялся от палаток и разносился в дальней части лагеря. – Она жена твоя. Андрей физически почувствовал, как Миша напрягся. Ему не было его жаль. Андрея не устраивала позиция любовницы, в которую он снова вмазался как ботинком в жвачку. – Андрюх, – тихо, практически моляще проговорил Миша, утыкаясь губами ему за ухо. Андрей не стал продолжать. Он повернулся и сходу поцеловал Мишу. Сладко, медленно. Пусть сейчас это утро рассеется, закончится, Миша снова уйдет к своей жене, Андрей снова будет напиваться, стремясь стереть все это из памяти, но зато сейчас у них будет это утро. Ленивое, теплое, влюбленное. Сквозь палатку просвечивали солнечные зайчики и путались в кудрявых Мишиных волосах. Андрей любовался этими отблесками и дрожащими темными ресницами, такими длинющими, что, кажется, если бы Андрей стал их рисовать, у него не хватило бы никаких карандашных линий. От Миши пахло сном, вчерашним вином и перегаром, для Князя это были самые теплые и родные запахи. Миша пах домом. Андрей любил его совершенно точно. Он понял это еще тогда, год назад, на реке, где они впервые поцеловались, где говорили о том, что они были камнями в прошлой жизни. Черт, вот Миша же вспомнил это. Дурак, блин. Весь день что ли этот камень с собой таскал? Андрей прижал его к себе ближе. Пока можно, пока не отобрали. Кожа на плечах была теплой, нагретой спальником и объятиями, а ступни, которые Миша сплетал с Андреевыми – как всегда ледяными. Князев стал спускаться дорожкой поцелуев вниз – по шее, ключице, плечу, ребрам. Не было в этих поцелуях ни страсти, ни пошлости, только горячая, всепоглощающая, трепетная забота. И Мишу крыло ею с головой. Его руки обжигали и одновременно с тем успокаивали, дарили надежду, будто бы все в этой жизни может быть возможно. Андрей чмокнул Мишу в коленку и сел, чуть сдвигая спальник и упираясь светлой макушкой в потолок палатки. Обнаженный, мягкий, помятый после сна, красивый как черт. Мишу тряхануло. Андрей взял его ледяные ступни и стал растирать в ладонях, которые почему-то у него всегда были горячущими. Миша весь покрылся крупными мурашками. – Андрей.. Голос жалобный, молящий, черт его знает что означающий. То ли “Андрей, прекрати, у меня жена и она ищет меня по всему лагерю, а ты тащишь меня во грех”, то ли “Андрей, умоляю, не прекращай никогда”. – Я знаю, Миш, – кивнул Князь, откровенно не зная ничего, и снова поцеловал его в коленку. Мишу поплавило. Такой он был красивый, трогательный, до скрипа зубов родной, встрепанный. Свой. “Мой”, – звучало в голове Миши. Он любил Андрея. Понял это совсем недавно, пару месяцев назад, когда, сидя на студии, Князь пьяный выкаблучивался, подбрасывал и ловил барабанные палочки зубами как пёс, неизменно получая ими же по носу. Не поймал ни разу. Миша смотрел на него, ржущего, дурацкого, вечно падающего на ковер, и утопал в чувствах. В его жизни все было слишком чопорно, слишком “обязательно”. Миша не знал, что с этим всем делать, и натурально сходил с ума. С одной стороны у него был яркий, трепещущий, горящий жизнью Андрей, словно самый сильный огонёк в костре. А с другой… А с другой: жена, родители, обязательства и жизнь “порядочного” гражданина, у которого все должно быть как у всех. И любовь к купчинскому поэту в эту картинку не вписывалась. Миша смотрел на Андрея, что тер, грел, массировал его дурацкие нескладные ступни и ненавидел себя за всю ту боль, что причиняет этому человеку. – Там в лагере кашу дают, – как-то легко и буднично оповестил Князь. У Миши вдруг встал ком в горле, и на глаза навернулись слезы. – Я выйду, к умывальникам пойду, потом девчонкам помогать на раздачу. Ты можешь, эт самое… Ну.. – Андрей глянул на него украдкой. – Попозже чутка. Чтоб.. не палево, ага? Мише стало горько. Андрей еще несколько раз ласково погладил его пальцами по своду ступни, о чем-то глубоко задумавшись. Нашарил в углу палатки трусы, сверкая голым задом и надевая их, попутно расстегивая палатку и выскакивая наружу. Последний день фестиваля закрывали хедлайнеры феста – модная нынче свердловская группа Агата Кристи. На поляне собрался весь лагерь. Люди танцевали, кто-то прыгал в толпе, кто-то рассыпался на складных стульях и пенках поотдаль. Андрей тоже сначала потолкался в толпе у сцены, потом забрал у кого-то бутылку с выдохшимся пивом и отошел чуть в сторону, где стояли все музыканты. Ему нравилась музыка. Не совсем его настроение, более депрессивные ребята, но текста хорошие. Тут же неподалеку стоял Миша с Ольгой. Он обнимал ее со спины, а она довольно откинула голову на плечо мужа и гладила его пальчиками по руке на животе. Агата заиграли новую песню. “Счастье мое почему ты грустишь Прячешь лицо и молчишь и молчишь” Андрей отвел взгляд, чувствуя горечь в горле. К нему подошла девушка, с которой Князев спал в первый день. Катя? Лиза? Не вспомнить. “Плетка твоя над кроватью висит Бей меня бей если хочешь убить” – Андрюш, выпьем? Девушка улыбнулась и положила ручку на плечо Андрея, сверкая глазами. Князев сделал шаг назад и мотнул головой. – Не сегодня, малыш. Глаза сами собой снова приклеились к обнимающимся Мише с Олей. “Вольно можешь разорвать меня на части Я то знаю что такое счастье И мне уже почти-почти не больно Вольно!” Девушка обиженно удалилась, а Андрею внезапно стало так хорошо. Так… свободно. Он глупо расхохотался. Кто-то рядом пихнул его в бок, улыбаясь и думая, что Князев как всегда отмочил какую-то шутку, но тот лишь помотал головой, продолжая безумно хихикать, чувствуя как в груди растет огненный шар. “Ждал и молчал я то думал ты спишь Ты открыла глаза почему ты молчишь” Миша украдкой поглядывал на Андрея, испытывая чувство вины, но не в силах что-либо сделать. Ольга погладила его по щеке, ласково и мягко. Миша поджал губы и не стал ее целовать. “Не плачь мой палач лишь меня позови Бей меня бей если хочешь любви” Андрей все еще периодически истерично похихикивал, хлебая кислое, выдохшееся пиво из пластиковой сиськи. На глаза наворачивались предательские слезы, но он гнал их куда подальше. Внутри было так много воздуха и горечи, хотелось двигаться, хотелось подпрыгнуть, взлететь. Убраться куда-то от этих прожигающих карих глаз. Он точно знал, что Миша смотрит. Что ж, смотри, Миша, смотри. Ты же мой конвоир, мой надзиратель и палач. Смотри. Мне уже почти-почти не больно. Только изжога в горле замучила, черт бы ее подрал! Да мы ее сейчас пивом зальем. Андрей влил в себя остатки пойла, отбросил пустую бутылку в сторону и снова полез в толпу к самой сцене. Хорошая песня какая. Молодцы, Агата. “Вольно самое крутое впереди До него осталось полпути И мне уже почти-почти не больно Вольно! Вольно можешь разорвать меня на части Я то знаю что такое счастье И мне уже почти-почти не больно Вольно!”