Глава 6: Его большой дом
26 июня 2025 г., 07:22
***
Две ноги — на принципе,
две руки — в тоске по теплу
***
Джоэл всегда носил с собой потрёпанный конверт. Куда бы он ни шёл — конверт неизменно лежал в его рюкзаке: сложенный, истрёпанный, с выцветшими до неразборчивости чернилами на бумаге, тонкой как промокшая тряпка. Он был у него ещё до той фотографии с Сарой, которую он потом бережно хранил у сердца. Решение схватить его пришло в последний момент — прямо перед тем, как она навсегда уходила из Джексона. Рюкзак лежал нетронутым больше года, пылясь в углу, где когда-то стояла кровать. Она знала — дом Джоэла скоро перестанет быть его домом. Кому нужны дома для призраков, когда в поселении столько живых, нуждающихся в крыше над головой? Если хотела что-то забрать — сейчас или никогда. Ведь возвращаться она не собиралась. Не похоже, чтобы в Джексоне её теперь что-то ждало. Не сейчас. Уже нет. Она полезла в рюкзак Джоэла — в последний раз. Просеяла всё до дна, до внутреннего кармана, где конверт лежал вместе с «счастливой» монеткой (в которую Элли никогда — слышишь, никогда — не верила) и кроличьей лапкой (и снова — никакого везения, ёб твою мать). Вытащила тот истрёпанный конверт. Письмо внутри уже почти не читалось, но главное было написано снаружи:Кому:
Саре Миллер
2156 Бьюмелия Спрингс
Остин, Техас 78733
От:
Лидии Миллер (урождённой Тейтум)
1893 Корфолк Крик
Лаго Виста, Техас 78645
Именно этот адрес заставляет её сжимать конверт — не столько письмо внутри. Письмо кажется слишком личным, будто она вторгается в ту часть жизни Джоэла, куда ей не было пути. Будто он мог вырвать его у неё и прикрикнуть: «Не лезь не в своё дело». Это письмо — от другого Джоэла. Из той жизни, что была до эпидемии. Когда у него ещё была дочь. Когда у него ещё была жизнь. Когда оставался шанс. Когда теплилась надежда. Но Джоэла больше нет. В этом-то и дело. И в момент слабости — ещё до того, как она добралась до Лас-Вегаса — она впервые вскрыла письмо. Прочла слова, которые не предназначались ей. И никогда бы не предназначались.6 февраля 2013
С 12-летием, родная. Прости, что не могу быть с тобой сегодня, но обещаю наверстать в эти выходные. Я люблю тебя безумно и так горжусь той замечательной девушкой, которой ты становишься. Твой отец и я любим тебя больше всего на свете, и я надеюсь, ты это знаешь.
Элли с фонариком в руках потратила почти двадцать минут, пытаясь разобрать последнюю строчку. Чернила расплылись почти до неузнаваемости, но в конце концов ей удалось прочесть:Я надеюсь, ты поймёшь, что любовь не всегда оказывается такой, как мы ожидаем, но это не повод переставать в неё верить. Надеюсь, ты вырастешь сильной, смелой, неукротимой и громкой — настоящей бурей!
Это твой последний год перед тем, как ты станешь… ПОДРОСТКОМ! Не могу дождаться, чтобы увидеть, какой ты
станешь. Ты…
Следующая часть письма была размыта и расплылась так, как бывает только от слёз — и Элли едва не сложила листок обратно в конверт, чтобы больше никогда его не открывать.…всегда помни, что я люблю тебя, и твой отец любит тебя, и даже если мы будем ненавидеть каждого мальчишку (или девчонку), которого ты приведёшь домой, мы никогда-никогда-никогда не перестанем любить тебя, малышка.
С Днём Рождения, солнышко. Не дай своему старику сожрать весь торт.
И ОСТАВЬ МНЕ КУСОК!
Люблю до луны и обратно,
Твоя мама.
Это письмо, которое Элли прочла всего один раз — и одного раза оказалось более чем достаточно. Тяжело думать о Джоэле, о его прошлой жизни — настоящей жизни. О том, что он был просто обычным отцом, как в книгах или редких фильмах, что ей довелось увидеть. Отцом, который возил дочь на футбол, у которого когда-то была жена, пока они не расстались, который жарил мясо на гриле и пел в душе. Тем самым Джоэлом, что охотился с ней на зараженных в тёмных переулках и подземных тоннелях. Тем самым Джоэлом, что убил целую больницу врачей, только чтобы спасти её. Тем самым Джоэлом, смерть которого она наблюдала, беспомощная, кричащая, глядя, как свет угасает в его залитых кровью, опухших глазах. Сейчас взгляд Элли прикован к письму, пока она медленно продвигается к окраинам Остина верхом на Кодэке. Эбби и Лев где-то впереди, недалеко, и в животе у Элли скребутся кошки от осознания, что она буквально тащится позади. Он так близко, даже если его больше нет. Он прямо здесь, чёрт возьми. Она почти может дотронуться до него, хотя он не был «дома» почти тридцать лет — и уже никогда не вернётся. Она отрывает взгляд от конверта, от адреса, что выжжен в её памяти, и видит, что Лев смотрит на неё. — Ты в порядке? — В порядке, — быстро отвечает она, засовывая конверт во внутренний карман куртки и подгоняя Кодэка, чтобы поравняться с Левом. — Как ты держишься? Признаться, за последние дни она задавала этот вопрос столько раз, что сбилась со счёта. Лева схватили в Нью-Мексико, держали под прицелом, блять, надругались над ним. От одной мысли об этом её до сих пор передёргивает, а по лёгкому стону Лева ясно — ему уже осточертел этот вопрос. — Я в порядке, — настаивает он. — Я могу о себе позаботиться. — Никто и не говорит, что не можешь. Это говорит Эбби, а не Элли, и по её измождённому тону ясно — этот спор тянется уже давно, пока Элли плелась позади. — Я просто говорю, что… — Я понял, — перебивает её Лев. — Я не полезу слепо в следующую пещеру, не подав предварительно дымовой сигнал. Эбби бросает на него тёмный взгляд. — Вот видишь, ты говоришь это, а потом улыбаешься своей глупой ухмылкой, будто это смешно, и… — Это не смешно, — заверяет он. — Просто забавно видеть, как ты из-за меня заводишься. Эбби выглядит так, будто готова свалиться с лошади. — Малыш, клянусь богом… Элли отстраняется, позволяя им препираться между собой. Эбби не спускает глаз с Лева с тех пор, как они выбрались из пещер Карлсбада, и Элли её даже не винит за это. Это гложет её, дёргает за рукав, как капризный ребёнок, напоминая, как Джоэл делал то же самое. Она пытается подавить эти чувства, как только они всплывают на поверхность. Они не заслуживают ни секунды её внимания. Последний пригород, через который они проезжали — угасающий посёлок под названием Би Кейв, который, она уверена, когда-то был прекрасен — кишел заражёнными, и на щеке Лева до сих пор остались следы крови от бегуна, которого он прикончил, уже запрыгивая на Артемиду. Было бы наивно не держать ухо востро — не быть начеку всегда — и не понимать, что Остин, скорее всего, окажется не лучше. Впереди виднеется указатель на заповедник Бартон Крик, и прежде чем Элли осознаёт, что делает, она выпаливает: — Давайте остановимся здесь. Эбби замолкает на полуслове. — Здесь? — Ага, — огрызается Элли и, не дав им возразить, направляет Кодэка через заросшую травой дорогу к роще деревьев. Они с Эбби мало разговаривают, и, честно говоря, Элли это нравится. Эбби, наверное, тоже. Но особенно они не общаются с прошлой ночи, с тех пор как Эбби вывалила на неё всё это дерьмо про больницу, про Джоэла. Ей не нужно было слышать о её угрызениях совести — это ничего не изменило; не изменило ситуацию. Не вернуло Джоэла. Не решило никаких проблем. Она жалеет, что могла бы подобрать слово, чтобы описать узел, сжимающий её живот, ощущение, что её вот-вот вырвет, тошнотворное чувство от близости к Остину, насколько идиотской была эта затея. Но у неё нет слов для всего этого. Она просто знает, что не готова. Не была готова прошлой ночью, когда всё это уже могло бы остаться позади. И не готова сейчас. Впереди ещё долгие часы светового дня, и нет никакой спешки. Верно? Джоэл не вернётся, чтобы забрать дом. Не нужно торопиться. Стук копыт позади говорит ей, что Эбби и Лев следуют за ней, и нож внутри поворачивается ещё сильнее от осознания, что в какой-то момент, среди всего этого дерьма, они все втянулись в это вместе. Бартон Крик — это длинная извилистая река с белыми скалами и каменистыми водопадами, от которых у Лева загораются глаза. «Видишь, — похваляется назойливый голосок в голове Элли, — мы правильно сделали, что заехали сюда». Она ведёт Кодака дальше по тропе, выше по скале, где повсюду расставлены знаки с правилами ныряния. С холмов Элли видит очертания Остина, ожидающего её. Она видит всё, к чему не готова. Но здесь и сейчас всё, что она видит, — это прыжок, который ждёт её. Она спрыгивает с Кодэка, стягивая один ботинок, затем другой. — Ну что, Лев? Эбби выпрямляется в седле, оглядываясь, чтобы пристально взглянуть на Элли сзади. — Что? Элли не смотрит на неё, удерживая взгляд на Леве. — Я буду сразу за тобой. Лев смотрит на неё в шоке, но всё равно слезает с Артемиды. — То есть… прыгать? — Это не так высоко, — заверяет она, и её голос дрожит от внезапного прилива энергии. — Не стали бы ставить тут знаки про ныряние, если бы люди этого не делали. Она чувствует себя взвинченной. Будто ей снова шестнадцать, и она отправляется на свою первую самостоятельную охоту в Джексоне, чтобы доказать что-то Томми, Джоэлу и Сету. И она понимает — это отчаянное желание быть где угодно, только не в Остине, заставляет её рваться вперед, толкает сделать этот чёртов прыжок. Она сбрасывает куртку, затем рубашку, стаскивает носки, оставляя всё рядом с Кодэком, оставаясь в футболке и джинсах. — Лев, — предупреждающе говорит Эбби, но Лев уже движется вперед, снимает ботинки и подходит к Элли. — Лев! Он оборачивается. — Эбби, давай с нами. — Охренеть, нельзя этого делать, — фыркает Эбби. Она бросает Элли убийственный взгляд. — Ты совсем рехнулась? Он не будет прыгать. — Будет, — парирует Лев, затем поворачивается к Элли. — Мы просто… прыгаем? — Ага, — Элли переминается с ноги на ногу. Лев уже направляется к краю обрыва, когда Эбби окликает его в последний раз. Он разворачивается, и она просто протягивает руку. — Шляпу. Голос её полон поражения. Элли снимает ковбойскую шляпу с головы Лева и подбрасывает Эбби, затем поворачивается к мальчику, беря его за руку. — Готов? Лев кивает, но его пальцы дрожат в её ладони. Он снова оглядывается на Эбби. — Эбби, ты уверена? Эбби даже не смотрит на скалы. Вообще не смотрит на них. — Не делайте никакой хуйни и быстро возвращайтесь, — вот всё, что она говорит, уставившись в гриву своей лошади. Лев сжимает руку Элли и в последний раз обменивается с ней взглядом, кивая в знак согласия. Она смотрит прямо перед собой — и вместе они разбегаются, несутся к краю скалы, прыгают — взлетают — с каменного уступа. Это как вдохнуть полной грудью впервые за долгие годы.***
— Ты просто ебанутая, ты в курсе? — говорит ей Эбби, передавая Леву сухую одежду. Тот кидает быстрый взгляд между Элли и Эбби, прежде чем с покрасневшими щеками юркнуть за дерево переодеваться. — Это было весело, — доносится его голос из-за ствола. — Кажется, я уже почти не боюсь воды! Наверное, потому что всё время думал, что могу упасть и разбиться насмерть! Взгляд Эбби мгновенно втыкается в Элли. — Упасть и разбиться насмерть, — повторяет она. — Всё с ним нормально, — стонет Элли, откидывая назад короткие пряди и натягивает рукава куртки поверх мокрой футболки. Через секунду она засовывает руку в карман — на всякий случай, вдруг конверт, пока её не было, отрастил ноги и ушёл. Пальцы нащупывают края бумаги, и Элли закрывает глаза. Лицо Джоэла снова перед ней — и она знает, что будет дальше. Всё по новой. До последней, чёртовой детали. Лев возвращается к ним, аккуратно приглаживая футболку раз, другой, третий, прежде чем вскарабкаться обратно на Артемиду и бросить Элли маленькую, почти тайную улыбку. Почти как друг. Почти как будто они только что пережили что-то особенное.***
Они проезжают мимо ржавеющего, полуразрушенного знака «Добро пожаловать в Остин», пробираясь верхом между рядами заброшенных машин, так и не сумевших покинуть шоссе 71. Плечи Лева уже напряжены — он сидит на Артемиде, бессознательно теребя основание лука за спиной. Вся расслабленность, что осталась после Бартон-Крик, растворилась, уступив место знакомому чувству тревоги и ожидания, которое они теперь носят с собой как запасную пару носков. Над ними нависают огромные металлические ворота разрушенной карантинной зоны. Элли спрыгивает с Кодэка, чтобы осмотреть вход. Трава и гравий хрустят под её чёрными ботинками — замена потрёпанным кедам, которая порадовала бы Дину — но сколь-нибудь очевидного пути внутрь не обнаруживается. — Поищу способ зайти, ждите здесь, — бросает она через плечо Эбби и Леву. Фраза, которую она повторяла как мантру — Райли, Джесси, Дине. Она привыкла полагаться только на себя, научилась выживать в одиночку. Поэтому неожиданностью становятся шаги позади. Обернувшись у смотровой вышки, она видит, как Эбби и Лев направляются к соседней и начинают карабкаться по лестнице. Когда их взгляды встречаются, Эбби лишь пожимает плечами. — Вместе быстрее найдём. — А ещё Эбби не перестанет спрашивать, в порядке ли я… — Лев. Элли непроизвольно фыркает и, быстро развернувшись, взбирается на свою вышку, проверяя, нет ли чего полезного наверху. — Что-нибудь есть? — доносится голос Эбби с противоположной стороны шоссе. Элли безуспешно роется в ящиках. — Должен быть генератор где-то рядом, — кричит она в ответ, тряся головой. В последнем ящике она находит лишь сложенную карту Остина — Лева обрадует пополнение коллекции. А ещё, спускаясь, она замечает техасский четвертак на нижней ступеньке и незаметно забирает его — это уже её личное дело.***
Генератор, спрятанный за рощей, оказывается решением их проблемы. Элли помогает Леву найти кабель, чтобы подключить его к источнику питания. — Значит ли это, что в городе ничего не происходит? — спрашивает он, пока они возвращаются к генератору. — Раз всё приходится включать вручную? Элли качает головой. — Во многих местах так же. Всё остаётся забаррикадированным, чтобы никто не мог просто так зайти, — она делает паузу, пока Лев подключает кабель. — Ты ведь недалеко уезжал от Сиэтла, да? — Нет, — просто отвечает он, без горечи или грусти. — В основном оставался в лагерях. С Ярой, — его голос слегка дрожит, когда имя сестры срывается с языка. — Но всё в порядке. Теперь ей понятно. Почему он так стремится увидеть каждое новое место, почему выбирает длинные маршруты на охоте, почему прыгнул с той скалы, хоть и боится воды. Он умелый, но неискушённый — впитывает мир по кусочкам, как никогда раньше. Один, два, три резких рывка — генератор оживает. Из-за деревьев доносится голос Эбби: кнопка активации двери загорелась. Элли кладёт руку на плечо Лева и достаёт из сумки свёрнутую карту Остина: — Держи. Для коллекции. Лев улыбается ей, почти неуверенно, а затем превращается в картографа, изучающего новые земли. — Спасибо, Элли, — он произносит это так, будто это самый ценный подарок. — Я сохраню её. Она внимательно смотрит на него. Его свежевыбеленные волосы, слишком большая ковбойская шляпа и мешковатая футболка, подобранная в комиссионке по пути. Он совсем не похож на того мальчика, которого она впервые увидела в театре Сиэтла, когда в её жилах кипела ярость, а он стал причиной, по которой Дину пощадили. Теперь он кажется… живым. В памяти всплывает Карлсбад — боль и осознание в его глазах, когда Эбби рассказала о ноже у его горла. Это не было удивлением. Скорее, болью, будто старый шрам внезапно разошёлся. Она больше не хочет видеть этот взгляд. Не хочет быть его причиной. — Вы там застряли? — кричит Эбби впереди. Лев ускоряет шаг, оставляя Элли позади. Остин ждёт за дверями карантинной зоны. Где-то там, за этими воротами, находится 2156 Бьюмелия Спрингс — последние куски их ебаного пазла.***
Элли вспоминает, как Джоэл рассказывал ей об Остине во время их путешествия с Восточного побережья к Скалистым горам. Он называл его «Сиэтлом Юга» — будто у неё было хоть малейшее понятие, что это значит. Теперь она понимает. Город раскинулся широко, разделённый на карантинные зоны и районы, которые, похоже, не видели жизни уже лет десять. На стенах пустынных улиц висят выцветшие плакаты: «KEEP AUSTIN WEIRD» («Сохраняйте Остин странным») — гласят надписи на потрёпанной бумаге в стиле тай-дай. Лев аккуратно снимает один из плакатов, складывает и убирает в рюкзак. Эбби толкает его плечом. — Придётся тебе чемодан искать. — Тогда тебе придётся таскать мои вещи. — Я что, твой дворецкий? Лев толкает её в ответ, они обмениваются шутливыми тычками, прежде чем снова сесть на лошадей. Лев оглядывается на Элли. — Ты знаешь, куда мы направляемся? «Мы». Это слово режет ей слух. Когда она задумывала это путешествие, то не планировала брать с собой кого-то ещё — тем более Эбби и Лева. Взгляд Эбби затуманивается, она снова уходит в себя, осматривая город. Элли сосредотачивается на Леве, доставая из кармана конверт от Лидии. — Да, у меня есть адрес. Эбби прочищает горло и пришпоривает лошадь, уходя вперёд. Лев намеренно замедляется, оставаясь рядом с Элли, позволяя Эбби уехать вперёд — будто та знает, куда направляется. Элли провожает её взглядом за угол центрального района, прежде чем последовать за ней. Лев разворачивает карту, тянется к письму, которое Элли всё ещё держит в пальцах. Она инстинктивно дёргается. — Прости, — его глаза расширяются, и она тут же качает головой, передавая конверт дрожащей рукой. Он останавливает Артемиду у фонарного столба, крича Эбби притормозить. — Бьюмелия Спрингс, — читает он, вглядываясь в перекрёстки на карте. Это подробная карта города с обозначением районов и улиц разноцветными линиями. Лев водит пальцем, пока не находит ориентир — отель «Дрискилл». — Вот где мы сейчас. Впереди, на углу Конгресс-авеню и Ист-Седьмой, стоит готическое кирпичное здание, где два изорванных флага всё ещё печально развеваются среди руин и треснувших колонн. Его палец движется дальше, петляя через центральные районы к пригороду. — Бьюмелия — это дерево, — говорит он, бросая на неё многозначительный взгляд, будто она должна это знать. — Я читал о нём в той книге, что мы нашли под Нью-Мексико. Их ещё называют «Bully trees». И… — он замолкает, палец останавливается на группе улиц. — Здесь все названы в честь деревьев. Смотри: Кленовая, Сосновая, Каштановая, Белый Дуб, Чёрный Ясень, Осиновая, Бальзамическая, Лиственница… — его голос затихает, а затем оживляется, наполняясь надеждой, уголки губ приподнимаются. — Бьюмелия. Бьюмелия. Бьюмелия. Бьюмелия.***
Они блуждают по центральным районам Остина уже больше часа, почти не останавливаясь — хотя Элли мысленно отмечает каждую аптеку, каждый угловой магазин и заброшенную пекарню, представляя, как можно было бы затянуть время, отсрочить неизбежное. В конце концов, остановку предлагает Эбби. Они уже отъехали от сетки центральных улиц, где здания становятся просторнее, и она указывает на парковку перед супермаркетом под вывеской «Save-Its». — Стоит проверить, — говорит она, бросая взгляд сначала на Лева, затем мельком на Элли. — Да, — слишком быстро соглашается Элли, и по удивлённому морганию Эбби понимает, что та это заметила. Не дав возможности усомниться, она направляет Кодэка вперёд, пересекая пустынную парковку. Лев окидывает взглядом обветшалое кирпичное здание с зелёно-белой вывеской. — Такие места обычно уже опустошены. — Всё равно проверим, — слишком бодро отвечает Элли, и тут же ненавидит собственный голос. Каждый раз, когда она моргает, в ушах звучит голос Джоэла. Само нахождение в том же городе, где начинался его путь, где умерла его дочь, где стоит его дом — всё это поднимает горечь к самому горлу. Она спешивается у входа и ждёт, пока Эбби и Лев последуют её примеру. Большие витринные окна, опрокинутые тележки на потрескавшемся бетоне. Здание оплетено цепкими лозами, часть дверей и окон заколочена, но один вход под выцветшей надписью «PRODUCE» уже обрушился — путь свободен. Элли уже делает шаг вперёд, когда Лев поравняется с ней. — Эй, — осторожно говорит он, и в его голосе слышится настороженность. — Ты в порядке? — Да, — отвечает она. Потому что сегодня всё нормально. Потому что сегодня она не чувствует себя чужой в собственной шкуре. Потому что она всегда знала себя как человека, в котором нет места трусости. Она поворачивается к Леву, а его взгляд всё ещё изучает её. — Да, всё хорошо. Просто подумала, что стоит заглянуть сюда. На всякий случай. Он кивает, не совсем уверенно, но Элли уже впереди. Она приседает на корточки у входа, считая вдохи — один, два, шесть — прислушиваясь, безопасно ли заходить, а затем протискивается в щель между дверями. Лев быстро следует за ней, а следом раздаётся негромкое ворчание и скрип металла — это Эбби раздвигает двери пошире, чтобы пролезть самой. — У нас заканчиваются медикаменты, — Эбби мгновенно переключается в деловой режим, поправляя рюкзак на плече. — Надо проверить, есть ли здесь… Они не успели пройти вестибюль, как услышали это. Непреложное и пронзительное. Дрожащий вой щелкуна. — Демоны, — тихо произносит Лев, уже пригнувшись за опрокинутым мусорным баком с натянутым луком. Элли видит щелкуна — мутировавшего, разросшегося, шатающегося мимо пустых стеллажей. Чудовище замирает, слепо поворачивая голову, затем издаёт пронзительный визг. Тревога. Шаркун тяжело переваливается вперёд, опрокидывая полку — начинается цепная реакция. Ещё один шаркун, ещё один щелкун, жаждущий бегун. — Чёрт, их тут дохуя, — устало констатирует Эбби, уже роясь в сумке за самодельной гранатой. На мгновение Элли представляет, как всё здание вспыхивает, погребая их заживо. Тогда ей не придётся идти в дом Джоэла. Она гонит прочь эту мысль, хватаясь за ловушку и лук. Элли подкрадывается к щелкуну сзади, прижимает рукоять лука к его горлу и вгоняет заточку в яремную вену. Труп оседает грудой гниющей плоти и пепла. Развернувшись на корточках, она устанавливает ловушку перед приближающимся шаркуном. Лев тем временем снимает бегуна одним выстрелом в голову и переключается на второго щелкуна. Эбби швыряет бомбу в угол, уворачивается между ними и выпускает два зажигательных заряда по твари. Вспышка огня, взрыв — второй шаркун натыкается на ловушку Элли и разрывается на куски. — Ещё есть? — Лев поднимает голову от трупа щелкуна. Элли осматривает опустошённые проходы, не слыша движений. — Пока не видно. Будь начеку. Он догоняет их, и все трое движутся к аптечному отделу, постоянно оглядываясь. — Всегда, — бросает Лев через плечо.***
Они находят в Save-Its несколько упаковок медикаментов, бинты, немного консервов и гигиенических принадлежностей, забытых здесь в хаосе прошлых лет. Всё аккуратно упаковывается в рюкзаки, прежде чем они покидают магазин — Элли удалось затянуть остановку, но не навсегда. — Мы совсем близко, — указывает Лев, пока они выезжают с парковки. Она уговорила их сделать перерыв, чтобы напоить лошадей, но теперь он тычет пальцем в таблички с названиями улиц — растения, цветы… Деревья явно будут следующими. — Близко к дому Джоэла. — Ага, — Элли отвечает, будто кирпич в животе. — Совсем близко. Он осторожно наблюдает за ней, пока они огибают поворот. Изучая карту, Лев позволяет Артемиде идти медленной рысью, а Элли пытается вспомнить, каким должен быть нормальный пульс. Нет никаких разумных причин для этой нервозности. Всего лишь дом. Но это его дом. Элли поднимает голову, когда они проезжают Пайн-стрит и поворачивают на Мейпл-Крест. Лев смотрит вперёд и кричит Эбби: — Следующая улица, — и живот Элли выворачивается наизнанку. Бьюмелия-Спрингс. Дома выглядят почти одинаково, но разные. Большинство заколочено досками, многие почти полностью поглощены разросшейся травой. Брошенные машины, перевёрнутые велосипеды на тротуарах рядом с разбитыми гидрантами. Они проезжают 2130, 2142, 2148 — и тошнотворное чувство в животе Элли сжимается в тугой железный узел. Ей не нужно смотреть на номера, чтобы узнать дом Джоэла. Белый, с пристройкой, двумя остроконечными окнами наверху. Потемневшая трава ползёт по стенам, облупившиеся синие ворота гаража. Это его. Она знает, что это его. Мир вокруг темнеет, расплывается. Кодэк останавливается. Или это она замерла. Всё вокруг застывает, и она едва слышит, как Лев зовёт её по имени. — Ты в порядке? — чей-то голос, но не Лева. Эбби. Эбби?! Спрашивает, в порядке ли она? Ну это пиздец. Элли подводит Кодэка к почтовому ящику. Надпись «Миллеры» почти стёрлась, но она есть. Она моргает, прогоняя слёзы, и спешивается, глядя на дом перед собой. Руки дрожат, и по нервной привычке она сжимает три пальца на левой руке в неустойчивый кулак. Оборачивается к Эбби и Леву — но они не слезают. И что, блять, теперь? Она не планировала этого. Не планировала ничего. Когда она принимала это решение в Джексоне, её мысли заканчивались на «добраться до Остина». И вот она здесь. Смотрит на старый дом Джоэла, на жизнь, которую он прожил до неё, до всего этого. И что теперь? Она сглатывает ком в горле, прикрывая правой рукой дрожащую левую, прежде чем взгляд предательски возвращается к Эбби и Леву. Лев смотрит на неё. Эбби — на Лева. — Если выедем сейчас, успеем пересечь I-45 до темноты, — замечает Эбби, и по телу Элли пробегают мурашки. Лев замирает на мгновение, поворачивается к Эбби. — Оу. Эбби упорно не смотрит на Элли, не смотрит на дом перед ними. Её взгляд прикован только к Леву — к чему-то знакомому и безопасному. Лев же молча наблюдает за Элли, и эти несколько секунд тишины растягиваются в часы. Так и должно быть. Именно здесь их дороги должны разойтись — если уж им вообще стоило пересекаться. Логично, что Эбби и Лев пойдут своей дорогой, а Элли останется здесь, одна, в доме Джоэла, с призраками его и Сары, с грузом всех своих ошибок за спиной. Эбби и Лев найдут Цикад в Галвестоне, а Элли останется. Как и должно быть. Но слова вырываются у неё быстрее, чем мысль: — Можете остаться на ночь. Лев тут же оживляется, как пёс, учуявший кость. — Да, мы могли бы. — Нет, не можем, — резко парирует Эбби. Её взгляд наконец встречается с Элли. — Спасибо, но нет. Мы не остаёмся. Лев откидывается назад, поворачиваясь к Эбби. — Нам стоит остаться. Отдохнуть. — Отдохнём в Галвестоне. — Эбби. Она смотрит на него долгим, усталым взглядом. Если Элли и поняла что-то об их отношениях за эти недели, так это то, что Лев побеждает. Почти всегда. Хотя Эбби никогда в этом не признается. Неохотно, с дрожью во взгляде, Эбби поднимает глаза на дом Джоэла. Элли пытается представить — Эбби в его доме, будто у неё есть на это право, будто она может стоять там, где стоял он, где когда-то стояла Сара. Но больше всего пугает другое — слабый проблеск понимания, что она действительно может представить Эбби здесь. — Останьтесь, — говорит Элли, и слова обжигают, как крепкий виски. — Хотя бы на ночь. Эбби смотрит на неё с беспокойством — почти со страхом — затем переводит взгляд на Лева. — Только на ночь.***
Дверь дома Джоэла не заперта, и Элли испытывает всепоглощающее облегчение — мысль о том, чтобы разбивать окно его дома, вызывает у неё тошноту. Разумеется, она понимает, что дом наверняка уже обшарен вдоль и поперёк, что от прежнего облика мало что осталось. Но это всё ещё его дом, словно священная земля. Лев стоит рядом, пока она прислушивается у двери, проверяя, не доносятся ли звуки изнутри. Эбби замерла на дорожке, не решаясь подняться на крыльцо, будто боится вспыхнуть, едва переступит порог. — Это не черта из соли, — сухо бросает Элли, и Эбби отвечает недовольным взглядом, но всё же поднимается на крыльцо, оставаясь позади. Один вдох, два вдоха — и в голове звучит хрипловатый голос Джоэла: «Если у него нет зубов, оно не укусит, малышка». Её дрожащая рука сжимает дверную ручку. Она нажимает на защёлку, толкает дверь и переступает порог. «Разочарование» было бы слишком мягким словом. На первый взгляд, дом выглядит точно так же, как и все остальные, в которые она попадала за последние двадцать лет: покорёженные деревянные полы, потрёпанные ковры, разбитые зеркала, заплесневелые стены, обвалившиеся потолки. Пальцы Элли скользят по придверному столику в прихожей. В металлической миске до сих пор лежат ключи и пластиковая карточка с рекламой «The Box Office: 24-Hour Video Store». Внизу аккуратно выведено имя Джоэла. Элли сглатывает ком в горле. Её рюкзак падает на пол, оружие — рядом, куртка соскальзывает с плеч. Всё её тело неожиданно расслабляется, впервые за долгое время — будто он здесь, рядом. Лев кладёт руку на её предплечье, но она движется дальше, в гостиную. Там — большой кожаный диван и одинокий тапочек в виде зайца, застрявший под журнальным столиком. Телевизор в углу с треснувшим экраном, разбитый стеклянный шкаф, опустошённый мародёрами. Но фотография на стене — школьное фото Сары — осталась нетронутой, без единой царапины. Девочка улыбается, в ярко-голубой блузке, со светлыми волосами, собранными в пучок. В углу рамки выгравировано: «2012-2013». Затаив дыхание, Элли проводит пальцем по рамке и на дрожащих ногах идёт к кухне. В раковине — разбитая посуда, рядом — миска с треснувшим мобильным телефоном. Порванное расписание уроков и учебник по естествознанию, настолько покрытый пылью, что кажется вросшим в столешницу. Это как музей — выставка Джоэла и Сары Миллер, оставленная специально для неё. Она оборачивается: Эбби всё ещё стоит у входа, а Лев сидит на подлокотнике дивана, наблюдая за ней с беспокойством. Из кухни виден кабинет с разбитыми французскими дверями. На ковре — разбросанные кости, ботинок, футболка и две гильзы, будто кто-то погиб здесь давным-давно, и земля с её созданиями постепенно забрала своё. Элли продолжает исследовать дом с тихим, почти благоговейным любопытством. В гараже она находит старую удочку, ящик с инструментами и фотографию Джоэла с Томми — улыбающихся, с дырками от выпавших молочных зубов. Снимок она бережно прячет в карман джинс. Лестница наверх свободна, но ноги будто приросли к полу — там спальня Сары, комната Джоэла. То, что наверняка перевернёт ей душу. Эбби всё ещё стоит в прихожей, когда Элли подходит к лестнице. — Можешь не торчать здесь, — говорит Элли, хотя знает, что не должна. Не должна заботиться. Но слова вырываются сами. — Мне нормально. Взгляд Эбби странный — жёсткий и мягкий одновременно. Элли отводит глаза к ступеням. У неё есть дела поважнее. — Как знаешь. С сердцем, застрявшим где-то между лёгкими и желудком, она поднимается наверх. Дверь в комнату Сары распахнута, на полу валяется табличка с кричащей надписью «SARAH!». Она решает начать отсюда. Надеется, что будет не так больно. Элли не осознаёт, что задерживает дыхание, пока не переступает порог и не выдыхает — неровно, сдавленно. Комната Сары перевёрнута с ног на голову: матрас с дырой посередине, осколки зеркала на ковре, дверца шкафа сорвана с петель. На полке — DVD-диски, на столе раскрытый комикс «Дикие звезды». На пробковой доске — фото крошечной Сары на коленях у Томми: копна светлых волос, широкая улыбка, язык высунут. Рядом — другой снимок: Джоэл с Сарой лет восьми, и женщина с медовыми волосами. Они обнимают девочку, и все трое… чертовски счастливы. Элли вспоминает письмо в кармане. Это Лидия? Мать Сары? Бывшая жена Джоэла? Она бережно держит фото, словно хрупкую ручку Джей-Джея, и выходит в коридор. Дверь в соседнюю комнату отсутствует. Пространство почти пустое — похоже, оно всегда было таким. В углу — странная металлическая конструкция с педалями, проросшая плесенью в ковёр. Сломанная кровать, разбитая лампа, фото Сары в футбольной форме. И там — в глубине шкафа, под парой брошенных штанов — гриф гитары. Живот сводит судорогой. Элли распахивает створки — белые, не такие разрушенные, как в комнате Сары. Дверь поддаётся слишком легко, рассыпаясь под её пальцами. Она отбрасывает штаны в сторону, тянется к гитаре — к чему-то настолько неотделимому от Джоэла. Когда она вытягивает инструмент, с вешалки падает клетчатая рубашка, приземляясь ей на руки. Элли аккуратно ставит гитару, хватает рубашку… и затем опускается на пол, оборачивая ткань вокруг себя, как объятие, которого ей так чертовски не хватало. Рубашка не пахнет Джоэлом. Наверное, не пахла им уже двадцать пять лет. Только затхлостью и временем. Ни потом, ни землёй — просто старым шкафом и тлением. Но она его. Она здесь. И Элли сжимается в комок, уткнувшись в ткань, как фиалка, прячущаяся от солнца. Слёзы накатывают стремительно, захлёстывая с головой, пожирая заживо — так, как давно жаждали. — Прости… — её голос срывается, трещит, пальцы впиваются в ткань. Она съёживается в углу его шкафа, притягивает гитару ногой, собирает вокруг себя всё, что осталось от него. — Я так виновата… Мир сужается до тишины. Голос Джоэла в голове стихает, превращаясь в глухую пульсацию. Она не знает, сколько провела так — пока глаза не опухли, а горло не пересохло. Пока не услышала тихое: — Элли? Поднимает голову — в дверном проёме силуэт Лева, подсвеченный фонариком. — Я просто… проверить. Ты в порядке? — Да, — но она не двигается. Не вскакивает, словно застуканная за чем-то постыдным. Остаётся в углу, укутавшись в рубашку как в защитный кокон. — Сейчас выйду. — Ничего страшного, — он не уходит. Подходит ближе, садится у распахнутой двери шкафа. Минуты проходят в молчании. Она изучает его профиль — линию челюсти, длинные ресницы. — Иногда Эбби говорит, что идёт искать припасы. Но это потому что знает — мне нужно побыть одному, — он тихо вздыхает. — И потому что ей тоже это нужно. В памяти всплывают лица — все бывшие Цикады в Сиэтле, Дина, Джей-Джей, Томми. Джоэл. Она зажмуривается, продевает руки в рукава, будто в смирительную рубашку. — Да, — только и может выдавить. Не в силах встретиться с ним взглядом. — Мне тоже. Лев смотрит на неё серьёзно, затем поднимается. — Но я здесь, ладно? И… — запнувшись, начинает сначала. — Я здесь. Если захочешь поговорить. Иногда это нужно. Даже если кажется, что нет. Элли прижимает колени к груди. — Ладно. — Ладно. И Лев уходит, оставляя её в темноте — с призраком Джоэла и мешковатой хлопковой тканью.***
Проходит то ли минута, то ли вечность, прежде чем она спускается вниз. Рубашка Джоэла болтается на её худеньком теле, а гриф гитары крепко зажат в её рабочей руке. Лев поднимает глаза — они с Эбби сидят на полу в гостиной Джоэла, между ними колода карт и два фонарика. — Эй, — оживляется Лев, когда замечает её. Элли смотрит на карты в их руках. — Что это у вас? — Эбби пытается научить меня играть в блэкджек, — с гордостью сообщает он. — Ключевое слово «пытается», — бормочет Эбби, затем поднимает взгляд на Элли, на гитару в её руке, и снова на неё. — Всё нормально? Это уже второй раз за вечер, когда она задаёт этот вопрос, и Элли всё ещё не знает, как отвечать. Она лишь слегка кивает, делая вид, что это не самая странная ситуация в её жизни. — Да, — выдавливает она пересохшим горлом. — Всё ок. Она знает, что её глаза наверняка опухшие и красные, но в полумраке комнаты Эбби и Лев вряд ли заметят — или вообще обратят внимание. Она садится на диван, выше них, но прямо между ними. — Можете сдать и мне, — слабо предлагает. — Я неплохо играю. — Ну а я полный ноль, — ноет Лев. — Может, Эбби просто хреновый учитель. — Эй, полегче, — огрызается Эбби, шлёпая его по затылку. Лев ухмыляется, и на мгновение — крошечное, едва уловимое — Элли ловит себя на мысли, что, возможно, будет скучать по ним, когда они утром уедут. По Леву, по крайней мере.***
Элли выигрывает с разгромным счётом, и Лев, тыча пальцем в Эбби, громко объявляет, что она отныне лишена права учить его каким-либо карточным играм. — Ты обрекаешь меня на провал, Абигейл, — провозглашает он, и Эбби даже рот открывает от такого полного имени, швыряя в него всю свою колоду, словно горсть осенних листьев. Смех Лева звонко разносится по стенам, и Элли уверена — этот дом не слышал ничего подобного уже несколько десятилетий.***
— Ты умеешь играть? — тихо спрашивает Лев. Он уже растянулся на диване. Эбби листает тактическое руководство, найденное в Save-Its, а Элли сидит напротив, прислонившись к креслу, её пальцы бесцельно скользят по ладам гитары. — Раньше играла часто, — пожимает плечами она. — Но давно не брала в руки. — Это как… разучиться? — он морщит лоб. — Говорят же, что некоторые навыки не забываются… — Как езда на велосипеде, — не отрываясь от книги, бросает Эбби. — Да, — кивает Лев. — Это так? — Не знаю, — её левая рука дёргается. — Давно не пробовала. С тремя пальцами… сложно. Эбби замирает. Лев понимающе кивает, и Элли осознаёт: они явно уже обсуждали это. Хвасталась ли Эбби? Рассказывала ли, как откусила ей пальцы и выплюнула в океан, словно косточки от вишни? Как будто это что-то нормальное, что люди просто берут и делают? — Может, научимся вместе? Взгляд Элли падает на гитару. И прежде чем она осознаёт, что делает, инструмент уже у неё на коленях, а пальцы настраивают струны, подкручивая колки. Лев слабо улыбается, откидываясь на подлокотник. — Видишь? — указывает он. — Уже звучит как музыка. Его дыхание выравнивается через несколько минут — он засыпает.***
Элли пытается вести дневник, пытается выплеснуть на бумагу весь тот адский хаос, что крутится у нее в голове с самого утра, но получается лишь: «Его дом большой». Вот и всё. Его чёртов дом большой. Эбби почти не шевелится в своём углу гостиной. Она давно закончила читать тактическое руководство и теперь раскладывает пасьянс. Она почти не смотрит на Элли, лишь краем глаза проверяя Лева каждые несколько минут. Элли могла бы встать и уйти, подняться наверх — спать в комнате Джоэла или Сары, если хочет добить себя окончательно. Но она остаётся на месте. Она перебралась с пола на кресло, и свеженастроенная гитара Джоэла лежит у неё на коленях. Жалкое подобие дневника раскрыто перед ней — пустое и безмолвное. — Знаешь, что самое пиздецовое? — её рот опережает мысли, снова предавая её. Эбби поднимает взгляд. Элли не смотрит в ответ. — Думаю, ты бы ему понравилась.***
Слова льются из нее поздней ночью, или ранним утром, вытекая из карандаша на бумагу. Лев свернулся калачиком на диване, укрытый найденным Элли в шкафу одеялом, а Эбби перебралась на диван в соседней комнате — вероятно, чтобы держаться подальше от Элли и её едких замечаний. В углу страницы она нарисовала его дом — таким, каким он, возможно, был раньше: с шиной, качающейся на верёвке на большом дубе во дворе, и маленькой девочкой, держащейся за эту верёвку. На крыльце — силуэт мужчины, а рядом с ним женщины.I wonder about you
The way that winter wonders about fall
Always waiting for the day when they’ll meet
But killing its colors in the process.
I am a wanderer on a path
And I will wander off the edge
And my darling if you come with me
You will be a victim of my existence
You are a wonder
And I am a wanderer
I will wonder about you
While I wander without you
Это о Дине, она уверена. Или, может быть, о Джее. Или о Райли, или Кэт, или о любви, которую она так и не узнала — предостережение для всех, кто мог бы или осмелился бы её полюбить. Зачем им это? Как они вообще могли?***
Когда Элли просыпается утром, она уверена, что спала не больше получаса. Гитара Джоэла всё ещё прислонена к её колену. Она резко садится и замечает, что одеяло Лева аккуратно сложено на диване. Его рюкзака нет у журнального столика. Сумка Эбби исчезла из дверного проёма. Она вскакивает — почти в панике. — Лев? — зовёт она в пустой дом. Пустой. Совершенно пустой. Она чувствует эту пустоту. Не слышит шагов, не ощущает ничьёго присутствия. Не может быть, чтобы они просто ушли. Она выбегает в прихожую, распахивает дверь — и видит Кодэка, одиноко стоящего перед домом. Не может быть. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Это знакомое чувство — ощущение брошенности, к которому она, казалось бы, давно привыкла. Оно накрывает её снова и снова, даже когда она должна была ожидать этого. Даже когда ей наплевать. В памяти всплывает лицо Лева — его робкая улыбка, его мягкая душа. И тут она замечает: в рамке сетчатой двери зажат сложенный листок. Элли, — гласит записка, — внизу по дороге есть ферма. Мы пошли за яйцами! — Лев. И, словно по волшебству, на дороге появляются две лошади — одна с именем, одна без — а на них Эбби и Лев.***
Эбби жарит яйца на сковороде, а Лев рассказывает Элли о хозяевах фермы. — Они говорили про общину в городке неподалёку, — говорит он, размахивая вилкой. — Лайго-Виста, кажется. Там целая экосистема — фермы, община, мелкие предприятия. Как будто они начали восстанавливаться с самого начала пандемии. Название кажется ей знакомым, но мысли перебивает Эбби — она ловко управляется на кухне, сосредоточенно переворачивая яйца лопаткой, найденной в ящике. — Не ждите кулинарного шедевра, — предупреждает она, ставя тарелки перед Элли и Левом. — Но это съедобно. Взгляд Эбби задерживается на Элли, пока Лев уже уплетает свою порцию. — Тебе нужно поесть, — говорит она, будто обращается к ребёнку. — Ты ничего не ела вчера. Разве? — Я ела. — Нет, не ела, — поддерживает Эбби Лев. Элли смотрит на Эбби — та не отведёт взгляд, пока она не откусит. Она накалывает кусочек яйца, желток смешивается с белком на языке… и тут в голове всплывает название. Лайго-Виста. Откуда Лидия Миллер (урождённая Тейтум) отправила письмо. — Я знаю, где это! — вырывается у Элли. Она вскакивает из-за стола, мчится в прихожую — к куртке, где оставила конверт. Возвращается, шлёпает его на стол. — Лев, где твоя карта? — Где моя карта? — с фальшивым возмущением повторяет он, доставая её из рюкзака у задней двери. Он раскладывает карту, тычет пальцем в Остин, проводит до Бьюмелия-Спрингс. Элли следит за движением, выискивая жирную надпись Лайго-Виста к западу от города. — Не так далеко, — говорит она, и в жилах снова пробегает вчерашний ток. Она смотрит на Лева, затем на Эбби. — Хотите поехать? — Что? — Эбби фыркает. — Нет. Мы направляемся в Галвестон. Мы… — но тут она замолкает. Она не смотрит на умоляющий взгляд Лева — её глаза прикованы к Элли, будто она видит что-то, чего та в себе не замечает. Как будто недостающий кусок пазла. — Что вообще может быть в Лайго-Висте? — Не знаю, — честно признаётся Элли. — Но это не значит, что не стоит проверить. Лев смотрит то на Эбби, то на Элли — и медленно улыбается, когда их взгляды встречаются. — Что думаешь? — спрашивает он Эбби, но по его тону ясно: он уже знает ответ. В конце концов, когда дело доходит до Эбби, Лев всегда побеждает.
