Пока я ещё держусь

      В спальне мальчиков было на удивление тихо.       Джеймс валялся поперёк кровати, подкидывая в воздух пустую коробку из-под шоколадной лягушки. Питер копался в тетрадке, хмурясь, как будто старался прочесть древнеруническую угрозу. Сириус лежал на спине, одну руку закинув под голову, и с виду был расслаблен, но в глазах застыли мысли.       — Эй, Поттер, а если бы ты стал животным, кем бы ты был? — лениво бросил он, глядя в потолок.       — Уже стал. — Джеймс ухмыльнулся. — Воплощение грации и благородства — олень.       — Сомневаюсь, что благородство проявляется в том, как ты жуёшь тыквенные пирожки, — вставил Питер. — А зачем ты спрашиваешь?       — А если серьёзно? — Сириус сел, опершись локтями о колени. — Допустим… гипотетически. Если бы мы действительно стали анимагами.       Джеймс замер. Питер перестал шуршать бумагами.       — Гипотетически? — переспросил Джеймс.       — Не совсем, — Сириус усмехнулся. — Я думаю сделать это. Стать анимагом. Настоящим. Не ради трюка. Ради Роми.       Тишина.       — Ну ты и драматург, — первым подал голос Джеймс. — Надо было сразу с монолога начинать. «Я, Сириус Блэк, поклялся стать собакой ради прекрасной волчицы».       — Да иди ты, — фыркнул Сириус. — Это не из-за чувств. Это потому что я больше не могу быть зрителем. Она одна, Джеймс. Когда она исчезает на полнолуние — никто не знает, каково это. Никто, кроме неё. А я хочу знать. Хочу быть рядом, даже если она станет кем-то другим.       Питер приподнялся на локтях.       — Это безумие. Это незаконно. Опасно. Ты же не знаешь, кем станешь. Что, если что-то пойдёт не так?       — Значит, что-то пойдёт не так, — пожал плечами Сириус. — Но я всё равно сделаю это.       — Почему ты нам вообще это говоришь? — голос Питера дрогнул. — Если ты уже решил.       — Потому что вы мои друзья. И её. Я не прошу вас. Но если кто-то захочет… я не хочу, чтобы вы потом говорили, что я вас не предупредил.       Джеймс встал, облокотился на стол.       — Слушай, ну если ты собрался в лес как какой-нибудь чернокнижник, я не отпущу тебя одного. Я за. Даже если в итоге стану, я не знаю, енотом. Или бобром.       — Или слизняком, — поддакнул Сириус.       — А ты? — оба посмотрели на Питера.       Он сглотнул.       — Я… Я не знаю. Это страшно. И глупо. И если кто-нибудь узнает…       — Понимаю, — сказал Сириус. — Мы не давим.       — Но если я не пойду с вами… — Питер сжал пальцы. — Я останусь один.       — Ты не останешься, — сказал Джеймс. — Мы не заставляем.       Молчание повисло между ними.       И вдруг, ни с того ни с сего, Сириус сказал:       — Если Роми узнает, она взорвётся.       — Ставлю галлеон, что начнёт с фразы «Вы кретины», — хмыкнул Джеймс.       — Или «Блэк, ты окончательно спятил», — добавил Питер.       — Да, — согласился Сириус. — Но потом… она поймёт.

***

      Роми стояла в арке между башнями, где почти не дул ветер.       Камень под ногами был влажный. В висках — тугой пульс. Она не спала третью ночь. Внутри всё вибрировало, как расстроенная струна.       Снизу послышались шаги. Она обернулась — и сразу пожалела.       Сириус.       Он остановился на два шага дальше, чем нужно, будто почуял, что подходить ближе — опасно.       — Что тебе? — голос у неё сорвался.       — Просто хотел сказать… Мы с ребятами кое-что решили.       — Если это снова о ваших планах насчёт квиддича, я не—       — Нет. Это про тебя.       Она прищурилась.       — Я вообще-то просила…       — Мы станем анимагами, — перебил он. — Я. Джеймс. Может быть, Питер. Чтобы быть с тобой. В полнолуния.       Ветер сорвался в арку, ударил в спину. Роми стояла, как вкопанная.       — Ты… что?       — Ты всё правильно услышала, — голос его был спокойный, без вызова. — Мы начнём готовиться. Это займёт время. Но мы будем рядом.       — Ты идиот. — Она шагнула ближе. — Ты и Джеймс — идиоты. И если Питер в деле — он втройне идиот.       — Согласен, — кивнул Сириус. — Но мы всё равно сделаем это.       — Это не подвиг! Это не романтический жест! Это проклятие, Блэк! — в голосе Роми дрожала ярость. — Ты не понимаешь, во что лезешь. Это… это не просто боль. Это страх. Это потеря себя. Ты видел, что я становлюсь не собой!       Он не отводил взгляда.       — Вот именно. Ты не должна быть в этом одна.       Она молчала. Только дышала слишком тяжело, почти прерывисто.       — Ты не обязан меня спасать, — прошептала.       — А я и не собираюсь. Я просто хочу быть рядом, когда ты сама себя спасаешь.       Слова повисли между ними, как искры на ветру.       — Ты не представляешь, насколько ты ошибаешься, — выдохнула она.       — Может быть. Но мы уже решили. Ты можешь злиться. Можешь ненавидеть нас. Это не изменит ничего.       Она отвернулась, сжав пальцы в кулак. Губы дрожали. Но она больше не кричала.       — Уходи, — тихо.       — Я уйду сейчас, — сказал он. — Но ты должна знать: мы делаем это не ради шутки или игры. Мы делаем это ради тебя.       И он ушёл.

***

      Позже, в общей гостиной, было странно тихо. Мародёры сидели у камина, споря о деталях ритуала.       — Где ты возьмёшь росу с места, где не ступала нога человека? — фыркнул Питер.       — Я слышал, у Слизерина есть чулан с крысами, — Джеймс усмехнулся.       — Не знал, что спальню Снейпа так называют, — Питер чуть не взорвался от своей шутки.       Сириус же не шутил. Он молча рисовал в воздухе заклятие, тренировался на пергаменте.       Лили посмотрела на Роми, которая стояла у стены, будто всё ещё не могла перевести дыхание после разговора.       — Ты знала? — спросила она тихо.       — Сириус сказал, — Роми кивнула.       — Они правда это делают для тебя.       — Я никого не просила.       — Иногда просить не обязательно.        Роми смотрела на Сириуса.       Он не глядел в ответ.       Но она знала — он чувствует её взгляд.       Впервые за долгие недели она ощутила странную тяжесть в груди. Не ту, что давила. А ту, что звенела — как начало чего-то другого. Может быть, надежды.       Может быть, она всё-таки не одна.