Пока я ещё держусь

      Ночь была безлунной, но Роми не спала.       Она лежала на спине, глядя в потолок, где свет от уличных факелов создавал дрожащие тени. Казалось, эти тени двигались медленнее, чем должны. Или это с ней что-то было не так.       Внутри зудело. Не кожа — глубже. Как будто что-то в ней тянулось наружу. И не спрашивало разрешения.       Она помнила, как вчера легла спать. Помнила, как Лили пожелала спокойной ночи. Помнила подушку. Тёплое одеяло.       Но не помнила, как заснула.       Утром в зеркале она увидела тень. Под глазами синяки, плечо чуть припухшее, как будто она им ударилась. Только не знала обо что.       Рядом на полу валялся свитер. Слишком тёплый. Она не помнила, надевала ли его.       — Снова? — тихо спросила Лили, заглянув в комнату. Волосы собраны, в руках — зубная щётка. Вид у неё был сонный, но взгляд — внимательный.       Роми не ответила сразу. Только потёрла глаза ладонью.       — Иногда мне кажется, что я просыпаюсь… не той, кем легла, — пробормотала она.       Лили молча вошла. Села на кровать рядом.       — Мы можем поговорить с Дамблдором. Или с Макгонагалл. Может, они...       — И что я скажу? — перебила Роми. — «Здравствуйте, я, возможно, выхожу ночью из спальни и оставляю когтистые следы у портрета Тролля. Не уверена, потому что ничего не помню». Великолепный доклад, правда?       Лили сжала губы, но не спорила.

***

      На завтрак Роми спустилась позже остальных.       Холл гудел разговорами, как улей. Кто-то обсуждал предстоящее задание по трансфигурации, кто-то смеялся.       Но всё это звучало глухо. Снова будто через вату.       Она села на своё место и машинально налила себе сока. Пить не стала. Просто держала кружку.       — Доброе утро, тень моя печальная, — сел рядом Сириус. Его голос был мягче, чем обычно, и в нём не было привычной насмешки. — Ты сегодня молчаливая. И пульсируешь, как проклятый артефакт.       — Спасибо, что заметил, — отозвалась она, не поворачивая головы.       — Я и ночью это заметил.       Она прищурилась.       — Что?       Он пожал плечами.       — Ты опять ушла. Мне не спалось, и я вышел в гостиную. Увидел только твою спину. Лили говорила, ты часто выходишь. Я пошёл за тобой, но уже не нашёл.       Она отвела взгляд.       — Может, просто пошла... в туалет.       — Может. — Он говорил без нажима. — Но если бы дело было только в этом, ты бы не дрожала, сидя здесь.       Она резко поставила кружку на стол. Пальцы дрожали. Не от холода.       — Ты не обязан ходить за мной. Не обязан следить. И… не обязан пытаться понять, если не хочешь.       Он наклонился ближе.       — А если хочу?       Её взгляд метнулся к нему — быстрый, режущий. Но тут же вернулся обратно. К столу. К пальцам. К кольцу на мизинце, которое когда-то подарила Лили.       — Не сегодня, Сириус, — выдохнула она. — Пожалуйста.

***

      Днем в коридоре было оживлённо. Кто-то из хаффлпаффцев разглядывал стену под портретом Полной Дамы. Сириус, проходя мимо, остановился.       — Там что, новый шедевр фресковой живописи?       — Нет, ты посмотри, — отозвался пятый курс. — Следы. Прямо в камне. Когти. Свежие.       Он указал пальцем. Сириус подошёл ближе. Три борозды — длинные, как от когтя грифона. Пыль вокруг взъерошена.       Глаза Сириуса сузились. Он оглянулся. Роми стояла в конце коридора. Видела. И смотрела на него.       Он шагнул к ней.       — Это не ты, — сказал он, когда подошёл ближе.       — Ты не знаешь, — глухо. — Я сама не знаю.       — Тогда я скажу за тебя. Это не ты.       Она вскинула голову.       — Почему ты так уверен?       — Потому что ты дрожишь при одном их виде. Потому что ты сражаешься. Потому что… — он запнулся, — потому что если бы ты сделала это, ты бы не стояла здесь, не смотрела, не винила себя.       Она стиснула зубы.       — А если я просто хорошо притворяюсь?       — Тогда ты лучшая актриса в истории Хогвартса. Но я не верю. Не в это.       Они молчали. Шум коридора вдруг стал слишком громким.       — Сириус, — сказала она тихо, почти нежно. — Я теряю себя.       — А я тебя держу, — ответил он. — Даже если ты сорвёшься — я буду рядом.

***

      Позже, в Выручай-комнате, было пусто.       Сириус вошёл один. Роми не пришла.       Комната встретила его тишиной. Ни арены. Ни матов. Только стены. Пустые.       Он медленно сел на пол, прислонился к стене. Провёл рукой по щеке.       Во рту — горечь мандрагоры. Второй день.       — Значит, вот так ты живёшь, волчонок, — пробормотал он. — Всегда с привкусом страха во рту.       Он посмотрел на свои руки. Потом — в потолок. Закрыл глаза.       И шепнул:       — Amato. Animo. Animato. Animagus.