но?

      Даби лениво наблюдает за тем, как Шигараки и Тога что-то обсуждают. Вечер тягучий и бесполезный — дел никаких нет, планов тоже, и остаётся просто лежать и смотреть, что происходит вокруг.              Уже давно стемнело, и он думает о том, чтобы пойти к себе в комнату. Хотя он уже привык к ночному образу жизни, со скуки можно и поспать. Даби идёт и закрывает за собой дверь, падает на покрывало, глядит в потолок. Он поворачивается на бок и чувствует, что в кармане телефон завибрировал.              Он удивлённо приподнимает брови, видя, что ему звонит Ястреб. Что могло понадобиться Пташке в двенадцать ночи? Обычно после работы он заваливается спать, написав Даби пару сообщений о том, как прошёл день.              Он берёт трубку, думая, что Ястреб пощебечет что-нибудь о прошедшем дне или о планах на выходные, но слышит сломленный, практически плачущий голос:              — Даби, помоги мне, пожалуйста.              Даби тут же садится, напрягаясь. Ястреб, пожалуй, впервые за всё время просит о помощи. Оно в целом неудивительно: герой номер два и сам прекрасно справляется. Да и что он может попросить?              — Ты где сейчас? — Спрашивает он, вставая и беря в руки плащ.              Он знает адрес, который озвучивает Ястреб, и молча думает о том, какого чёрта тот там забыл. Но решает не задавать лишних вопросов — разберутся, когда встретятся.              — Ты куда? — Спрашивает Тога, когда он почти выходит на улицу.              — Дела появились.              Даби думает о том, что Ястреба же не так просто победить. Да и, если бы дело было в злодеях, он бы обратился к кому-то из героев. Да и не стала бы эта Пташка лить слёзы после ранения. Он давно привык к боли. И чаще всего Ястреб вообще о травмах не говорит, Даби сам их подмечает и запоминает.              Что же тогда могло случиться?              Он тормозит у дома, который назвал Ястреб. В нём находится какое-то сомнительное заведение, но, судя по табличке, оно закрыто, да и свет не горит. Даби осматривается. Рядом находится тупиковый переулок, и, не придумав ничего лучше, он заглядывает туда. В темноте почти ничего не видно, он включает фонарик на телефоне и на несколько мгновений застывает.              Придя в себя, Даби подбегает к нему, зовёт, но никакой реакции не следует.              Ястреб сейчас больше похож на труп, чем на человека.              Даби опускается на корточки и касается шеи, прощупывая пульс, — и на это движение тот дёргается и поднимает взгляд.              Ястреб улыбается так, что мурашки бегут по коже. Даби не уверен, что видел в жизни что-то более жуткое, чем эта улыбка. А он повидал много.              Его губы в крови, положение, в котором он застыл, кажется неестественным. Волосы растрёпанны ещё сильнее, чем обычно, а одежда порвана и испачкана в смеси грязи и крови.              — Ты пришёл, — тихо произносит Ястреб. — Пришёл.              — Что случилось? — Спрашивает он. — Идти можешь? Или лететь?              — Не знаю.              Ястреб вдруг разражается хохотом. Смеётся так, что по щекам текут слёзы, смешивающиеся с кровью на лице. Даби смотрит и не понимает, как реагировать.              Его явно избили, но какого чёрта? Ястреб прекрасно может за себя постоять. Как он вообще оказался в этих трущобах, которых избегает даже Лига?              Даби понимает, что ответа не услышит. Поэтому, когда тот перестаёт смеяться, он говорит:              — Пошли домой.              Ястреб на ногах стоит неуверенно. Стоит встать — колени подгибаются, и Даби перекидывает его руку себе через плечо придерживает за талию.              По пути им никто не попадается. Редкостное везение. Даже подозрительное, но, как бы Даби не прислушивался к ощущениям, опасности вокруг он не чувствует.              Справившись с ключами и входной дверью и не уронив при этом Ястреба, Даби тут же тащит его в сторону ванной, даже не разуваясь. Усадив его на закрытую крышку унитаза, он включает свет и видит картину целиком. И она ему очень не нравится.              Футболка драная, словно кто-то разрезал её ножом, и виднеется пятно крови. Штаны держатся на честном слове. Волосы облиты чем-то, слиплись, застыв в странно растрёпанном положении. И Даби пугает выражение лица Ястреба. Увидев ранки в уголках губ, он понимает.              — Кто это сделал? — Спрашивает он и предсказуемо не получает ответа. Внутри всё сжалось, злость шипит в груди, но он старается не показывать этого. Иначе он напугает Ястреба. А тому и так плохо. — Может, в больницу? Все повреждения зафиксируют, сможешь написать заявление…              — Нет.              Даби кивает, решив не давить на него. Он на мгновение прикрывает глаза, стараясь подавить злость. Не сейчас. Сейчас нет времени на ярость.              — Что же это получается? — Вдруг произносит Ястреб тихо, хрипло. — Я ослаб после того, как начал пить грёбаные антидепрессанты. И какая-то мелочь умудрилась задеть меня ножом с какой-то хернёй, от которой силы пропали. А потом… — он вновь смеётся. Даби невольно нервно ведёт плечом.              — Точно не хочешь в больницу? Надо же на инфекции провериться. И яд… — он чувствует себя странно, словно говорит с маленьким ребёнком. А Даби детей не видел уже кучу лет. Да и не хотел бы с ними встретиться, если честно.              — И какими будут заголовки? «Героя номер два изнасиловали»?              Ястреб тяжело вздыхает, сжимается и упирается головой в колени.              — Больно.              — Я понимаю, — говорит Даби, стараясь придать своему голос мягкость. — Давай наберём ванну? Я тебе голову помою.              Он настраивает воду, решив, что слишком горячая не подойдёт. Уходит за чистой одеждой, только с третьей попытки открыв нужный отсек шкафа. Когда Даби возвращается, Ястреб сидит в той же позе.               — Я не хочу, чтобы кто-то об этом знал, — шепчет он, но Даби слышит. — А вдруг это снимали? Я плохо помню, что… — он судорожно вздыхает и замолкает.              Даби думает, что надо будет поискать этих ублюдков. Пара идей у него уже есть.              — Давай ты сейчас залезешь в ванну? Сбросишь перья?              Он помогает Ястребу раздеться и заодно подмечает все ранения. Царапина на боку, кажется, от ножа, вошедшего неглубоко, синяки от пальцев на шее, от ударов ботинками — на рёбрах и спине, ссадины на ладонях, ещё одно ножевое над коленом, уже более глубокое. И бёдра в крови. Даби стискивает челюсти. Самому важному человеку в его жизни сделали настолько больно.              Ястреб послушно сидит в ванной, не шевелясь и ни на что не реагируя, глядя в одну точку под краном. Даби смывает с него кровь и грязь, намыливает волосы, старается не попасть водой и шампунем на лицо.              Вытащить его и одеть оказывается сложнее, чем Даби рассчитывал. Ястреб ушёл в себя, вновь перестав подавать какие-либо признаки жизни, кроме бесшумного дыхания и редкого моргания. Поэтому Даби накидывает на него халат и пару минут ищет аптечку. Обработав раны, он завязывает халат и говорит:              — Пошли в комнату.              В спальне Даби бывал чаще, чем в остальных местах в квартире. Он точно помнит, на какой стороне кровати спит Ястреб, знает, что тому не нравится быть на другой. Тот ложится и сворачивается калачиком, прижав колени к груди. И он выглядит настолько сломанным и уязвимым, что Даби почти физически больно на него смотреть.              — Даби, — неожиданно зовёт Ястреб, и тот выныривает из своих мыслей. — Полежишь со мной?              Он ложится, но прикоснуться не решается. Ему кажется, что Ястреб, наверное, хочет сейчас минимизировать тактильный контакт, но тот пододвигается ближе и обнимает его. Они находятся в этом положении несколько минут, пока Даби не спрашивает то, что крутится в голове:              — Почему ты позвонил именно мне?              Ястреб молчит, и он начинает думать, что тот заснул, но вскоре слышит тихое:              — А кому мне звонить? Мируко? Старателю?              — Они же герои, наверняка бы помогли лучше.              — Нет. Я доверяю только тебе.              У Даби в груди что-то сжимается от этих слов. Он поглаживает Ястреба по руке.              Надо же. Как они дошли до этого?              — Даби, — вдруг повторяет он. — Даби.              — Что?              — Можешь… — голос у Ястреба ломается, словно он вот-вот заплачет. Он шумно вздыхает и продолжает. — Я же… я теперь грязный. И… я пойму, если тебе будет мерзко со мной, и…              — Нет, — твердо отвечает он. — Ты ни в чём не виноват. Даже не вздумай считать, что я из-за этого стану относиться к тебе хуже.              — Но…              — Никаких «но», Кейго. Твоей вины здесь нет и быть не может.              — Но я же твой?              Даби грустно улыбается и целует его в лоб.              — Конечно. Ты только мой.              Ястреб сжимает в кулак его футболку и всхлипывает. Плачет долго, громко, с надрывом, и Даби шепчет, гладя его по спине:              — Ты в безопасности. Со мной. Мы справимся. Я рядом.              Даби удивляется, когда, проплакавшись, Ястреб садится на кровати и утирает глаза. Скоро утро, судя по появившемуся за окном зареву.              — Тебе завтра надо на работу? — Спрашивает Даби.              — Нет.              Ястреб на ногах стоит нетвёрдо, чуть морщится, когда делает шаг. Даби решает не задавать вопросов и просто идёт за ним.              Они приходят на кухню. Ястреб роняет банку с чаем и потом зависает, смотря, как по столу рассыпались сушёные листья.              — Давай я, — мягко произносит Даби и, увидев кивок, ставит чайник и начинает убирать рассыпавшийся чай. Скажи ему кто-то пару лет назад, что он будет заваривать чай посреди ночи герою номер два — он бы не поверил.              Ястреб сел за стол и достал таблетки, которые надо было выпить вечером. Он смотрит на них, а потом неуверенно спрашивает:              — Как думаешь, что с ними делать? Пропустить или выпить?              Даби оборачивается, недолго думает и говорит:              — Наверное, зависит от того, собираешься ли ты сейчас спать.              Ответом ему служит невнятное мычание.              Ястреб выбирает не спать. Он весь день приключается по квартире, иногда выпадает из реальности, начинает плакать и просить прощения, а в какой-то момент идёт в душ и натирает кожу мочалкой до крови. Даби отбирает мочалку, успокаивает Ястреба, сорванным голосом шепчущего про грязь. Вечером Птичка наконец засыпает, и Даби, уставший до безумия, но не желающий пока идти спать, проверяет телефон. Он игнорирует десяток сообщений от Тоги, и, решив, что ничего важного он не пропустил, выдыхает и откидывается на спинку дивана, переваривая всё то, что произошло за последние сутки.              Он зол. Он очень зол на тех, кто посмел причинить Ястребу такую боль. Настолько унизить его. Использовать, как предмет.              Даби знает про слабости Ястреба, знает, с какими проблемами он сталкивается последнее время, понимает, сколько усилий тот прикладывает, чтобы не бросать работу. Он просто не может бросить эту работу. Ведь тогда он станет никому не нужной сломанной куклой. И сколько бы Даби не говорил, что Ястреб в любом случае будет нужен ему, тот не слушает.              Даби всегда понимал, насколько прогнила эта геройская система, и Ястреб — просто очередное доказательство того, что на каждом из уровней вышестоящие плюют на чужую жизнь. Что Даби, что Ястреб никогда этой системой не воспринимались как люди — только как функции.              А прошлой ночью не только Комиссия обезличила Ястреба, но ещё и какие-то случайные люди, решившие, что тот может побыть их секс-игрушкой.              Сколько бы Даби не думал, он никак не может понять, как это вообще произошло. Что Ястреб забыл в той глуши? Почему не смог постоять за себя? Он же, наверное, мог не допустить первого прикосновения ножа к себе, мог бы использовать перья, мог бы улететь. Но почему-то не сделал этого.              Птичка действительно с каждым днём всё слабее. Только вряд ли Даби сможет его хоть как-то защитить, пока они по разные стороны этой грёбаной геройской системы. И как же горько от этой мысли — он не сможет быть рядом тогда, когда ситуация будет действительно опасной. Как сегодня. Как тысячу раз до этого.              Даби мерзко от осознания собственной беспомощности. Он давно привык полагаться только на свою силу — но тут она бесполезна, ведь он просто не сможет быть в нужное время в нужном месте.              Он вообще не может очень много.              Не может сходить с Ястребом ко врачу и подержать его за руку. Не может каждую ночь засыпать с ним. Не может встретить его после работы и погулять. Сентиментальные мелочи, которые, как казалось Даби раньше, его никогда не будут волновать, оказались важны для него. Очень не хотелось бросать Пташку один на один с психиатром и кучей таблеток. Не то чтобы Даби сомневается в его силах, просто хочет быть рядом, чтобы показать, что на него можно опереться.              Он чётко осознаёт, что он не влюблён в Ястреба. Он уже любит. Вот в голову и лезет всякая чушь, с которой ничего не поделаешь. Даби помнит не только насилие со стороны отца, он помнит маму, помнит Нацуо и Фуюми. Когда-то он их любил. Но эти чувства давно прогорели. Только вот воспоминания остались.              Даби вздыхает. Пора бы пойти спать, а то каша в голове становится только гуще, облегчения никакого.              Он тихонько ложится рядом с Ястребом, и тот, словно почувствовав его присутствие, прижимается к нему.              

***

      

      Даби привыкает каждый вечер идти к квартиру к Пташке. У него появляются какие-то свои вещи там, вроде любимой кружки и собственной футболки. Ястреб вообще накупил ему кучу одежды, и Даби так и не понял, зачем. Он колко пошутил на эту тему, но спорить не стал.              Даби, как и всегда, пришёл в квартиру поздно. Просто обычно Ястреб возвращается ещё позже, но сейчас он видит его куртку на крючке, очки на тумбочке и ботинки на коврике.              Разувшись и сделав вывод, что Ястреб в душе, он идёт на кухню, привычно ставит чайник и занимается всякими мелочами.              Он успевает заварить чай, посмотреть в окно, изучить содержимое холодильника, приготовить простой ужин и почувствовать себя домохозяйкой. А Птенчик так и не вышел. Он ждёт, пьёт уже холодный чай, понимая, что, кажется, что-то пошло не так.              Даби стучит в дверь ванной, произносит:              — Кейго, ты там живой?              Он прислушивается. Вода выключается.              Живой. Уже неплохо.              Замок на двери щёлкает, и та приоткрывается. Ястреб делает шаг назад, а Даби заглядывает внутрь. И увиденная картина ему совсем не нравится.              Ястреб хлюпает носом. В ванной жара, накинутый на плечи халат не скрывает стёртой мочалкой до крови кожи на груди. У него дрожат губы, он смотрит в пол, сутулится, словно хочет стать ещё меньше.              — Иди сюда, — зовёт Даби, и Ястреб подходит, утыкается лицом в его плечо и замирает так.              — Я не могу отмыться, — шепчет он хрипло. — Следы от рук не уходят. Мне… мне так мерзко, я не хочу, чтобы на мне оставались следы от… от произошедшего… это же все видят, я грязный, использованный, и я не могу отмыться.              — Ты не грязный, — отвечает Даби, гладя его по затылку. — Ты не виноват. Ты не стал хуже после произошедшего.              — И как тебе не мерзко…              — Не мерзко. Ты — это ты. А вина и грязь лежат на насильнике. Не на тебе.              Ястреб всхлипывает ему в плечо.              — Я не хотел, чтобы меня трогал кто-то, кроме тебя.              — Я знаю.              — Но я же твой?              — Мой, — выдыхает Даби.              Он уходит обратно на кухню, давая Ястребу одеться. Греет давно стывший ужин.              — Сегодня моя очередь готовить, — бормочет тот, садясь за стол.              — Забей. Мне всё равно было нечего делать, — пожимает плечами Даби.              Едят они в тишине. Ястреб больше ковыряется, чем ест, сидит с отсутствующим лицом. Но вызывается сам помыть посуду, — почему-то он так и не купил посудомойку, когда место под неё выделено, — а Даби идёт переодеваться в домашнее.              Это так странно. Эта квартира стала ассоциироваться с домом. Такого не было очень давно. Если вообще было.              Ястреб заходит в спальню, усыпанную перьями, и забирается на кровать. Смотрит на Даби, убирающего вещи в шкаф, а потом хлопает по месту рядом с собой, приглашая. Тот осторожно шагает, чтобы не наступить на какое-нибудь из перьев. Когда он садится, Ястреб кладёт голову ему на колени. А Даби берёт его руку в свою и поглаживает кожу большим пальцем.              Они молчат, но эта тишина правильная. Они оба предстали друг перед другом в живом, уязвимом состоянии. И это не страшно, не противно, не искусственно. Всё так, как и должно быть.              Даби смотрит на кусочек кожи, оголившийся на плече Ястреба, разглядывает ссадины, оставшиеся после мочалки. Он сам давно перестал чувствовать боль, привыкнув к ней, но эта ссадина даже выглядит очень болезненно.              Потому что его Кейго не заслуживает страданий. Только их у него не забрать, прошлое не изменить, и даже то, что Даби нашёл виновников, никак не облегчило ситуацию. Он выполнил просьбу Ястреба не трогать их — просто подстроил ситуацию так, что полиция и герои утащили их под суд за другие преступления.              Ястреб переворачивается, ложась на спину и глядя на его лицо:              — О чём с таким серьёзным видом думаешь? О захвате мира?              — Может, и о захвате, — уклончиво отвечает Даби, и Ястреб неожиданно улыбается. Слабенько, уголками губ, но это одна из первых искренних улыбок после произошедшего.              — А нафига тебе этот мир? Он же такой дурацкий.              — И не поспоришь.              Даби скользит взглядом по вечно растрёпанным волосам, светлым бровям, смотрит в глаза и улавливает какое-то грустное спокойствие. Ястреб смотрит прямо, не скрываясь, — первые дни после произошедшего он гораздо больше зажимался и смотрел исподтишка, — и выглядит он очень уставшим, болезненным, сломленным. Но он хотя бы смотрит в глаза. Открыто и честно.              Он поднимает руку и касается щеки Даби, ведёт большим пальцем по скобам.              — Ты такой красивый, — произносит он тихо, касаясь уголка челюсти. — Самый красивый.              — У тебя странные представления о красоте, — криво ухмыляется Даби.              — Любимые люди всегда самые красивые, — шепчет он, внимательно рассматривая чужое лицо. Он опускает руку, колеблется пару секунд и добавляет. — Можно тебя поцеловать?              Даби чуть приподнимает брови. С того злополучного дня они не заходили дальше объятий, он опасался, что Ястреб отреагирует остро и болезненно. Неизвестно же, что творится у него в голове, начнёт ли он бояться любого контакта или же только от определённых личностей.              — Если ты действительно хочешь — можно.              Ястреб несколько секунд смотрит ему в глаза снизу вверх, потом садится, перекидывает ногу через бёдра Даби и устраивается у него на коленях. Сначала он просто прижимается лицом к его шее, и этот жест настолько нежный и уязвимый, что у Даби сжимается сердце.              Они сидят так, слушая дыхание друг друга. Ястреб всё же отстраняется, чуть склоняет голову вбок, касается губами его губ. Просто и мягко. Он целует губы, уголок рта, щёку, уголок челюсти, место под ухом. Даби не может не улыбаться. Его Птенчик настолько нежен.              Приласкать в ответ хочется до безумия, и он гладит Ястреба по бедру, чуть выше колена, невинное место, — очень не хочется его напугать или напомнить о пережитом насилии.              Они снова целуются, в перерывах дышат друг другу в губы, не желая отстраняться. Даби ловит себя на мысли, что ему этого не хватало. Но он готов ждать столько, сколько потребуется.              Ястреб берёт его ладонь, кончиками пальцев щекочет её, а потом подносит к своему лицу и целует. Пересчитывает губами костяшки пальцев, касается каждой фаланги, прикрыв глаза и сконцентрировавшись только на ощущениях. Даби наблюдает за ним с теплом в груди. Он знает, с каким трепетом Ястреб относится к его рукам, как ему это нравится.              Он прижимается щекой к ладони Даби, открывает глаза, которые блестят сильнее обычного. По щеке скатывается первая слеза, он опускает взгляд, быстро моргает и всхлипывает.              — Птенчик, ты чего? — Мягко спрашивает Даби, утирая большим пальцем слезу.              — Я люблю тебя.              — Я знаю.              — Просто… я так не хочу… я не хотел, чтобы… — голос обрывается, и Ястреб шумно вздыхает. — Не хотел тебе изменять.              Так вот оно что.              Даби молчит, подбирая слова.              — Это не измена, — произносит он медленно. — Это произошло не по твоей воле. Виноват насильник, а не ты, помнишь? Ты не изменял мне.              Ястреб всхлипывает и шепчет:              — Обними меня, пожалуйста.              Даби обнимает. Одной рукой он придерживает его за талию, второй — зарывается пальцами в волосы на затылке. Он позволяет ему плакать в плечо, ничего не говорит, только держит — нежно, но крепко.              Вот чёрт знает, что можно сделать в этой ситуации. Даби с удовольствием бы встретился с этим чёртом, если бы это дало ему понять, как быть. Он никогда не сталкивался с таким, и опираться он может только на статьи каких-то психологов в интернете.              Раньше всё было по-другому. Странно, наверное, но после произошедшего они словно стали ближе, и дело не только в том, что Даби практически переехал к Ястребу. Раньше Птенчик никогда не просил помощи. Если что-то и случалось, то Даби узнавал об этом после решения проблемы, по факту. Он приходил к нему ночью и заставал Ястреба за обработкой зашитой раны на животе. Тот отмахивался, говоря, что всё хорошо, и Даби молча принимал это. В конце-концов, он и сам такой же.              Раньше они никогда столько не обнимались. Объятия были либо быстрыми, либо являлись частью секса. Даби просто не привык столько обниматься, — в конце-концов, он с подросткового возраста был предоставлен сам себе. В Лиге только Тога могла налететь с объятиями, но, к счастью, это быстро заканчивалось. А с Ястребом всё по-другому. Сложно сказать, что именно другое, но… это чувствуется. Даби не против сидеть в обнимку, лежать, стоять. Это становится важной частью его жизни.              Он привыкает. К дому, к Ястребу, к близости. И он не понимает, хорошо это или плохо. Ведь что будет, когда это всё закончится? Даби надеется, что это закончится вместе с его смертью, а не раньше. Он понимает, что совсем размяк. Ястреба жалко — как он будет это переживать? Он не может не думать об этом, собственная смерть понятна и лежит на ладони. Рано или поздно он переборщит и сгорит заживо. И всё. А Ястреб останется разгребать последствия.              Даби вздыхает. Мысль явно ушла куда-то не туда. Он возвращается в реальность, прислушивается, — всхлипы стали реже и тише.              Слишком малодушно сейчас сидеть и размышлять о собственной смерти. Он давно знает, что умрёт, и эта мысль никогда не пугала его. Но… как можно оставить Ястреба? А точно ли он справится с этим? Как можно сейчас, заранее, облегчить его участь?              Может, просто закончить всё и уйти, пока не поздно?              — Даби, — слышит он тихий, дрожащий голос и понимает, что нет. Он не уйдёт. — Пожалуйста.              — Что, Птенчик?              — Даби, — просто повторяет Ястреб. — Прости. Прости. Прости меня, пожалуйста.              — Ты не…              — Прости, — перебивает он. — Ты со мной возишься, а я…              Даби не уверен, что видел в жизни истерику сильнее. Ястреб рыдает в голос, пытается разодрать своими острыми ногтями руки, задыхается и всё пытается извиниться. В какой-то момент он отползает в сторону, сворачивается клубком, прикрыв себя крыльями, и просто кричит.              И самое страшное — Ястреб его не видит и не слышит. Он ни на что не реагирует, окончательно уйдя в свою голову. Даби резко и сильно хватает его за руки, чтобы тот не раздирал кожу, дёргает на себя. У него нет времени думать о том, что это движение было явно из тех, что отточены боем, и, скорее всего, это было больно. Но Ястреб приходит в себя.              Он всхлипывает, смотрит на Даби, потом отворачивается. Не пытается вырвать руки из захвата. Обмякает. Только дышать нормально у него не получается, он всё ещё задыхается.              — Смотри на меня, — чётко произносит Даби. — Давай считать. Сделай вдох. Раз, два, три…              Он долго повторяет счеты по кругу, пока дыхание Ястреба не стабилизуется. Он выглядит убитым. Не поднимает глаз, красные пятна на лице сменились бледностью до синевы.              — Извини, — хрипло произносит Ястреб. — Я… переборщил.              — Сомневаюсь, что ты мог это контролировать, — отвечает Даби, всё ещё напряжённо наблюдая за каждым его движением, опасаясь, что тот снова начнёт вредить себе.              — Может быть, я мог бы остановить это всё в начале…              — А может, и нет. Да и оставил бы ты это в себе… оно бы всё равно вырвалось, только ещё хуже.              Ястреб ничего не отвечает, только утирает лицо и вздыхает. Его руки крупно дрожат.              Даби думает о том, чтобы принести ему воды, но опасается, что тот снова начнёт вредить себе. Судя по тому, как Ястреб трясётся, сам дойти до кухни он не сможет. Но тот встаёт, и Даби едва успевает придержать его, когда тот пошатывается. Ястреб резко дёргается, чуть ли не отпрыгивая, закрывается крыльями и нервно тараторит:              — Не трогай меня!              Даби медленно поднимает руки в примирительном жесте, краем глаза увидев, что прилетело несколько перьев.              Ястреб из испуганного резко становится несчастным. Опускает крылья, сжимается сам, обняв себя руками.              — Прости, — произносит Даби негромко. — Но я не причиню тебе вреда.              — Извини, я… — он не находит слов, вздыхает, трёт переносицу. — Я совсем с ума схожу. И, знаешь… очень сложно стало на патрули ходить, — вдруг признаётся он. — Потому что я дёргаюсь при виде практически всех мужчин. А к Старателю вообще страшно подходить, он, типа… капец какой огромный, я слабее. До антидепрессантов я был быстрым, а сейчас… — он вздыхает и запинается. — Моей скорости достаточно для патрулей, но если начнётся реальное сражение, я проиграю. И ещё… — он кусает губы, явно сомневаясь, говорить или нет, и Даби подталкивает его:              — Что?              — У меня в тумбочке в спальне лежат таблетки. В блистере такие. Это очень сильные успокоительные, их под язык надо класть. После них я, правда, отрублюсь, но на крайний случай…              — Я понял.              — И их часто нельзя, это как наркотик. А если пачку съесть, то кома. Их поэтому поштучно продают.              Даби вздыхает, переваривая всю полученную информацию. Ястреб вывалил на него неожиданно много всего. Он думал, что тот будет после такого лежать и набираться сил, но тот стоит, хоть всё ещё дрожа, и даже внятно разговаривает. Кажется, его отпустило.              Но всё равно лучше побыть более внимательным сегодня. Да и не только сегодня. Но и жить в состоянии вечной боевой готовности невозможно.              Ястреб подходит к нему, неуверенно касается плеча, почти что одёргивает руку. Даби наклоняет голову чуть вбок, смотря вопросительно, и тот скользит ладонью по плечу, поглаживая.              — Я знаю, что ты не навредишь мне, — произносит он медленно. — Но в тот момент, когда я накричал на тебя, я… я видел не тебя, а… его.              — Мы похожи?              — Только чёрными волосами. Но чёрные волосы у многих, — Ястреб взлохмачивает его волосы рукой. — У тебя корни белые. Пора краситься.              — Я говорил тебе, что это седина, — произносит Даби. — Но это неправда. Мой натуральный цвет волос — белый.              Ястреб поднимает брови и внимательно смотрит на корни его волос.              — Блин, я бы посмотрел, как ты выглядишь с белыми волосами.              — Ну, может, когда-нибудь.              Даби не удивляется, когда у того подкашиваются ноги. Он просто ловит его и доводит до постели. То, что Ястреб после истерики так много проговорил — чудо какое-то.              

***

      

      Даби краем глаза наблюдает за Ястребом, активно болтающим с Тогой. Тот снова строит из себя беззаботного весёлого дурачка, шутит глупые шутки, заставляющие Шигараки закатывать глаза. Даби ни на секунду не верит в это представление, но, стоит признать, у него неплохо получается. Если, конечно, не знать всей подноготной.              Уже совсем темно, когда Ястреб собирается уходить:              — До встречи, — произносит он фальшивым голосом. Улыбка на его губах выглядит мёртвой. Он взлетает, и Даби ещё несколько секунд наблюдает за тем, как тот отдаляется.              

***

      

      Ястреб случайно опрокидывает стакан с водой, стоящий на тумбочке, и он почти не слышит звон разбивающегося стекла. Его трясёт так, что он не может вдохнуть, зубы стучат до боли, а в голове только паническое «бежать, надо бежать, иначе меня снова…».              Он падает, когда пытается слезть с кровати, руки и ноги не слушаются. Он сжимается на полу, совершенно не может дышать, чувствует, словно кто-то снова толкается в его рот, уголки губ знакомо саднят, и Ястреб закрывает голову руками и кричит. Затем он что есть силы бьёт себя по бедру, пытаясь прийти в чувство, и боль тягучими лентами расползается по ноге.              Воздух наконец поступает в лёгкие. Он пытается надышаться, приподнимается на слабых руках. Рядом с ним лежат осколки от стакана и поблёскивает лужа воды.              Кажется, всё закончилось. Но Ястреб всё равно достаёт из тумбочки блистер и кладёт под язык таблетку. На всякий случай, и плевать, что так делать нельзя. Ещё одну такую истерику в одиночестве он не перенесёт. Голова плывёт, перед глазами всё мешается, и он засыпает прямо на полу.              Просыпается он от звона будильника. Он не завтракает, на сухую проглатывает таблетки, одевается и вылетает в агенство, игнорируя то, что горло саднит.              Ястреб не уверен, что сможет прожить этот день.              

***

      

      Даби отпирает дверь своим ключом и заходит в темноту квартиры. Света, кажется, нигде нет, но ботинки Ястреба валяются на коврике, словно он стягивал их впопыхах.              — Кейго? — Зовёт он на пробу, разувшись. Не услышав ответа, он заглядывает в спальню, думая, что тот уже лёг спать; но он находит только пустую смятую постель и осколки стакана. Даби давит горящую в груди тревогу и проверяет все остальные места.              Из-под двери в ванну виднеется полоска света, и он стучит и снова зовёт его. Ответа не следует, и он пытается приоткрыть дверь, чуть удивившись, что та не заперта.              Даби замирает на мучительные несколько секунд, когда видит открывшуюся перед ним картину.              Придя в себя, он матерится, хватает футболку, валяющуюся на стиральной машинке, скручивает её в жгут и перетягивает руку Ястреба.              Он вскрыл себе вены.              Тишина звенит в ушах Даби, он непослушными руками пытается нащупать пульс и чувствует слабое биение на его шее.              В ванне нет воды, только лужа крови, пропитавшая собой всю одежду Ястреба. Он даже не переоделся из костюма — только снял куртку.              Кровь из пореза вытекает заметно медленнее, а Даби вызывает скорую помощь. Он открывает двери и, с трудом сдерживая панику, уходит в дальнюю комнату. Нельзя, чтобы его увидели, иначе у Ястреба будут большие проблемы.              Когда его увозят, Даби уязвимо закрывает лицо руками. Они не виделись сутки. И вот, что произошло.              Он заходит в ванную и снова смотрит на кровь. Кажется, из ванны Ястреба достали не очень аккуратно, потому что они испачкали ещё и пол.              Кровь. Столько крови Кейго.              Он мог его потерять. Навсегда. Без возможности увидеть его ещё хоть раз.              Эта мысль впервые так ярко встаёт в голове. Даби думал, что умрёт первым, и никогда всерьёз не рассматривал вариант, что Птенчик решит так скоро умереть.              Чёрт, насколько же ему было плохо и больно, что он решил всё закончить? Даже не попытался попросить помощи — а просто взял всё в свои руки и…              Хочется выть. Всё в квартире напоминает о Ястребе. А если бы Даби пришёл на полчаса позже?              Руки плохо слушаются, когда он начинает отмывать ванну. Просто нужно занять себя хоть чем-то — иначе он точно съест себя. Закончив, он идёт в спальню — убирает осколки, протирает лужу воды, даже меняет постельное бельё и аккуратно накрывает кровать пледом с ярким принтом, служащим покрывалом.              Он перебирает продукты в холодильнике, находит пару просрочек, выбрасывает. Даби так и приключается по квартире до глубокой ночи, пока не приводит её в идеальный порядок. Он никогда не любил уборку, предпочитая жить в хаосе. Но сегодня всё, что могло пойти не так, пошло не так.              Засыпать здесь без Ястреба кажется кощунством, и он бредёт обратно в логово Лиги. По пути на него бросается какой-то неадекватно пьяный мужчина с ножом, и Даби просто уклоняется и идёт дальше, даже не удостоив его вниманием.              Странно видеть логово настолько пустым. Обычно при входе всегда кто-то есть — режимы дня у всех очень разные. Но сейчас Даби шагает по длинным коридорам в сторону своей комнаты. Она встречает его бардаком и затхлым воздухом.              Телефон в кармане вибрирует, и он ругается себе под нос, не понимая, кто мог ему написать, и с удивлением открывает сообщение от Ястреба.              «Это отложенное сообщение. Если ты читаешь это, то я, скорее всего, уже мёртв».              Ему пришла грёбаная предсмертная записка.              Даби бы плакал, если бы слёзные железы не были давно выжжены.              

***

      

      — Ты где-то в своём мире живёшь, — недовольно тянет Шигараки. — То пропадал где-то, а теперь безвылазно здесь сидишь. Какого чёрта ты ничего не делаешь?              Даби отмахивается, но позже пытается влиться в дела. Хотя, если честно, Лига пока что только рисует розовых единорогов, которых никто и никогда не увидит в реальности.              Проходит несколько нервных дней. Он так и не знает, дожил ли Ястреб до больницы. Но он с тревогой каждый день изучает новости и не видит ничего ни про его смерть, ни про госпитализацию. Всё тихо. Это не может не радовать. Не хотелось бы, чтобы эта попытка суицида стала достоянием общественности.              У него расширяются глаза, когда он видит входящий звонок от Ястреба.              — Алло, — отвечает он, пытаясь успокоить сильно забившееся сердце.              — Прости меня. Я вряд ли смогу искупить вину, но… прости. Я только добрался до телефона, из больницы позвонить не решался, и…              — Как ты? — Перебивает Даби.              — Живой.              — Я скоро приеду. Только дождись, ладно?              — Дождусь.              Даби встречает зажжённый почти во всех комнатах свет и запах еды. Но он не расслабляет плечи, пока не видит Ястреба.              Тот обернулся к нему, стоя у плиты. На нём широкая футболка и домашние штаны, и в глаза бросается замотанное бинтом предплечье. Ястреб улыбается виновато, но нежно. Даби отмирает, в пару больших шагов сокращает расстояние между ними и крепко его обнимает.              — Ты меня напугал, — шепчет он, даже не задумавшись о том, как это может выглядеть.              — Прости.              Даби отстраняется и берёт его лицо в свои ладони. Проводит пальцем по его щеке, подмечает воспалённые глаза и покусанные губы. Ястреб не избегает прикосновений, наоборот, чуть склоняет голову вбок, прижимаясь к его руке.              — Я так рад, что ты жив, — говорит он.              — Прости. И… спасибо, что спас меня.              — Ты это помнишь?              — Нет, — качает головой Ястреб, накрывая ладонь на своей щеке собственной. — Но только у тебя есть этот адрес и ключи. Даже в Комиссии не знают, где я на самом деле живу. Ну, пока что.              — А что ты помнишь?              Даби наблюдает, как тревожно бегают его глаза, ни на чём не задерживаясь. Ястреб также опускает руку и неосознанно закрывает их обоих крыльями.              — Эм, ну… — бормочет он. — Я…              — Можешь не отвечать.              — Да нет, я… я просто плохо помню. Мне накануне ночью плохо было. Как будто, — он нервно ведёт плечом. — Будто меня снова изнасиловали.              — Ты же был один в квартире?              — Я не помню, — вздыхает Ястреб. — Но ключи есть только у тебя. А потом… — продолжает он после паузы, зависает и думает. — Я от грязи не могу отмыться. И… я был на работе, а там Старатель… ай, чёрт с ним.              — Старатель что-то тебе сделал? — Произносит Даби ледяным от злобы голосом. — Я его урою.              — Нет-нет, — торопливо мотает головой Ястреб, кажется, испугавшись. — Не надо. Он ничего мне не сделал, просто… он страшный. Стыдно в таком признаваться. Я раньше им восхищался, — опускает он голову.              — Не стыдно.              Ястреб дёргает плечом.              — Я вообще ужин готовил. Ты голодный?              Он уводит тему разговора в сторону, а Даби продолжает наблюдать. Напряжённая осанка, немного дёрганые движения, тихая речь. Он готов поспорить, что сделай он одно неверное движение — и перо Ястреба подлетит к его шее. Не потому что он боится лично Даби, а потому что он боится всего.              Вот, как один случай может сломать и перекроить человека. Не то чтобы Даби сомневался в этом, но одно — узнать это на своём опыте, а другое — увидеть на любимом человеке.               Ястреб просто этого не заслужил.              Они ужинают.              После этого они перебираются на диван. Ястреб сначала садится чуть поодаль, берёт ноутбук со словами:              — Я до больницы не дописал отчёт. Надо закончить.              Даби пожимает плечами, проглатывая слова о том, что тот буквально чуть не умер, а думает о работе.              Но уже через полчаса Ястреб сдвигается к нему и перекидывает ноги через его колени. Даби же откинул голову на спинку дивана и теперь думает о своём. Из мрачных мыслей его вырывает прикосновение к плечу.              — М?              — Ты такой серьёзный, — с мягкой улыбкой произносит Ястреб. — Можно тебя поцеловать?              — А когда было нельзя?              Он просто касается губами его губ, а потом кладёт голову на его плечо. Даби приобнимает его за талию, наблюдая за реакцией, а Ястреб прижимается ближе.              Вечер проходит тихо и спокойно.              

***

      

      Даби просыпается от крика. Ястреба трясёт, хотя глаза закрыты. Кошмар?              — Эй, Кейго, — зовёт он. — Кейго.              Коснуться он не решается, — скорее всего, он только напугает сильнее, — и надеется, что голоса хватит.              Ястреб и правда открывает глаза. Он дёргается, садится, смотрит огромными глазами на него, всхлипывает и резко бросается к нему, утыкаясь носом в его грудь. Он плачет, а Даби приобнимает и негромко говорит:              — Ты в безопасности. Ты со мной, я тебя защищу.              Он повторяет его и ещё множество подобных фраз по кругу, пока Ястреб не перестаёт дрожать.              — Позови меня по имени, — просит он, и Даби удивлённо приподнимает брови.              — Кейго Таками?              — Это имя сейчас существует только для тебя, — шепчет Ястреб. — Для остальных я безымянный. Только с тобой я человек, — Даби гладит его по спине. — А ты?              Он вздыхает, проведя ладонью между чужих крыльев и почувствовав, что к нему прижались ещё сильнее.              — Меня зовут Тойя, — отвечает Даби после длинной паузы. Он знал, что рано или поздно расскажет об этом. Вот и настал этот момент. — Тойя Тодороки.              — Тодороки? — Ястреб чуть отстраняется, глядя на него, но рук, лежащих на талии, не размыкает.              — Да. А почему ты спросил об этом сейчас?              — Я хотел знать имя единственного человека, которому могу доверять. Который вырывает меня из лап живого кошмара каждый раз. Тойя. Или лучше звать тебя Даби?              — Как хочешь.              — Я люблю тебя, Тойя.              Даби улыбается уголком губ и целует его в висок.              — Наверное, вместе мы справимся, — шепчет Ястреб.              — Справимся.              Хотя будет очень тяжело.