Секрет моего начальника

      Спать было неудобно. Одежда неприятно впивалась в тело, солнце светило прямо в лицо: пришлось прикрыть его рукой открывая глаза. Пришло ощущение тяжести — будто грудь придавили свинцовым листом. Лёня застонал, пытаясь пошевелить онемевшей рукой, и тут же вздрогнул от пронзительного скрежета в суставах.       Пространство вокруг пульсировало в такт шуму в висках. Выцветший плед сполз на пол, обнажив диванный валик с пятном неопределённого цвета. Пылинки кружились в солнечном столбе — странный балет частиц, заставляющий тошнить. — Где... — хриплый голос сорвался на полуслове. Язык прилип к нёбу, будто обсыпан пеплом.       Он попытался сесть, и волна тошноты накрыла с новой силой, ладони впились в потёртый бархат дивана. Где-то за спиной тикали часы, отсчитывая секунды с издевательской неторопливостью.       Внезапный блик света заставил вздрогнуть. На краешке журнального столика мерцал экран смартфона — призрачный маяк в этом море дезориентации. Лёня потянулся, и резкая боль в плечах заставила его согнуться пополам. Каждый мускул кричал о вчерашнем произошедшем, но память упорно отказывалась хоть что-то показывать. — Зарядка... — прошептал он, заметив кабель. Провод неестественно ровной спиралью лежал рядом, будто аккуратно свёрнутый удавкой. Лёня коснулся дрожащими пальцами разъёма — металл оказался неожиданно горячим. — Разве я брал её с собой?       Попытка встать обернулась головокружительным пируэтом. Пришлось выбросить руку в сторону. Ладонь встретила холодную, чуть влажную поверхность. Штукатурка под пальцами казалась шершавой, как наждак. Сквозь полуприкрытые веки он наблюдал, как солнечный зайчик ползёт по стене, превращаясь из точки в дрожащий овал. Смартфон вдруг завибрировал, заставляя дёрнуться. На экране горело число. Утро. Его ударило словно обухом. — «Блядь, блядь, блядь, ссаный отчёт, ебучая работа, какого хуя его вообще скинули на меня? Я, блядь, работаю в этой конторе от силы чуть больше месяца», — крутилось у Лёни в голове.       Стена не отпускала — он скользил вдоль неё, оставляя на бледно-бежевой краске влажные следы от вспотевших ладоней. Где-то под рёбрами пульсировала глухая боль, в такт шагам. Коридор тянулся бесконечно, пластиковые панели сменялись стеклом переговорок, но Лёня видел только полосу стены под пальцами.       Шатен подошёл к своему рабочему столу и остановился как вкопанный: на столе лежала плитка шоколада и бутылка яблочного сока. Он оглядел кабинет, пытаясь понять, кто мог оставить это здесь, но вокруг никого не было. Сердце учащённо забилось — что-то было не так. Заметил, что компьютер, который обычно выключал перед уходом, всё ещё работал.       Мужчина резко опустился в кресло и уставился на экран, впиваясь взглядом в строки безупречного отчёта. Цифры в таблицах выстроились с математической точностью, графики изгибались плавными параболами — такого уровня работы он не помнил за собой даже в лучшие дни. Пальцы нервно забарабанили по клавиатуре, листая страницы. «Как... Когда я успел?» — пронеслось в голове. Он попытался безуспешно вспомнить вчерашний вечер.       Рука дёрнулась к мышке, открыв историю изменений. Последнее сохранение — 04:47. «Значит, я допоздна засиделся?» — Лёня потёр виски, пытаясь выдавить из сознания хоть каплю воспоминаний. Вместо них — лишь туманная картина: мерцающий экран, тени на стене, странный металлический привкус во рту...       Мужчина расслабленно вздохнул, откинувшись на спинку стула. Устало посмотрел на шоколад и сок, опёрся рукой о подлокотник — резкая боль заставила его зашипеть. Задрал рукав рубашки: вместо синяка на коже виднелись две глубокие точки. Из-за всей этой странной утренней суматохи он и не заметил, как больно двигать рукой. Опустив рукав и отложив проблему на вечер, Лёня снова уставился на бутылку. И сок, и шоколад были из местного автомата — того самого, где он обычно брал банку полюбившейся газировки. Вспомнил, что там есть ещё минералка. Решил: лучше смыть странный железный привкус ею, чем усугубить всё соком.       Автомат в пустом коридоре казался чужеродным. Обычно возле него толпились люди, болтали или покупали еду. Это было первое место, куда Лёню привёл начальник в день прихода на работу.

***

— А это автомат со снеками: место случайных и запланированных встреч. Здесь, как и в столовой с курилкой, ты можешь познакомиться с коллегами из других отделов и расспросить всё, что тебя интересует, не только по работе, но и в целом. В любом случае, даже если ты сам не начнёшь беседу, её начнут вместо тебя. В конце концов, ты здесь новенький, и всем будет интересно, что ты за фрукт. Да и любителей поболтать на отвлечённые темы у нас достаточно.       Антон произнёс это, покупая бутылку воды. Широко улыбнулся Лёне, обнажив ряд белых зубов со странно длинными клыками.

***

      Воспоминание прервал грохот бутылки, упавшей в лоток автомата. Это был единственный раз, когда Лёня видел, как блондин что-то покупает. В последующие дни Антон брал в столовую лишь сок в безымянном пакетике с трубочкой или вовсе исчезал на обед. Лёня пытался угостить худощавого начальника — в благодарность за помощь, — но тот всегда отнекивался: «Живот болит», «Плотно завтракал», «Вечером поем» или просто «Не хочу».

***

— Спасибо, что пытаешься меня покормить, — Антон вертел пакетик сока, но смотрел куда-то в район лёниной ключицы. — Но я бы лучше отведал чего-нибудь другого. Более жидкого. — Он улыбнулся собственным словам. — Суп что ли? — Лёня вскинул брови. — Я как раз думал на днях борщик приготовить. Хотите, вас угощу? — Не стоит, — слишком быстро ответил Антон. — Я плотно завтракал. — Я просто хочу отблагодарить, — Лёня покраснел. — Вы столько времени на меня тратите…       Антон резко выдохнул. Посмотрел Лёне в глаза — и у того вдруг из головы выпала мысль. Стояла секунду назад, хотел что-то важное сказать — и нет, пусто. — Не надо меня благодарить, — ровно сказал Антон. — Времени у меня достаточно. Мне хватает просто наблюдать, как ты осваиваешься.       Он улыбнулся — спокойно, по-начальственному. Только нога под столом дёргалась, скрипя туфлей. Лёня кивнул и уткнулся в тарелку. Разговор вроде закончен. Но через минуту он поймал взгляд Антона — тот смотрел не на лицо, а ниже, на воротник. — Вкусный, наверное, — тихо сказал Антон. — Что? — Борщ, — он отдёрнул взгляд к окну.

***

      Лёня открутил крышку и сделал глоток. Холодная минералка обожгла нижнюю губу, словно кислота. Он провёл рукой по воспалённым губам — на пальцах остались алые разводы.       «Вот откуда этот железный привкус… Чёрт, что со мной?» — сжал бутылку так, что пластик затрещал. Боль превращалась в привычный фон, но пить не перестал. «Надо умыться. Хотя бы чтобы понять, не превратился ли в зомби».       Опустошив бутылку залпом, швырнул её в урну и побрёл к туалету. Сознание прояснилось, но тело будто налилось свинцом. Шея снова свела судорогой, в глазах заплясали искры. Прижался ладонью к стене, чтобы не рухнуть.

***

— Туалет, кстати, тоже достопримечательность, — Антон распахнул дверь с театральным жестом. — Но не задерживайся. Местные любят поныть о жёнах-стервах или похвастаться, как «одурманили» девиц. — Он изогнул пальцы в кавычках, лицо исказила гримаса брезгливости. — Зайдёшь?       Лёня кивнул, переступая порог. — Не пойми превратно, — голос Антона донёсся из кабинки, — у меня дочь. Приёмная, но я… — пауза, звук смыва, — не позволю, чтобы подобные мужчины через несколько лет называли её дурой. — Последние слова прозвучали так, будто он снова изобразил кавычки — даже не видя его, Лёня это почувствовал. — Вам… сколько лет? — спросил Лёня, сбитый с толку. Антон казался его ровесником, не старше двадцати пяти. — Тридцать два, — мужчина вышел, подошёл к зеркалу, поправил галстук. Вода вперемешку с пеной от мыла стекала по его рукам, от пара зеркало начало медленно запотевать. — Часто слышу, что выгляжу моложе. Гены и здоровая пища. — Улыбнулся, обнажив клыки. — Пойдём.       Лёня не спросил, почему в «здоровую пищу» входит только сок в пакетиках.

***

      Добравшись до туалета, Лёня впился пальцами в край раковины. Холодная вода хлестнула в лицо, смывая запах железа. Плеснул на шею, прополоскал рот — хоть иллюзия свежести. В зеркале вместо него стоял призрак: кожа восково-жёлтая, под глазами — синяки, а в уголке рта засохла бурая корочка крови. Расстёгнутый воротник обнажал рубашку, пропитанную тёмными пятнами.       «Офисный зомби — точнее не скажешь», — дрогнули губы в кривой усмешке. Развязал и без того ослабленный галстук, расстегнул ещё две пуговицы. На шее и плечах гнездились десятки ранок — крошечных, словно следы от двойных игл. «Решето. И как я ещё дышу?» Придвинулся к зеркалу вплотную, пытаясь разглядеть дырочки. Комары? Следы от капельницы? Но память выдавала только обрывки: гул в висках, сдавленное дыхание и чьё-то присутствие, витающее за спиной, как тень.       Вода хлынула в раковину, унося розоватые разводы. Лёня швырнул в лицо ещё пригоршню холода, встряхнулся — будто это поможет. Рубашку не стал застёгивать. Надо вернуться туда, где проснулся. Может, ответы остались на полу.

***

— Комната отдыха, — Антон распахнул дверь, пропуская Лёню вперёд. — Здесь можно хранить еду, греть её, обедать, если лень идти в столовую. Подпиши любую полку для одежды — на случай пятен или ночёвки. Еду тоже подписывай. — Он присел на корточки, выдвинув нижний ящик. — Подушки, пледы. — Постучал по верхнему. — Аптечка: таблетки, бинты, градусники. Место, где переодеваются, пьют кофе и… сливают рабочее время. — Встал, отряхнув ладони о брюки. — Всё. Вопросы? — Хорошо, спасибо… Антон… — запнулся, — Извините, не запомнил отчество. — Владимирович. — Блондин щёлкнул трубочкой пакетика сока, который он успел достать из минихолодильника.

***

      Комната отдыха застыла в том же порядке: смятая подушка на диване, плед, сбитый к ногам. Лёня подобрал их, машинально пряча следы своего коллапса. Снял рубашку — ранки на запястье пульсировали синхронно с висками. «Обработаю сейчас, пока я здесь».       Лёня рванул к аптечке, пригвоздившись к зеркалу. Перекись зашипела на ранах, выжигая вместе с гноем обрывки воспоминаний. Шея, плечи — всюду двойные проколы, словно его продырявили вилами. Втянул воздух сквозь стиснутые зубы, сжал вату так, что пальцы побелели. «Если остановлюсь сейчас — потом забью, наверно».       Чистая рубашка прилипла к спине, маскируя пластыри. Грязный комок ткани швырнул на полку — пусть висит, как свидетельство. В коридорах зашаркали сонные шаги, но их привычный гул не вытеснял тяжесть в висках.       В офисе на столе по-прежнему лежали шоколад и сок. «Заботливо» оставленные. Лёня впился в них взглядом, пытаясь выцарапать из памяти вчерашний вечер: потухший свет, звон каблуков в пустоте…       Лёня застрял в офисе допоздна из-за ежемесячного финансового отчёта — эту обязанность неожиданно сбросили на него, новичка, и цифры будто сговорились, отказываясь складываться в нужные колонки. Каждый раз, передавая папку Антону, он ловил себя на мысли: начальник за неделю превратился в тень. Бледная кожа, ввалившиеся глаза, но при этом… странное дело: чем больше Антон напоминал тень, тем сильнее к нему тянуло. Когда Антон входил в кабинет, взгляды сотрудников липли к нему, как мухи к лампе. Лёня ненавидел это своё бессознательное желание пялиться на блондина — оно сводило с ума. — Страницы 8 и 11. Сводки не сходятся, — Антон тыкал ручкой в распечатку, даже не поднимая головы, словно часы на его руке были интереснее. Его левая нога под столом дёргалась в такт тиканью, а скрип кожаных ботинок по линолеуму резал слух.       К вечеру в офисе остались только Лёня да мерцающие экраны. Глаза резало от напряжения, шея одеревенела. Решил передохнуть — схватил в автомате банку газировки и рухнул на диван в комнате отдыха. Ослабил галстук, с наслаждением вдохнув полной грудью. «Хоть сейчас не душит»       За дверью проползла уборщица с тележкой. Лёня прикрыл глаза, слушая, как скрип колёс растворяется в тишине. «Как отправить чёртов отчёт? Спросить не у кого… » — Пофиг, — Лёня откинулся на диван, закрыв глаза. — Отправлю как есть, лучше, чем ничего.       Отойдя на достаточное расстояние тележка перестала скрипеть, послышался плеск воды и тихий равномерный скрежет швабры о пол. Однако тиканье настенных часов, заглушая звуки уборщицы, поторапливало закончить перерыв иначе, если задерживаться ещё сильней, то автобусы до дома перестанут ходить, а ночевать на работе в планы у Лёни не входило.       Пустая банка из-под газировки с глухим лязгом ударилась о дно урны. И в этот момент — грохот. Швабра рухнула на пол, эхо от удара прокатилось по коридору, словно взрыв. Лёня вздрогнул, впиваясь пальцами в собственные ладони. Прислушался: плеск воды из коридора больше не доносился. Тишина. Ни ворчания уборщицы, ни скрипа колёс. — Надеюсь, с ней всё в порядке... — прошептал Лёня. Мышцы напряглись, как у зверя, учуявшего волка. «Не ходи. Не смей идти», — внутренний голос выл, но ноги сами понесли его вперёд.       Каждый шаг отдавался эхом, будто кто-то шёл за ним в унисон. Воздух становился холоднее, наполнялся странным запахом, смешиваясь с ароматом хлорки, которой моют пол. За поворотом Лёня прижался к стене, ощущая, как штукатурка крошится под ногтями. Сердце колотилось так громко, что казалось — его услышат на другом этаже. «Просто выгляни. Это же офис, тут не может быть ничего...» — он высунул голову и замер.       На первый взгляд, в пустом коридоре стояла обнимающаяся пара, но что-то в их позе вызывало тревогу. Присмотревшись, он заметил, что руки и ноги женщины безжизненно болтались, а голова была неестественно запрокинута назад. Мужчина, придерживающий её за талию, уткнулся лицом в её шею и шатался, будто пьяный. Сердце Лёни замерло. Внезапно мужчина резко выпрямился, отпустил тело и настороженно замер, прислушиваясь. Уборщица с глухим стуком рухнула на пол рядом со шваброй, обнажив на шее кровавую рану. — «Пиздец… Надо сваливать. Срочно. На хую я вертел этот ссаный отчёт, блядь», — пронеслось в голове у Лёни, пока он отскакивал за угол. Проблема была лишь в том, что путь к выходу лежал прямо за спиной незнакомца.       Гулкие щелчки каблуков, приближающиеся по коридору, заставили его действовать. Спрятаться. Переждать. Единственное укрытие в длинном пустом коридоре — комната отдыха. Очевидно, но выбора нет. Ворвавшись внутрь, Лёня метнул взгляд по сторонам:       Шкаф — слишком банально.       Диван — открыто, как на ладони.       Стол — стоит напротив двери, под ударом.       Решил за шторами на подоконнике — хоть и ненадёжно, но лучше чем ничего.       Каблуки уже стучали у двери. Шаги прошли мимо, замерли, развернулись… Скрипнула дверь. Мужчина вошёл, прикрыв рот ладонью. Лёня мысленно проклял себя: «Надо было бежать в конец коридора…» Щёлкнул замок. Хлипкий офисный механизм, конечно, не преграда, но выламывать его — шумно. А сил и времени может не хватить.       Каблуки замерли в центре комнаты. — Ты же в курсе, что подглядывать нехорошо? — раздался насмешливый голос. Не просто знакомый — Лёня узнал интонации того, кто весь день придирался к его отчёту. Антон. — Весь ужин мне сорвал. Я надеялся, ты уже ушёл. Думал, сегодня обойдётся. Я вообще стараюсь не задерживаться, когда чувствую, что уже… Может, присоединиться? — Сдавленный смешок. Лёня спиной вжался в холодное окно, ладонь прижимая рот. — У тебя пульс — я его через стенку слышу. Через дверь. Через этот дурацкий автомат с едой, где ты всегда берёшь газировку... Твоё сердце колотится, как у зайца. Давно тебя вычислил.       Штору рванули в сторону. Теперь Лёня видел Антона вблизи: ледяные глаза сверкали в полутьме, подбородок и губы заляпаны кровью. Блондин рывком стащил его с подоконника, прижав к стене. Выключатель впился в спину — свет погас, остались лишь отсветы уличных фонарей и два мерцающих зрачка. Лёня упёрся ладонями в плечи вампира, но тот даже не дрогнул. Вместо ответа Антон схватил его запястье, поднёс к своим губам. — Не представляешь, как я голоден. Я думал, справлюсь. Правда думал. Работа, отчёты, закрытие квартала, я даже перекусить нормально не успевал, но думал — потерплю, ну сколько можно… — Зубы впились в жилу. Лёня вскрикнул, дёрнулся, но рука обмякла, будто наполненная свинцом. По телу раскатилась волна жара. Антон оторвался, облизнулся, хихикнул: — Сладкий, — выдохнул он в ранку. — Господи, я забыл, какой ты сладкий. Нет, не забыл. Врёшь себе, что забыл. Я же пил тебя. И не раз. Ты не помнишь, конечно. Я стирал. А вкус — не стирается. И мысли тоже. Пуговицы рубашки Лёни лопнули под его пальцами. — Стойте… Не надо… — вырвалось наконец, больше похожее на стон, чем на просьбу. Здоровой рукой он всё ещё отталкивал вампира, но укушенная конечность висела беспомощно. По шее скользнул холодный язык. — Прошу… — Лёня всхлипнул, голос дрожал. — А почему? — Антон мурлыкнул прямо в ухо. Острая боль пронзила шею. В глазах заплясали искры, дыхание перехватило. Вампир втянул воздух, щекоча кожу: — Ты же сам всё хотел меня «накормить». — Тепло разливалось по телу — то ли от крови, сочившейся по плечу, то ли от чего-то в жилах. Лёня задыхался, сознание плыло.       Сил сопротивляться почти не осталось. Лёня сосредоточился на том, чтобы дышать ровно и не рухнуть на пол — ноги подкашивались, горло сжимали спазмы. Укушенная рука беспомощно лежала на плече вампира, другая вцепилась в его рубашку, лишь бы удержаться вертикально. Антон вытащил клыки из шеи, облизал ранки. — Как много гормонов… — прошипел он, прижимаясь губами к коже. — Я вообще не должен был к тебе подходить. Знал же. Сразу, когда ты пришёл, этот запах… четвёртая положительная... Забыл… как это… Нет, помню. Возбуждающе. Очень... — Новый укус вблизи ключицы. Острая боль сменилась волной мурашек — ноги Лёни подкосились. Антон ловко подставил колено между его бёдер, не дав упасть. Тела прижались вплотную. Шатен почувствовал давление нарастающей эрекции о бедро вампира. — О… — отстранился, посмотрел вниз. — А я и забыл, что так тоже бывает. Давно забыл. Очень давно. Я даже не помню, когда в последний раз… — Бедро резко дёрнулось вперёд, Лёня захлёбнулся воздухом — страх и возбуждение сплелись в комок под рёбрами. Не считал. Какой смысл? Всё равно каждый день как… нет, не день. Просто время. Иногда просыпаешься — а уже двадцатый век. Или двадцать первый? Я путаюсь... — Я… не хочу умирать… — прошептал Лёня, уткнувшись лицом в плечо вампира. Голос дрожал, тело вздрагивало от каждого прикосновения. — Не умрёшь. — блондин рванул рубашку Лёни вверх, обнажив живот. Холодные ладони скользнули по разгорячённой коже от поясницы до груди. Контраст температур заставил шатена вздрогнуть. — Я пытался не смотреть. Но когда голодный — не выбираешь. Раньше я вообще не выбирал. Была работа, знаешь? Задания. Имена в списке. Много. Очень много. Я не считал. Не видел смысла. Просыпаешься, получаешь имя, идёшь, делаешь, возвращаешься, спишь — если повезёт. Иногда не спал. Иногда не возвращался сразу... Не убиваю, но пью. Почти каждый день. Иногда не пью — просто слушаю твои мысли... И у тебя мысли. Про котлету. Про галстук. Про то, что Вика сегодня слишком ярко накрасилась. А ещё ты вчера думал, не купить ли новые наушники, и я теперь тоже думаю про наушники, зачем мне наушники, у меня слух и без них, просто ты думал — и я подумал. Ты вообще много думаешь. Это как радио. Я не специально... — Антон вновь впился зубами в шею, одной рукой расстёгивая ремень. Пряжка лязгнула, открыв доступ к пуговице. Но дрожащие пальцы вампира никак не могли справиться с крошечной преградой.       Антон подхватил Лёню подмышки и перекинул на диван. Усадив беспомощное тело, блондин устроился сверху на его бёдрах, прижимаясь пахом к паху шатена. Каждое движение вырывало у того прерывистый стон.       Сдёрнув галстук и швырнув его за спину, Антон расстёгивал рубашку одной рукой, другой — царапнул ногтями по собственной шее. Кровь выступила алой каплей. — Не хочешь угоститься? — Дёрнул за воротник Лёни, притягивая ближе. — Давай же, пока не затянулось. — Прошептал, закусив губу.       Лёня впился взглядом в зияющую ранку. Собрав волю, вцепился зубами в шею, глубже, чем планировал. Металлический привкус крови смешался с адреналином, добивая остатки рациональности. Дрожащие руки впились в бёдра вампира, после такого там должны будут остаться синяки. — А-ах… — Антон выгнулся, притираясь эрекцией к паху шатена. — Кто-то вошёл во вкус… — Его пальцы вцепились в тёмные волосы Лёни, отрывая от шеи. Кровь на губах шатена манила. Антон слизнул её с его рта, втянув в поцелуй, и прокусил нижнюю губу. Смесь их крови растеклась по языкам. Мужчина недовольно шикнул прямо в поцелуй.       Антон ослабил хватку, скользнув рукой вниз. Придавив Лёню весом тела, он наконец расстегнул ненавистную пуговицу на штанах, стянул трусы и высвободил его член. Шатен попытался укусить вампира за губы, но лишь заставил того усмехнуться. — Холодные… — Лёня вырвался от поцелуя, когда пальцы Антона обхватили его. Несмотря на протест, прикосновение пробрало током от шеи до поясницы.       Мысль о крови вампира глушила страх. Лёня внезапно вцепился в талию Антона, прижался губами к его плечу, слизывая кровь и кусая кожу. — А-ах! — Антон выгнулся, мурашки пробежали по телу. Он заёрзал на коленях, трение бёдер вырывало у Лёни прерывистые стоны. Но вампир резко дёрнул его за волосы, прижав к спинке дивана. Кровь с губ шатена стекала на шею. Антон провёл языком по кадыку, остановившись у подбородка. — Помнишь, я разрешил только глоток? — Его дыхание обожгло кожу Лёни. — А ты взял лишнее. — Антон накрыл его грудь ладонью, прижал к сердцу. — У тебя бьётся. Тук-тук-тук. А у меня — нет. Совсем. Проверь, если не веришь.       Взял лёнину ладонь, прижал к своей груди. Тишина. Ни удара. — Мёртвый, — Глаза сверкнули. Поцелуи поползли к шее. Лёня зажмурился, руки судорожно сжали рубашку Антона.       Вампир схватил его ладони, прижал к своему паху. Лёня рефлекторно сжал эрегированный член через ткань. — М-м… — Антон прошептал в самое ухо, голос дрожал от удовольствия.       Осознав, что лишь он один обнажён, Лёня потянулся к пряжке на штанах Антона. Тело содрогнулось — вампир вновь впился клыками в шею. Теперь укусы не причиняли боли, лишь подстёгивали волны возбуждения, накатывающие всё сильнее. Шатён сам податливо склонил голову, подставляя кожу. Наконец расстегнув ремень, он высвободил член блондина и вцепился в его бёдра, пытаясь притянуть ближе. — Спусти ниже… Стесняться уже поздно, — Антон дыхнул в ухо. Лёня послушно опустил ладони на обтянутые тканью ягодицы. Плоть соприкоснулась — вампир резко двинул бёдрами, вырвав у шатена стон. — Молодец. — Рука Антона обхватила их члены. — Нет… Я сам, — Лёня отстранил его пальцы, обхватив стволы своей ладонью. Провёл вниз, сжимая. — О… — Антон выгнул шею, смешок прозвучал сквозь тяжёлое дыхание. — Инициативных у нас ценят... У тебя горячая, — выдохнул Антон ему в щёку. — Твоя… моя… Смешивается. Вкусно. Не томи. Начинай.       Антон двинул бёдрами вперёд, тихий стон сорвался с его губ. Звук пробежался мурашками по онемевшим ногам Лёни. Шатён начал двигать рукой, скользящей вдоль их соединённых членов. Антон, не отрываясь от его шеи, одной рукой рванул расстёгнутую рубашку Лёни в стороны. Кровь с укусов стекала на обнажённую грудь, поднимавшуюся в такт прерывистому дыханию. — Ты… дрожишь… — вампир прижал ледяную ладонь к его сердцу, чувствуя бешеный ритм. Новый укус в основание шеи — Лёня вскинул голову, ловя ртом воздух. Стоны, смешанные с хрипом, звенели в сверхчувствительном слухе Антона слаще музыки. — А сердце у тебя — громкое. Вкусное. Я его слышу даже когда… когда пытаюсь не слышать. Тук-тук-тук. И думаю — ну вот, опять. Опять ты где-то ходишь, дышишь, и у тебя кровь горячая, и я хочу… — Укус в основание шеи. Глубокий. Медленный. — …всегда хочу.       Лёня вскинул голову, ловя ртом воздух. — Я чувствую, как ты бьёшься, — прошептал Антон почти неразборчиво. — Под языком. В зубах. В горле, когда глотаю. Ты теперь везде...       Вампир откинулся назад, вдыхая запах страха и возбуждения. Лёня облизал пересохшие губы, глотнув слюну. Антон резко притянул его к себе, вновь вгоняя язык в рот, а свободной рукой накрыл ладонь шатена, ускоряя движения. Комната отдыха наполнилась вздохами и стонами эхом отражаясь от стен. Вампир снова припал к шее оставляя очередной укус. Глубокое дыхание и гортанные рыки щекотали ухо, а мелко подрагивающие ноги свидетельствовали о скором конце. Яркий контраст между горячей и холодной руками обостряли ощущения. Через пару движений Лёня кончил в руку. Голова начала кружиться и становиться все тяжелее, перед глазами заплясали огоньки и сознание начало ускользать пока совсем не покинуло тело.

***

      Лёня сидел за столом, вжавшись лицом в ладони. Локти тяжело давили на столешницу. — Что за пиздец! — вырвалось сквозь пальцы. Щёки горели, будто его публично раздели. Вчерашнее… Он ёрзнул на стуле, пытаясь стереть память хоть каким-то действием.       В кабинет влетела Вика. Каблуки отстукивали дробь по полу. Присев напротив, она бросила сумку на стол: — Доброе утро, Лёнечка! — Голос звенел, как всегда. — Ой, ты как зомби… Не заболел? — Она потянулась через стол, коснувшись его руки.       Лёня дёрнулся. Вспомнил её взгляды в столовой, сплетни коллег. — Всё норм… — Резко отодвинул ладонь. — Слушай, Вик… Антон Владимирович тебя не пугает?       Девушка замерла. Плавно моргнула и взгляд стал более спокойным. — Чем таким? — спросила она.       Голос был Викин. Но интонация… Лёня не сразу понял, что именно не так. Слишком ровно. Слишком терпеливо. Так спрашивают, когда уже знают ответ. — Ну… Клыки, бледный, на обеде пьёт эту красную жижу. Не кажется, что он… — Голос сорвался.       Вика откинулась на стуле. Закинула ногу на ногу — жест вышел чуть развязнее, чем обычно. Она так никогда не сидела. — Что я? — спросила она. — Ну, Лень? Кто я?       Лёня сглотнул. Она смотрела на него в упор — не моргая. И улыбалась. Спокойно, чуть насмешливо. — В-вампир… — выдохнул он. — Браво, — сказала Вика.       Голос стал ниже. Исчезла привычная звонкость, исчезли эти дурацкие «Лёнечка». Она говорила коротко, сухо — и от этого мурашки побежали по спине. — Но болтать об этом не советую.       Она спустила ноги со стула, подалась вперёд, опираясь локтями о столешницу. Палец — с идеально накрашенным ногтем — медленно провёл по лёниному рукаву. — Оставил тебя живым не из жалости. Твоя кровь… Четвертая положительная, на самом деле это редкость найти опредённый вкус. И не решил ещё до конца, что с тобой делать.       Тишину разрезал скрип стула. Вика ёрзала на месте, разглядывая свои руки и грудь, будто впервые видела это тело. Лёня замер, следя за каждым её движением. Сейчас решится всё — мысль билась в висках. Жить, став носителем тайны, или исчезнуть, как случайный свидетель. И решает это каприз кровососа. — Я не твой обед! — Лёня вскинул голову, сжимая кулаки. — Поправочка, — Вика щёлкнула языком. — Вчера был ужином. — Она облизнула губы, словно вспоминая вкус. — И целуешься ты… ужасно.       Слова ударили больнее укуса. Шатён стиснул зубы, уставившись в стол. — Я… не целовался раньше, — вырвалось сквозь сдавленное горло.       Тишина сгустилась. Вика замерла, уставившись на него. Лёня съёжился под этим взглядом, будто на него направили раскалённый луч. — Ты… девственник? — Она вскочила, грохнув ладонями по столу. Глаза вдруг закатились, тело дёрнулось — Вика рухнула на стол, затем соскользнула под него.       Лёня перегнулся через свой стол, заглядывая за соседний. Слюна комом встала в горле. Мёртвая? Очнётся?       За спиной хлопнула дверь. Прежде чем он обернулся, чьи-то руки резко развернули его. Антон стоял в сантиметрах, пахнущий холодом и железом. Лёня отпрянул, упёршись в край стола. Руки вампира врезались в дерево по бокам, блокируя побег. — Ты даже не представляешь, какая это ахуительная новость! — Антон схватил Лёню за щёки и растянул их, будто лепил снежок. — Теперь понятно, откуда столько гормонов! — Он отпрянул на шаг, скрестив руки на груди. — Уж думал, опять голод сводит меня с ума. Из-за закрытия квартала даже перекусить нормально не успеваю… — Вампир плюхнулся на стул напротив, игриво закинув ногу на ногу. Носком ботинка он приподнял штанину Лёни. — Зато теперь у меня тут отличный сосуд. — Я тебе не сосуд, — Лёня отдёрнул ногу. — Как скажешь. — Антон моргнул. Пожал плечами. — Ты, кретин, меня в чёртов дуршлаг превратил! — Злость перекрыла страх, сделав голос хриплым. — И что за хуйня вообще произошла?! — Лёня пнул ногу Антона.       Блондин лишь вздохнул, будто объяснял урок непонятливому школьнику: — Во время укуса выделяется яд. Замедляет свёртываемость крови, действует как афродизиак... У «сосуда» — то есть у тебя — гормоны усиливают вкус. Поскольку это твой первый раз, их выброс был… чрезмерным. — Он постучал пальцем по виску. — Мне слегка снесло башню. Моя кровь — допинг: сила, реакция, обострённые ощущения. Но есть нюанс: вызывает привыкание. Мог и кукухой двинуть, если б я не накачал тебя ядом. — Ты… что?! — А шоколадку так и не съел? — Антон по-ребячески надул губы, указывая на нераспечатанную плитку. — Не собираюсь жрать твои подачки! — Лёня ещё сильней вжался в край стола, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. — Жаль. Я бы повторил вчерашнее, — вампир встал, прижав ладонь к его груди. Пульс застучал под пальцами. — Но ты ещё слаб, а я… сыт. — Глаза Антона скользнули вверх, встретив взгляд шатена. — Хотя без крови тоже можно. Мне понравилось. — Не думай, что я тебя боюсь! — Лёня выпрямился, стараясь скрыть дрожь в коленях.       Антон посмотрел на него долгим взглядом. Уголок его губ дёрнулся. — Рад это слышать, — сказал он тихо. Почти искренне.       Пауза. — И ещё кое-что. Не думай, что я не один такой. — Вампир отступил на шаг, жестом указав на дверь, за которой метались тени прохожих. — Судьба болтунов всегда одинакова: исчезновение, несчастный случай… Выбор за тобой. Молчи — и сохранишь свою жизнь. — Он замолчал, словно подбирал подходящее слово, но махнул рукой, направляясь к двери. — Увидимся на обеде.       Щёлкнул замок… затем дверь снова распахнулась: — Твой отчёт я доделал. И если не хочешь валиться в обморок — съешь, пожалуйста. Голод, знаешь ли, страшная штука.       Антон растянул губы в улыбке, как до этого делал в виде начальника, и вышел, окончательно захлопнув дверь.       Когда шаги затихли, Лёня схватился за голову: — Во что я, блядь, ввязался…