Ты должен смотреть на меня

      Учёба изматывает. Изматывает даже если учишься ты по своему желанию, на лежащую к душе специальность, даже если не работаешь параллельно и живёшь в квартире, расходы за которую покрывают родители. Именно об этом и думает Минхо, проезжая на автобусе опустевшие в вечерней тишине улочки города. Он переключает песню в телефоне на ту, что не будет пытаться добраться своими битами до центра мозга, устало вздыхает, поправляя съехавший наушник и думает о том, что ещё пара минут, и он выйдет на остановке, быстренько дойдёт до дома, выпьет горячий чай и уляжется спать в объятиях со своими котами.       Стоя у уже открывающихся дверей автобуса, он замечает на остановке знакомую макушку. Парень сидит на скамейке, смешно дуя щёки, рассматривает нос поношенных Конверсов, что пинают камушки, неправильно лежащие рядом. Минхо сначала замирает на секунду: они не договаривались о встрече сегодня, но как только видит, что паренёк поднимает на него задумчивый взгляд, сразу же сменяющийся самой яркой на свете улыбкой, все его мысли уходят на задний план, а уголки губ приподнимаются в ответ, немного оголяя кроличьи зубки.       — Чего стоишь тут?       — Хён! Что за вопросы? Тебя жду конечно же! — улыбка становится всё шире, хотя, казалось бы, куда ещё? Но глаза какие-то тусклые — это Минхо замечает сразу.       — Мы разве договаривались с тобой сегодня о встрече? — спрашивает он, чуть наклоняя голову в сторону и немного выпячивая нижнюю губу — привычка делать так, когда он задумывается о чём-то, осталась ещё с детства.       — Нет, — крутит своей головой, подтверждая слова, — но я подумал, что было бы неплохо сегодня затусить вместе? — Губу закусывает, взгляд отводит в сторону и ладонью потирает заднюю часть шеи. Нервничает. — Если ты не против, конечно…       — Я очень против, Хани! Так против, что сегодня тебе придётся спать на полу! — Он поворачивается на пятках и хватает друга под локоть, увлекая к дому. Глаза наигранно закатывает, а сам радуется, как ребёнок, неожиданной встрече. — Нет, серьёзно, — прерывает он тихое хихиканье Хана, — я сегодня невероятно вымотался на учёбе, так что у тебя два варианта: либо ты спишь на полу, либо сам себе раскладываешь диван. Я этим заниматься не буду, всё, о чём я мечтаю — это с-       — Есть ещё третий вариант, — протараторить Минхо его монолог он не дал, резко и как-то нервно прерывая на полуслове. — Есть третий вариант, хён. Я могу спать с тобой.       Минхо с Хан Джисоном знаком чуть больше двух лет. В школе познакомились, вместе ходили на один кружок — ничего необычного. Ли был в выпускном классе, практически отличник, всегда вежливый и опрятный, на лицо симпатичный, в общем — любимец учителей и одноклассников. Джисон же — взбалмошный и неуклюжий первогодка, местами слишком закрытый, а где-то наоборот чересчур громкий.       Знакомство было неловким: Минхо открывает дверь в кабинет кружка, а на него с ужасными воплями и матами летит Джисон. Это он, как оказалось, споткнулся о стоящий рядом стул, пока шёл к стеллажу за мангой. Вот так вот на третьем году обучения Минхо и обзавёлся любимым хубэ.       Тот за ним вечно хвостиком таскался и по многу раз в предложении называл его «сонбэ», чем временами очень раздражал. Ли действительно порой уставал от этой вечной болтовни под ухом, но потом она ему даже полюбилась, а вместе с ней и сам Джисон. Он даже попросил его забыть про это официозное «сонбэ» и сказал называть хёном, чем невероятно обрадовал младшего.       За год они как-то очень сильно сблизились, ходили на ночёвки друг к другу (в основном, конечно, собирались у старшего), ходили по кафешкам и обсуждали новинки в мире японской анимации. Так сблизились, что Минхо стало казаться будто он нашёл свою родственную душу. Когда им не удавалось встретиться в школе, он ловил себя на мыслях о том, что ему без Джисона тоскливо и одиноко.       Пусть Минхо об этом и не узнает, но у Джисона было так же.       Когда выпускной год подходил к концу, однажды в дождливый вечер младший так же, как сегодня, завалился в нему домой, плача о том, как сильно будет скучать по хёну, когда тот уедет в столицу на учёбу. Минхо тогда сначала очень удивился, а потом громко засмеялся, начиная расспрашивать младшего о том, почему он сделал такой вывод, ведь Ли уже давно решил поступать в местный хореографический колледж.       Хан сразу же успокоился и предложил посмотреть фильм и устроить ночёвку.       Зря только матушку Минхо перепугал своими слезами.       Они так сблизились, что на выпускном, после вручения аттестатов, Джисон подошёл к Минхо для фото и невзначай попросил отдать вторую пуговицу с пиджака. Когда Минхо опешил, выпучив глаза, тот лишь рассмеялся, объясняя всё отсылками к любимым аниме. Говорит, пошутил. Говорит, почувствовал себя Котоко из «Озорного поцелуя». Вот только пока они делали фото уже Минхо чувствовал себя Хани из того же «Озорного поцелуя», только отечественной версии.       А потом пришло понимание, что Джисон, кажется, для него уже давно стал кем-то большим, чем лучшим другом. И тогда он испугался. Не было страха от того, что влюбился в парня — нет. Да, неожиданно, что его, оказывается, привлекают члены, но ладно, это можно пережить. Трагедией стало то, что этим «парнем» стал его лучший друг.       Ну как тут быть? Он тебе эмоционально рассказывает про новый сезон «Магической битвы», а ты мечтаешь поцеловать его в эти блестящие губы, провести пальцем по складке между бровей и ощутить эти руки на своих бёдрах.       А потом ещё и сны прибавились и остальные прелести подросткового возраста. Конечно, любви своей, вышедшей за пределы дружеской, он не показывал, но и зарывать её не пытался. Потому что получалось скрывать, так зачем что-то менять? Ведь хорошо получалось, аж два года.       Получалось, пока не выдавались вот такие вот мысли. — Я могу спать с тобой. Сам подумай, зачем нам расстилать этот диван, потом перестирывать тебе это постельное, пересобирать этот диван обратно с утра пораньше, если мы можем просто спать вместе? М? Как раньше?       Минхо подвис, почти роняя ключи на плитку в общем коридоре. И в правду, а что такого? Они часто засыпали в обнимку, пока старший не переехал в подаренную родителями квартиру.       В новом доме они всегда ночевали в разных постелях, и он оправдывал это тем, что так удобнее: больше места, личное пространство, никто не спихивает на тебя ноги и бла-бла-бла. Не скажет же он Джисону, что в одной постели с ним не хочет оставаться, чтобы случайно не произошло ничего… интересного… Последнее, чего ему хотелось, — это чтобы Джисон услышал, как он стонет его имя во сне, или почувствовал стояк, полученный от такого близкого контакта с предметом своего обожания. Вот и приходилось постоянно прогонять друга в гостиную на диван.       Но слова Джисона имели смысл. Возиться с этим всем ни сегодня, ни завтра не хотелось абсолютно. Да и что он ему скажет? Опять начнёт свои оправдания о личном пространстве? О чём может идти речь, если они всё равно перед сном валяются в обнимку?       Поэтому Минхо говорит:       — Ладно. Да, хорошо. Это имеет смысл, — попутно медленно открывая дверь и проходя в темноту тёплого дома, где их уже встречают три заждавшихся кота. Всё-таки октябрь на дворе, на улице под вечер уже становится прохладно, ещё и дождь, кажется, намечается.       Эти слова вызывают в Джисоне такую улыбку, что можно было бы осветить ею весь коридор, а то и квартиру. Он разувается, путаясь в своих высоких кедах и начинает снова тараторить о каком-то новом шоу. И это успокаивает. Настолько успокаивает, что напряжение, с которым Минхо заходил в квартиру, испаряется, а по рёбрам лишь разливается густое тепло.

***

      Ужин готовили вместе. Пока Минхо нарезал мясо (не забывая, конечно же, кусочками делиться с проворными хвостиками), Джисон мыл рис и овощи, а потом помогал с сервировкой блюд. Ли на самом деле во время каждой такой посиделки думал о том, как это всё ему нравится. Вот такие вот тихие и уютные вечера: коты трутся о щиколотки, выпрашивая побольше вкусностей, спокойные песни из плейлиста Джисона на фоне и сам Джисон рядом — в старой футболке Ли, которую уже давно выделил для себя, помогает с готовкой, местами подпевает и вкидывает тупые шуточки. Это уютно. Это дом — так думалось Минхо.              Наевшись, сразу же отправились в спальню и залезли под одеяло, включая на телевизоре напротив какое-то новое реалити-шоу формата «Дом 2», только страстей и криков поменьше.       — Нет, ты посмотри на это, — корча лицо и тыкая пальцем в экран проговаривает Джисон, — разве это эгьё? Кто так делает вообще?       — А в чём собственно проблема? — посмеиваясь отвечает старший.       — В чём? Хён, в чём? — эмоционально размахивая руками и уже садясь по-турецки и поворачиваясь к другу, настойчиво спрашивает. — Хён, так эгьё никто не делает! Это не мило! Абсолютно!       — Да? А, по-моему, неплохо, — наверное, Минхо слишком серьёзно относится к этому разговору: он сводит брови вместе, смотрит то на Джисона, то на экран в попытках понять, что же здесь всё-таки не так. Едва ли у него это выходит.       — Неплохо?! — Он аж ахает, хватаясь за сердце, его брови, кажется, пытаются покинуть лицо, а и без того круглые глаза округляются до невозможного. — Нет, хён, так не пойдёт! Ну же! Садись, как я, и смотри прямо на меня. Сейчас я покажу тебе, что такое настоящее эгьё!       Секунды три Минхо мнётся, потому что, чего вообще? Что он сейчас сделает? Но младший такой воодушевлённый, а он такой уставший, так что спорить с ним вообще не хочется. Сказали сесть напротив, значит, сядет. Значит, так надо.       Сел. Смотрит вперёд. И понимает, почему это была плохая идея. Они на его кровати, в комнате темно, не считая свечения телевизора, и они на расстоянии дай бог тридцати сантиметров друг от друга. Так Джисон ещё и приближается.       Стоп. Что? Джисон приближается? Куда ближе? Что происходит?       — Один плюс один, — ближе, — равно милашка, — ещё ближе, — два плюс, — и снова ближе. Минхо уже чувствует его дыхание на себе, глаза сами закрываются, во рту пересыхает и вместе с тем наоборот хочется сглотнуть вставший в горле ком. — два равно… Нет, хён, открой глаза, ты должен смотреть на меня.       И он действительно открывает глаза. Время будто замедляется, он рассматривает лицо напротив, такое родное, по-своему идеальное: эту нахальную улыбку, круглые глаза и такие же щёки, идеальные прямые брови, на которые падает прядка осветлённых недавно волос. В нос ударяет любимый запах кожи и геля для душа с ореховой отдушкой. Мягкий, глубокий голос на фоне щебечет и дальше свою считалочку, что глухо ударяется о стенки сознания, а Минхо хочет умереть на месте. Как он всё это любит, как он любит всего этого парня: от макушки и до пят, каждую мелочь и несостыковку в нём любит. И утопает в этом.       Поддаётся вперёд и впечатывается губами в губы напротив.       Считалочка на фоне прекращается. Время возвращается в норму, сердце больше не отдаёт в ушах — теперь слышно реальность: возню котов на кухне, звук блокировки машины с улицы, открывание входной двери в коридоре. И дыхание Джисона. Осознание вмиг ударяет по голове битой, и Минхо вскакивает с кровати.       Стоит секунду, тупо пялится на зависшего друга и планирует побег. Желательно, в другую страну, но пока можно только до кухни, а лучше до ванны — там дверь есть. Уже собирается убегать, как на лице напротив появляется тёплая улыбка, а запястья касаются тёплые пальцы Хана.       — Стой. Хён, не уходи.       Он тянет его на себя, роняя обратно на кровать и сам вовлекает в поцелуй, медленный, нежный. Такой, будто и сам спугнуть боится то, чего так долго желал. Минхо сначала смотрит на него широкого раскрытыми глазами, но спустя мгновенье закрывает глаза и отвечает со всей любовью, что живёт в нём уже два года.       Он жмётся ближе, ведя ладонью по щеке, а потом зарываясь в мягкие волосы. Джисон охает на это и тоже пытается приблизиться ещё больше, легко пересаживаясь на бёдра, о которых мечтал так давно, и окольцовывая шею руками.       Поцелуй по началу хаотичный, отчасти неумелый, но со временем они подстраиваются друг под друга. Голова кругом идёт от этой близости, и Минхо кажется, что даже этого много, а когда он чувствует чужой язык на своей нижней губе, сознание и вовсе покидает его, оставляя один на один с этим прекрасным парнем. Поцелуй приобретает новые краски, становится более жадным и горячим. Парень, сидящий на его бёдрах всё это время, льнёт к нему, кажется, стараясь слиться с ним в единое целое. А он и не против.       Секунды превращаются в минуты, а минуты в вечность, и вот они тут, потерявшие счёт времени, наконец отлипают друг от друга, потому что воздуха категорически не хватает. Минхо смотрит на то, как ниточка слюны, соединявшая их губы, рвётся в воздухе, и даже немного расстраивается.       А потом он замечает раскрасневшееся лицо напротив с опухшими губами, растрёпанными волосами и огромными тёмными глазами, в которых блестит целая вселенная. Замечает, как тяжело вздымается его грудь, и осознаёт, что вообще-то сейчас его лучший друг сидит на нём и, кажется, даже не собирается покидать своё новое место. А ещё они только что поцеловались. Дважды. Вау.       — Хён? — подаёт голос Джисон, нервно перебирая своими маленькими пальчиками чужие волосы на загривке. — Я думаю, нам стоит поговорить?       — Да, я тоже, — мягко улыбается и нежно проводит правой ладонью по пухлой щеке, — пойдём на кухню, я заварю нам персиковый улун?

***

      Кухня погрузилась в полнейшую тишину. О стену ударялись лишь звуки, издаваемые Минхо при заваривании чая: тихо скрипнул шкафчик, открылась упаковка с чаем, листья упали в заварочный чайник, а вот и кипяток льётся, тут же придавая воде зеленоватый оттенок. А парни молчат. Даже котов не слышно. Минхо закрывает чайничек и накрывает его вафельным полотенчиком для лучшего заваривания и садится на соседнее от Джисона место. Тот сидит, опустив виновато голову вниз, и ковыряет свою кутикулу, которая никогда не успевает зажить от вечных тревожных нападений своего хозяина.       — Итак, Джисон-а, ты хотел поговорить, — мягко начинает он. По правде говоря, Джисон очень любил, когда старший говорил с ним таким голосом: тихим и нежным. Если бы его попросили описать этот голос Минхо, то он бы назвал это комбинацией зефира, пушистых белых котиков и тёплого одеяла, обволакивающего всё твоё существо.       — Да… — Хан тихонько поднимает на него глаза и чувствует, как его ладонь накрывает тёплая и родная рука Минхо. На душе становится спокойнее. — Я, кмх… В общем, хён, я не знаю, как ты к этому отнесёшься, но ты пипец как нравишься мне. Я бы даже сказал, что… Что я тебя люблю. Вот. Да. И… И я не знаю, как ты к этому отнесёшься, хотя это ведь ты меня первый поцеловал. Но в общем. Вот.       В круглых глазах плещется надежда, страх и нежность, на которую кошачьи напротив отвечают такой же нежностью и улыбкой.       — Чаги-я, послушай, пожалуйста. Я… С момента нашего знакомства я думал, что ты просто назойливый и громкий хубэ, который уйдёт из моей жизни, как только я окончу школу. Но потом я поступил в универ, тебя стало мало, мы практически не виделись, и ко мне начало приходить осознание, что наших переписок и даже видеозвонков мне недостаточно. И всё это время, когда ты оставался у меня, я отправлял тебя на диван, потому что, чёрт возьми, Хан Джисон, я по уши влюблён в тебя и эти два года просто боялся, что не сдержу себя. И если честно, я очень сильно сейчас хочу тебя поцеловать, так что надеюсь ты не против, — и он припадает к губам напротив мягко сминая, стараясь передать всю накопившуюся нежность.       — Минхо-хён, — подаёт голос сразу, улыбаясь во все 32, как только они отлипают друг от друга, — значит ли это, что мы теперь встречаемся?       — О, ещё как, Джисон-а! Так тебе к чаю печенье доставать?

***

      Минхо был вторым на очереди в душ, потому то, когда он выходит и плюхается поперёк кровати, Джисон уже сидит практически высохший на мягком ковре, опираясь о неё спиной. Видит, что Хан снова пересматривает свой любимый «Ходячий замок», и решает пока посидеть в телефоне — там немного осталось, уже на моменте с разваливающимся замком.       Через пятнадцать минут, Джисон, поглаживающий Дуни, что пришёл получить свой кусочек ласки, тихо вздыхает и откладывает телефон. Он откидывает голову назад, прикрывая веки.       Лежит так немного, слушая только размеренное дыхание кота, своего уже парня и тихие ТикТоки, доносящиеся из телефона Минхо. Когда Дуни спрыгивает с его колен, Джисон открывает глаза и поворачивается туловищем к кровати, облокачиваясь на собственный локоть.       И засматривается.       Ох, эти бёдра. Ещё и махровый халат, который ничего не скрывает. Джисон был уверен: manspreading is hot only when the man is hot. А Минхо был невероятно горяч.       — Хён, — получив тихое мычание в ответ, он продолжил. — Почему ты всегда сидишь так?       — Как «так»? — спросил он, не отрываясь от телефона.       — Так, будто хочешь покатать меня на своих бёдрах, — за этими словами на милом личике младшего образовалась дерзкая ухмылка.       Минхо же пришлось забыть о том, что он хотел скипнуть неинтересное видео, большой палец завис в воздухе. Он, конечно, привык к тому, что Хан только кажется милым комочком, а на деле обладает довольно острым языком, но сейчас к такому готов не был.       Он вообще был уверен, что они скоро спать пойдут.       Приходится отлипнуть от телефона.       — Знаешь, — продолжает он после короткой паузы, — я всегда хотел объездить их. Тишина повисла между ними, натянутая, как тетива. Только шебуршание котов напоминало о том, что комната — это комната, а не очередной сон.       Минхо смотрел на эту наглую ухмылку с потемневшими глазами и пытался вспомнить, как дышать. Джисон же думал лишь о том, что Минхо, смотрящий на него сверху, — его новая Римская империя.       Он медленно, как кошка, передвинулся, оказываясь прямо перед коленями Минхо.       — Можно?       Минхо кивнул, не отводя глаз. Маленькие пальцы легонько касались кожи его бёдер, пока глаза смотрели, как заворожённые. Джисон мягко касался желанного, тихонько откидывая полы белого халата. Ему захотелось укусить эти сочные ноги. Он мягко провёл носом от коленки выше, вдыхая аромат геля для душа, и смотря прямо в глаза напротив, поцеловал внутреннюю сторону. А потом там же оставил укус, тут же зализывая его. Минхо выдохнул через зубы.       Пальцы продвигались дальше, легонько пролезая под ткань боксёров. Снова поднимает взгляд и будто спрашивает разрешения у полуприкрытых век сверху. И получает его.       Он проходится ладонью по всей длине, ощущая тепло и скопившиеся во рту слюни. Джисон всё так же медленно оттягивает резинку чёрных трусов и всё так же завороженно смотрит на представшее перед ним зрелище. Избавляется от ненужной ткани и припадает ртом к уже твердеющему члену. Он проводит губами, еле касаясь от головки вниз, а потом размашистым движением проходится языком по всей длине, срывая тихий стон с губ старшего. Тот сначала откидывает голову назад, закатывая глаза, но потом решает всё же продолжить смотреть это замечательное представление.       Джисон смотрит оленьими глазами прямо на него и, ничуть не смущаясь, берёт головку в рот, начиная немного посасывать. Минхо хочет прямо сейчас взять сразу 7 разных камер и запечатлеть это зрелище со всех возможных ракурсов. Хан старательно выполняет свою работу так хорошо, как только может: лижет, посасывает, заглатывает, насколько позволяет его неумелый рот.       Когда нижняя челюсть порядком устаёт, он решает исполнить то, о чём давно грезил, и забирается наверх. Он аккуратно приземляется на колени Минхо, расставляя ноги по сторонам и обвивая шею старшего своими маленькими ладонями. — Хён, мы ведь можем, да?       Непонятно откуда взявшаяся скромность придала его щекам обворожительный румянец. И вместо ответа Минхо притянул его за поясницу ближе к себе, захватывая в глубокий, тягучий поцелуй.       Он забирается пальцами под футболку, проводя вверх по позвоночнику, спускается ниже, сжимая упругие ягодицы. Отлипает от губ младшего только для того, чтобы припасть к открытой смуглой шее, аккуратно посасывая кожу. В ответ он получает то ли вздох, то ли писк, что вызывает в нём улыбку.       Они быстро скидывают с себя одежду, руки Минхо ложатся ему на талию, сдержанно, но твёрдо. Он притянул его ближе, и Джисон, чуть потеряв равновесие, рассмеялся тихо — но не отстранился. Их тела наконец коснулись друг друга полностью: грудью, животами, бёдрами. Между ними не осталось ни сантиметра воздуха.       Достав смазку и презерватив из-под подушки, Минхо спросил:       — Хочешь, чтобы я тебя растянул или справишься сам, малыш?       — Помоги мне, хён, — и утянул его снова в глубокий поцелуй.       Минхо не терял времени, вылил себе на пальцы побольше лубриканта и провёл по колечку мышц, запуская один палец внутрь. Он прошёл на удивление легко.       — Что? — ответил Джисон на вопросительно поднятую бровь. — Я молодой и здоровый парень, у меня есть потребнос- Ах!       Минхо всё понял и договорить не дал, добавив сразу второй палец и удивительно ловко попадая по комочку нервов. Джисон склонил голову на плечо старшего, глаза зажмуривались сами, а стоны вытекали из груди бесконтрольно, он хотел было закусить губу, чтобы так не шуметь, но его любезно попросили этого не делать, шлёпнув по левой ягодице, а потом с силой сжав её.       Когда с растяжкой было покончено, он приставил головку ко входу, и Джисон сам начал аккуратно насаживаться. Он делал это медленно, задержав дыхание — будто проверяя, насколько может растянуть этот момент.       Минхо сжал простыню под руками, мышцы напряглись, но он не двигался — позволял, как и обещал. Джисон запрокинул голову, губы приоткрыты, дыхание тяжёлое.       Контакт был глубоким, плотным, завораживающе живым.       Чтобы хоть немного притупить болезненные ощущения, Минхо обвил ладонью член Хана и начал медленно двигать ею, распределяя прдэякулят по всей длине.       Джисон, весь раскрасневшийся с тяжело вздымающейся грудью, наконец сел на всю длину Минхо, протяжно простонав, старший тоже не смог промолчать в этот момент. Подождав немного, Джисон начал двигаться сам, опираясь руками на грудь своего парня. Сначала он медленно поднимался вверх-вниз, а потом начал буквально скакать на члене старшего, вырисовывая восьмёрки и громко поскуливая.       Минхо помогал ему, придерживая за ягодицы и чуть разводя их в стороны. Контроль был в руках Джисона, и он наслаждался этим. Темп ускорился — не резко, но с точностью, будто каждый толчок был выверен. Минхо теперь с трудом сдерживал себя, а Джисон не сдавался — всё ещё сверху, всё ещё главный.       Когда мышцы в ногах забились, он всё же попросил Минхо поменять позу и оказался прижатым тёплым телом к хлопковому постельному белью. Они оба уже были на грани, так что старший выбрал быстрый и резкий темп, буквально впечатывая младшего в свою кровать.       Младший притянул его к себе, они встретились лбами, Джисон продолжал хныкать и лепетать что-то бессвязное, Минхо же принялся вылизывать подставленную шею.       Джисон кончил ярко именно в тот момент, когда Минхо притянул его в горячий поцелуй. Ещё пару толчков и тот тоже достигает пика, выкрикивая имя Джисон. Он опускается рядом на подушку и окутывает парня в объятия.       Они лежат так немного, нежась в ласках друг друга, пока Минхо не выдаёт:       — Это было… чертовски красиво, чагия-я.       Джисон на это лишь прыснул, не поднимая головы.       — Да, я знаю, что неотразим!       Они оба рассмеялись — устало, выдохнуто, но по-настоящему. Смех лег на кожу, как одеяло.