Повышение

Уинстон быстрым шагом, не давая себе времени на раздумия, зашел в помещение реактора поезда, впрочем, сам реактор находился впереди, за защитной прегородкой, а здесь был только пункт управления — консоль с небольшим, на удивление, числом мигающих лампочек. Тут также стояло сложное оборудование, в котором Смит ничего не понимал. Здесь не было ни роскоши вип-вагона ни грязи третьего класса. Комната напоминала чистое складское помещение какого-нибудь завода, только очень маленькое. Запасные части и инструменты хранились в стеллажах, коробки с какой-то документацией занимали любое доступное пространство, но все это было трудно заметить за огромной бомбой в толстом, вытянутом корпусе. По высоте она, стоя на едва-заметной тележке с колесиками, даже выше Смита. Толстая, как упитанная глубинная рыба, или, скорее, как батискаф, с гладкими крашеными боками. На боку лишь номер, тщательно выкрашеный по трафарету и «имя» — 003 «МИРОТВОРЕЦ». Больше ничего. Она серая, такого же оттенка, как стены поликлиники, куда Уинстон когда-то водил Джека. Увидеть бомбу вживую оказалось эмоционально тяжелее, чем Уинстон предполагал, она отталкивала словно невидимым силовым полем. Казалось, только коснись ее неосторожно и она разнесет всю округу, расщепляя людей на атомы и оставляя поле недавней битвы еще более опустошенным, хотя казалось бы куда уж больше… По рассказам ученой, фрау Карр, Уинстон помнил, что в бомбе, помимо плутониевого ядра еще около двух тонн обычной взрывчатки. Также он помнил, что из-за особенностей конструкции ядра, бомба нестабильна, имеет что-то вроде предохранителя и перед взрывом должна быть приведена в более опасную «критическую конфигурацию». Он задумался: а точно ли хорошая идея трогать ее? Может лучше просто проследить? Охранять ее? А в какой конфигурации сейчас бомба? Вдруг взорвется преждевременно? Ну нет, риск слишком большой, слишком серьезная цена у бездействия. Для себя Смит решил, что он этого взрыва не допустит, чего бы это ни стоило. Осознание своей неожиданной решимости придало Уинстону странное душевное спокойствие, вопреки агонии, которую переживали разум и дрожащее тело. Оглядываясь назад и все время прислушиваясь, он схватил достаточно прочный ящик и использовал его в качестве ступеньки. Тут же на стеллаже он нашел подходящую отвертку. Странный уникальный ключ подошел к корпусу бомбы. Смит работал словно на автомате, нельзя было останавливаться. «Лишь бы не допустить сейчас сомнения». Даже не заметив, как задержал дыхание, Уинстон снял крышку корпуса, едва не уронив ее с грохотом на стеклянный шкаф — «Тяжелая, зараза!» Бомба была такой большой, что в узком помещении из-за нее было просто не развернуться. Уинстон наконец заглянул внутрь и… ничего не понял. По словам Фриды Карр, внутри должен быть какой-то взрыватель, который подает сигнал одновременно на все детонаторы с точностью до микросекунд, но как этот взрыватель выглядит, она конечно не сказала. И правильно сделала. Зачем это какому-то проводнику? Внутри бомбы он увидел огромный шар взрывчатки, утыканный, по всей видимости, детонаторами и обмотанный проводами. Кучей, кучей проводов! В глазах все плыло и кабели двоились, трудно было сфокусироваться. Может какой-то из них стоило перерезать, но Уинстону было страшно даже руки свои туда засовывать, не говоря уже о таких безрассудных действиях. «Красных среди них все равно нет», — невесело усмехнулся он. Паника нарастала с каждой секундой все больше. Уинстон понимал, что раз он решился на последний и самый дерзкий шаг, то теперь обязан довести его до конца, только вот где тут, черт возьми, взрыватель?! Глубокий вдох. Нужно осмотреться еще раз. Толстые провода, рассчитанные на большое напряжение, шли к большим цилиндрам. Собрав остатки школьных знаний, Уинстон предположил, что это источник питания. Значит где-то здесь должен быть управляющий блок с таймером. Уинстон напряженно проследил взглядом один из проводов. Тот вился, петлял и в конце концов исчез в глубине механизма. От полного отчаяния Смит взялся за маленькие ручки конического сектора взрывчатки, толком не понимая зачем, вытянул его наружу и замер. Изнутри на него смотрело гладко-отполированное ядро. Оно гипнотизировало, словно спрашивая: «Зачем ты меня потревожил?» В ушах гудела безмолвная угроза. Поздно было задумываться, «а безопасно ли смотреть на него вот так, напрямую?» Уинстон задвинул взрывчатку обратно. Осторожно. «Это не то. Должен быть где-то здесь…». В глубине поезда раздался выстрел. «Точно выстрел, ошибки быть не может! Неужели он начал убивать?! Неужели шансов нет? Бедный Краузе… А на что я, дурак, надеялся? И меня пристрелит точно также…» Взор помутнел от выступивших слез. «Как невовремя!» Уинстон утерся рукавом, шмыгнул носом, бросил взгляд через плечо — пока никого, но времени совсем мало. «Если он придет нужно… нужно стрелять первым». Смит достал пистолет — пальцы совсем не слушались. Он хватал и тут же в нерешительности бросал обратно кабели в толстой изоляции. Эта тяжелая железная штука в руке вообще не способствовала успеху операции, а ведь ее придется применить. «К черту! Обрежу их все! Где же нож?» Смит спрыгнул с «постамента», стал быстро рыться в ящиках, нашел только канцелярский ножик. «Такой, наверное, сломается на первом же проводе, а другого тут и нет.» Правильный ли это выбор? Нет, бестолковая, тупая суета. Для себя Смит объяснил: «Если Саргас взорвёт город, мне придётся жить с этим. Если выживу. А если не выживу так пусть хоть попробую поступить правильно.» И вот, когда он уже готов был испортить устрашающие высоковольтным напряжением кабели, он услышал шаги, совсем рядом, у двери.

***

Саргас зол, в ярости, замешательстве… в страхе за проваленную миссию и за то, что обязательно случится после. На фоне бесчисленных жителей Хельмера, которые погибнут от вражеского ядерного удара, собственная вероятная смерть уже не кажется такой ужасной. Но он еще может предотвратить все это, выслужиться снова. До следующей миссии. А потом что? Дыхание чуть сбилось, зубы крепко стиснуты от сдерживаемой паники, прическа растрепалось, а он и не подумал ее поправить. Он должен быть сильным, он так просто не сдохнет и под трибунал не пойдет. Про то, что ему придется сделать со Смитом, он старается не думать. Майор даже не очень-то удивлен, когда видит самую-главную-секретную-дверь раскрытой нараспашку. Он врывается в помещение, замирает на секунду, не тянется за своим оружием. Поздно, бессмысленно — его встречает нацеленный пистолет. Саргас оценивающе смотрит на оппонента. «Неужели выстрелит? Все так серьезно?» Момент тянется бесконечно долго, но выстрел так и не наступает. Решение проводником уже принято, но от чего-то он все еще колеблется. Саргас видит, что Смит не в себе, но внутри у него какая-то странная решимость. Это заметно по уверенной стойке, по тому, как быстро Уинстон вскинул оружие, словно и не было никакой внутренней борьбы и только глаза выдают невыразимый страх, обреченный остаться неуслышенным, выброшенным в сторону, словно лишняя деталь. Вытянутая рука слегка подрагивает, но дуло пистолета смотрит точно в грудь майора. Время тянется лучше импортной жвачки. Саргас теперь уже уверен, что он может спокойно и не торопясь потянуться за собственным пистолетом, может даже успел бы выстрелить… Взгляды пересеклись и у майора кольнуло где-то в районе сердца. Нет не пуля, но что-то не менее смертоносное. Одна из лампочек в комнате управления мерцала, накаляя напряженные нервы еще больше. За стенкой ровно и тихо гудел реактор, а Саргас смотрел в эти глаза, полные принятия безнадежности ситуации, и очень быстро тонул в, откуда вообще взявшихся, чувствах. «Ну почему чертов проводник так на меня действует?!» Мужчина оскалился. Прошло не больше секунды, но дальше тянуть не стоит.

***

Уинтон знал, что так будет, но иррационально надеялся на лучшее. Не случилось. Напротив стоял явно злой и раскрасневшийся Саргас. Сердце тут же не то подскочило не то пропустило удар, а тело сработало на инстинктах — по старой памяти вскинуло оружие для выстрела на поражение. Вскинуло, прицелилось и… все же подвело. Надо стрелять, Уинстон знал это ясно — иначе его тут же прикончат безжалостно, но рука не слушалась, палец застыл на курке, нажать не было никаких сил. Но и майор медлил, застыл, будто тигр на охоте. Его взгляд пригвоздил Уинстона словно бабочку. Момент для выстрела, быстрого и без раздумий, уже упущен, но это не значит, что проводник откажется от цели. Майор медленно тянется к кобуре, но не касается ее, а замирает и смотрит на реакцию. Не потому, что боится спровоцировать, ведь он уже считал Смита в первые мгновения. Он не достает оружие осознанно. «Да что он делает?!» — Уинстон напрягся еще чуть больше. Саргас словно проверял его границы, насколько далеко он сможет зайти прежде, чем у кого-то из них сдадут нервы. — Ну и что, по-твоему, ты делаешь? — неожиданная фраза Саргаса ломает напряжение, как и лед, сковавший непослушные пальцы. Уинстон едва заметно выдыхает от слабого, но такого необходимого облегчения. Значит будет разговор. — Спасаю город от твоего чудо-оружия, — звук собственного голоса ободряет и придает уверенности. Его жертва не станет напрасной. — Да ты хоть представляешь последствия?! — скрытый гнев начальника прорывается наружу. — Можешь наперед подумать чуть-чуть? Что сделает Вальверде с «чудо-оружием», как думаешь? Что будем делать, когда этот подарочек окажется уже у наших дверей? Мм? Вопрос застал Уинстона врасплох, он ведь хотел только спасти город. — Не будет такого! Бомба остановит войну. Если она появится у обеих сторон, то и воевать уже бессмысленно, так? — Идиот! Тогда-то как раз воевать придется до полного уничтожения. Чтобы сделать одну такую, нужно год плутоний по крупицам собирать! Как думаешь, сколько у нас их? Уинстон вспомнил надпись на боку бомбы. — Это третья. — Третья из трех, болван! И я тебе скажу, для полного гарантированного уничтожения врага три — это пиздец как мало. Зато достаточно, чтобы снести, скажем, нашу столицу. Майор трясся от гнева, его ладони сжались в кулаки так, что перчатки натянулись на костяшках, но он по прежнему не хватался за оружие. Смит не сдавался: — Вальверде никогда не применит её, это только гарантия безопасности, чтобы наступило равновесие. Ее наличие остановит войну, ведь все уже устали, Конрад, нужно прекратить это и всё! Бомбу не взорвут, мне обещали! Конрад. Имя подействовало на Саргаса как дротик с транквилизатором на все того же тигра. Все еще зол, но уже не настолько. Ладони расслабились, а плечи слегка опали. Мужчина позволил себе небольшой шаг вперед. Уинстон инстинктивно попятился, пока не уперся в свой импровизированный подиум из ящика. — Обещали? — майор саркастично поднял бровь, — «Честно-пречестно»? А пальцы при этом не скрещивали? Нельзя быть таким наивным… Уинстон. Это тебе тот шпион напел? Не слушал бы ты лучше всяких предателей. Упоминание Краузе заставило Смита вынырнуть из меланхоличиских раздумий и привело в реальность не хуже пощечины. Саргас смеется над ним, издевается над убитым. — Мартин только хотел дать всем нам лучшую жизнь. Даже тебе. А ты убил его за это! Не подходи! Только тронь эту штуку и мне… придется тебя остановить. — голос дрогнул. Смит ненавидел себя за то, что реплика отдавала такой презренной мольбой. — Я не могу. Не могу по-другому! Ты не стоишь целого города, циничный ты подонок! Ну вот, теперь еще и слеза покатилась по щеке, как если бы Уинстон без того не выглядел достаточно жалко в своей провальной попытке погеройствовать. Саргас точно это заметил. Что-то неожиданно странное отразилось в лице майора. Ухмылка, с которой он недавно иронизировал над «глупостью» подчиненного, растаяла. Показалась новая эмоция. Недоумение? — Кто его убил? Жив твой подельничек. По крайней мере до прибытия жить будет. А если по цинизму, так кто из нас больший подонок? Ты наверное не знаешь, сколько людей гибнет каждый день с обеих сторон? Хоть спросил бы у Петера. Летят сотни бомб и тысячи снарядов, а здесь всего лишь одна бомба — минимум потерь, зато какой эффект! Немедленное прекращение огня и капитуляция противника. Наши жертвы не будут напрасными! Ну же, Уинстон, одумайся. Забудем все, я увезу тебя отсюда, начнешь новую жизнь… Со мной. Смит почти не видел человека перед ним из-за пелены слез. Что ему только что предложили? Запретный плод? Искушение, от которого невозможно отказаться, а тем не менее, он это сделает? Иллюзию в обмен на совесть. Уинстон молчал. Кажется, Саргас шагнул еще немного вперед и с высоты немалого роста мог заглянуть внутрь бомбы. — Сломал ты её? — Смиту только кажется, или в голосе майора он слышит тот же надлом, что и в своем? — Нет я… ничего не понял. Не нашел этот долбаный взрыватель. — Это понятно. Трудно найти маленький взрыватель в большой бомбе, особенно если его там нет. — Так значит?.. — Она не активна. — Я не дам тебе её включить. Может для тебя и нормально не считаться с методами, а я не позволю уничтожить город. Тем более, что генштаб Вальверде про план атаки уже знает. Эффекта неожиданности не будет. — Уинстон проглотил ком, застрявший в горле. Слезы забивали нос и заливали щеки. Второй рукой он кое-как вытерся. — Вот так ты решил? — голос Саргаса стал тихим и подозрительно спокойным. — Да. — Что если они обманули? Смит прикусил нижнюю губу. Этот вопрос он и сам себе боялся задавать. — Я-я не знаю. Просто чувствую, что так правильно. Не вижу другого выхода. — Ты идеалист. Такой принципиальный и смелый. Мы должны быть на одной стороне. Уинстон поднял удивленный взгляд. Саргас смотрел на него с такой незнакомой теплотой, что даже казалось неправдоподобным. Внутренний раскол грозил вот-вот совсем добить Смита. Ноюще-сосущее чувство боли в груди пустило свои щупальца в живот, обвило горло, предвещая новую порцию слез. — Так и будь на моей стороне, помоги установить мир! Не им, а мне помоги! Я не хочу чтобы… чтобы все кончилось здесь. Саргас хмыкнул. Казалось, он с чем-то примирился, словно у него упал камень с души. Он уже не обращал внимание на все еще нацеленный пистолет. Он сделал пару шагов вдоль стены, к одному из стеллажей, набрал код, достал одиноко лежащую в выдвижном ящичке электронную схему. Держа двумя пальцами, с усмешкой показал ее Смиту. — Вот он, взрыватель, единственный экземпляр, без него бомба бесполезна. Сейчас все в моих руках — судьба мира. И в твоих тоже. Он сжал схему в кулаке до тихого хруста. Уинстон ахнул. — Удачи вальвердинской профессуре его повторить. А пока они будут заняты, наши как раз только насобирают на новую бомбу. Это и будет твое равновесие. — Как это?.. До Уинстона не сразу дошел смысл слов. Неужели все… кончено? Больше никакого взрыва? И Конрад… ему не нужно умирать. И самому Уинстону не нужно. Смит спохватился, что рука с пистолетом все еще вытянута. Та словно разморозилась и он поспешно поднял ствол вверх, чтоб ненароком не дернулись дрожащие пальцы. Он прикрыл глаза лишь на секунду, чтобы проморгаться от очередной застилающей взор пелены, как вдруг… большое теплое тело оказалось совсем рядом. Такое мягкое под строгой формой и… живое. Уинстон оказался в объятиях. Пистолет осторожно, чтобы только не мешал, играючи, забрали и отложили в сторону. И в этот момент проводник не выдержал. Плотину эмоций внутри него прорвало и он, не стесняясь своего плача, уткнулся лбом в китель, позволяя тому впитывать падающие слезы. Облегчение размыло стены, на которых стоился фасад самообладания Смита и он просто вжался в своего любимого. Да, любимого мужчину, живого, который не лежал сейчас в окровавленной рубашке и не испепелился в жаре атомного взрыва. Он будет жить, он не вернется обратно к своему кровожадному начальству, Смит не даст его в обиду. Теперь им двоим вообще больше ничего не страшно. Где-то за его спиной Саргас снял перчатку с одной руки, попутно подхватил едва не упавшую с головы горе-проводника фуражку, а затем зарылся в волосы пальцами, мягко массируя голову, основание черепа и шею. — Вот так, — мягко шептал он на ухо. — Не сдерживайся. Скоро все пройдет. Ты и правда поступил правильно. Всхлипы Смита становились все реже. Он продолжал греться о широкую грудь майора, но вечно стоять здесь они не могли. Обоим было ясно — с этого момента Конрад — пленный. Его придется запереть, а потом передать под конвой, а на той стороне (Смит очень надеялся на это), руководство Вальверде оценит его жест мира.

***

Вот и всё. Вот успешная, по меркам Великого Государства, жизнь Саргаса и покатилась под откос. Мужчина стоял напротив зеркала в своих шикарных «аппартаментах» и смотрел на отражение, застывшее словно посмертная маска. Для чего он так выслуживался с малых лет? Для чего учился вертеться ужом и вынюхивать выгоду даже в самых безнадежных источниках? Чтобы однажды бросить свою жизнь к ногам какого-то проводника. Этого мелкого человечешки, который ради своих принципов растоптал Саргаса, который сначала втерся к нему в самое сердце, а потом, у него же под носом, провернул дело в свою пользу. Который… напомнил ему, что некоторые вещи важнее собственной шкуры. И который полюбил его по-настоящему. Стоило ли злиться на Уинстона или все же лучше на штаб, который послал Саргаса на такое скотское задание? Те наверное выбирали самого беспринципного мерзавца, зная, что у такого-то рука не дрогнет, но просчитались, не учли фактор «Смит». Майор сжал кулаки, все еще в белых перчатках — цвет чистоты и непогрешимости. Хотелось врезать по стеклу не то от бессилия, не то чтоб дотянуться до безобразной морды чудовища за ним. Теперь Саргасу было ясно, что не Новое Завтра и не Вальверде, а его собственное руководство все время было его настоящим врагом. Не выполнишь задание — расстрел и похороны в братской могиле. Не собирешь деньги на подарок генералу — лишение звания, а может и передовая. На этой лестнице ты либо пожираешь других, либо пожирают тебя и стоит лишь остановиться… — живыми оттуда обычно не возвращаются. Никто, кроме Саргаса, похоже. Впереди его ждала пугающая и довольно мрачная неизвестность, позади — верная смерть. Мысли по спирали возвращались к Уинстону. Саргас вышел из ванной и автоматически направился к рабочему столу. Как назло, работы у него больше никакой не было — только не мешать поезду прибыть на станцию. Ожидание томило. Как прожить еще несколько часов и не сожрать себя заживо? Как не искать виноватых в десятый раз, все время приходя к собственной кандидатуре? Раньше у него был четкий план, а теперь он полагался на Смита. Добровольно, но отдавать контроль было невыносимо. Он больше не мог терпеть бездействия. Саргас начал с того, чтобы снять китель, который давил тяжелее, чем свинцовый костюм радиационной защиты. Пальцы по привычке развязали шейный платок и расстягнули ворот рубашки.

***

Уинстон не находил себе места. Его не отвлекала ни работа, казавшаяся теперь бессмысленной, ни щедрые благодарности от посла Мудры, ни даже обещаные деньги и покровительство от Кольта. Надо было всего-то проехать через границу. Несколько часов — и вот уже Арньео, делегация от Вальверде, передача бомбы, выдача пленного. У Смита внутри будто все в узел скрутилось. А где гарантии, что его не расстреляют или не выдадут обратно в суровые объятия отечества, где его тоже ждет верная смерть? Конечно, Краузе обещал замолвить словечко, да и сам Уинстон теперь, видимо, не последний человек, с такими-то связями, но что если его и правда обманули? Саргас, должно быть, злится на него сейчас. И есть за что, Уинстон и сам бы на себя злился на его месте, если бы только не знал, что на сто процентов прав был, предотвратив уничтожение города. Сердце защемило от того, как быстро за окном проносились заминированные пустоши. Скоро уже и Арньео, и он не увидит Конрада еще неизвестно, сколько. Понимая это, Уинстон все равно боялся идти в комнату начальника, которая стала тюрьмой. Хотя и Саргас теперь тоже не начальник. Пассажиры, которых осталось, не считая Краузе, всего трое, притихли. Никто не хотел тревожить проводника пустой суетой, когда впереди предстояли, да фальшивые, но мирные переговоры с эффектом неожиданности для Мудрого Вождя. Устав смотреть на одинаковый, словно закольцованный, пейзаж за окном, Смит поднялся с кресла. Ноги едва его держали, страх просил остаться на месте, закрыть глаза и притвориться, что ничего не случилось, но сердце рвалось ближе к любимому. Смит только надеялся, что его встретит не слишком угнетающая картина. Бронированная дверь теперь казалась входом в камеру опасного рецидивиста, а Уинстон чувствовал себя тюремщиком, открывая ее. В полумраке он не сразу заметил обитателя. Все окна, кроме лобового стекла, были зашторены. Саргас стоял у своего стола и что-то сосредоточенно делал с кителем. Его рубашка была помята, с расстегнутым воротом. Его прическа растрепалась, а рукава он закатал для удобства. На вошедшего он только кинул быстрый взгляд и снова отвернулся. — Еще три с половиной часа, — бросил он, не давая шанса задать вопрос. Смит подошел ближе. На столе лежали снятые медали и эполеты. Саргас пытался сорвать с формы нашивки — знаки принадлежности к орде Мудрого Вождя. От чего-то никак не получалось, пальцы упорно не хватались за краешек. Уинстон накрыл их своей ладонью и только тогда на него подняли взгляд. — Мы выйдем к ним вместе, — Смит постарался звучать уверенно и у него получилось. Сейчас он должен стать опорой. — Не говори лишнего. Передать бомбу было твоим решением, ты не преступник. — Начинать новую жизнь с вранья? — Саргас усмехнулся, но пальцы из теплой хватки проводника не вытащил. Ухмылка вышла болезненной, глаза совсем не смеялись. Мужчина выглядел уставшим, словно это он не спал уже месяц. В нем трудно было узнать вечно собранного и энергичного офицера. Уинстон только сейчас осознал, что Саргас уже не молод. Начинать «новую жизнь» не сладко, когда тебе давно уже не тридцать. Однако, Смит смотрел на него и видел самого красивого мужчину на свете. Он невесомо дотронулся до щеки Конрада — так хотелось выразить прикосновением все, что на душе: что он не бросит, пройдет весь путь рядом, что он верит в любимого и нисколько не сомневается в нем. Саргас оставил лежать несчастный китель и встал на колени. Только так он мог уложить голову на грудь Смита. Руки крепко схватили того вокруг талии, нервно сминая ткань. Уинстон опешил. Падать на колени вот так — последнее, чего можно было ожидать. Саргас ведь не тот, кто принимает досрочное поражение и всего пару часов назад он не был сломнен. Но… Уинстон слышит сбившееся дыхание мужчины, бездумно перебирает длинные пряди его волос и понимает — это не признание поражения, а уязвимость. Конрад не мог произнести словами то, что чувствует. — Ты правда не злишься? — шепотом едва решился спросить Смит. Ответ последовал тут же: — Я устал злиться. В груди Уинстона разлилось приятное чувство, словно развязался узел и сердце ликовало. Тогда Смит решился снова, взял инициативу. Потянул мужчину на себя и поцеловал его. Саргас отдал ему контроль.

***

Поцелуй стал неожиданностью. Саргас ожидал неприятного и бессмысленного разговора о будущем, но никак не простого, домашнего поцелуя, почти лишенного страсти. Это было странно, пугало неизвестностью, сбивало с толку, так же как простой жест проводника: тот убрал волосы со лба Саргаса, заправил выбившиеся пряди за ухо, пригладил прическу почти материнским жестом. Конрад расцепил наконец руки, крепко державшие Смита, видимо, на случай, если он резко передумает и бросится прочь из вагона. Он хотел сделать что-то привычное: схватить за форму, начать раздевать, подчинить себе, но пальцы только царапнули ткань пиджака, неожиданно ослабев. Тело послушно отзывалось на присутствие Уинстона и его несложную ласку. — Пойдем, я позабочусь о тебе, — Смит слегка потянул Саргаса за предплечье, только обозначая движение, и усадил на кровать. «Когда он стал таким решительным?» У Уинстона теплые и мягкие руки. Они с легким нажимом проходятся по шее и спускаются к пуговицам рубашки. «Почему так хорошо?» Саргас хотел притянуть его к себе и поцеловать по-взрослому, но его руку перехватили. Смит невесомо поцеловал центр ладони Конрада. Для того стало неожиданнстью, насколько это место оказалось чувствительно. В тишине было слышно только дыхание, ставшее уже слегка нетерпеливым. Одежда была отброшена в сторону. Слишком неторопливо, словно спешить некуда. «Чего он медлит?!» Саргас попытался затянуть Уинстона под себя, в привычную роль, но сам оказался уложен на спину. Смит смотрел на него сверху вниз без страха или вызова, но с четким пониманием, что власть теперь у него. Это заводило не хуже, чем вид опьяненного наслаждением лица подчиненного за несколько мгновений перед оргазмом. По телу Саргаса пошли мурашки, концентрируясь в комок сладостного предвкушения, где-то внизу живота. Теплые ладони уверенно скользнули по груди, сжимая мышцы. Саргас дернулся, хотел пошутить или оттолкнуть, но губы проводника коснулись его ключицы — и вместо слов вырвался глухой выдох. «Когда он научился так управлять мной?» — мелькнуло в голове. Но сопротивляться не хотелось. Смит будто точно знал, где коснуться, где надавить посильнее, где лишь невесомо обозначить прикосновение. Каждый жест означал: «Я забочусь о тебе, я веду.» Тело быстро сдало свои позиции. Осталась только жгучая близость, ритм чужого дыхания и осознание: он отдался. Добровольно. Смит держал его руки, не силой, вырваться не составило бы никакого труда, но это осознание сводило Саргаса с ума. Было жарко, слишком близко, как никогда в жизни. Смит смотрел на него не отрываясь, даже когда стало неловко от собственной открытости, и Саргас был так же открыт и непривычно тих. Лишь слегка постанывал на самых удачных движениях. Казалось, он весь сосредоточен на ощущениях и больше не может контролировать то, что с ним происходит. Оргазм нахлынул неожиданно, отключив сознание окончательно. Только жар чужого тела, сбитое дыхание в тишине и пронзительное наслаждение. Они лежали рядом, лбом ко лбу. Обсуждать было нечего — слишком большая неопределенность впереди. Нужно было только дождаться прибытия. Тревога снова начала пробуждаться, но Саргас заставил себя сосредоточиться на том, как большой палец Уинстона поглаживает его ладонь. Почему-то он чувствовал себя в безопасности рядом с этим мужчиной. Даже если впереди ждали серьезные испытания, Конрад знал, что ему есть на кого положиться. Они пройдут этот путь вместе с Уинстоном.