«Млечный путь»

      Когда Кевин открыл глаза в первое утро после смерти Рико, мир вокруг изменился раз и навсегда: Ичиро исчез с радаров – его первостепенной задачей сейчас было урегулирование ситуации с Нилом и Жаном и налаживание контакта со Стюартом Хэтфордом, – а вторая ветвь осталась без наследника. Тэцудзи Морияма ушёл в отставку, но в сознании Кевина он до сих пор оставался фигурой, контролирующей всё вокруг. Он не имел власти, теперь нет, но даже так, напоследок, умудрился оставить в сознании Кевина тёмный, кровавый отпечаток: – Ты теперь флагман «Воронов», Кевин. Новый тренер не справится, но ты всё ещё можешь попытаться сохранить лицо этой команды. Мы оба понимаем её ценность. Он не просил. Он приказывал. Даже не имея власти, не имея поддержки главной семьи, контроль над командой экси – или, как минимум, над Кевином – остался у Тэцудзи. Деньги и власть — у Ичиро. Кевин замер на распутье: он принадлежал обеим системам, но не управлял ни одной. Крыса, не успевшая сбежать с тонущего корабля, жертва, к которой судьба не захотела быть благосклонной, марионетка, ниточки которой были так сильно растянуты на другой континент, что он больше не мог двигаться совсем. Разбитый, травмированный, брошенный. Никому не нужный, – шептало сознание, а Кевин слушал.       Может поэтому, не найдя союзников внутри команды – большинство были подавлены после смерти Рико, раздавлены из-за краха «Воронов» и не чувствовали больше уважения ни к Кевину, ни к новому тренеру, потому предпочитали отдавать себя на растерзание скорби и отчаянью, – Кевин открылся «Лисам».       Жить не в «Гнезде» – его закрытие стало ключевым решением к полному распаду этой команды – оказалось слишком просто. У Кевина появилось время и силы делать еще что-то, кроме бесконечной вереницы тренировок. Он больше не жил ради «Воронов», попытался найти в себе силы для того, чтобы признать себя отработанным шлаком, ненужным балластом, который «Вороны» вынуждены волочить за собой в знак солидарности и выполняя приказы Хозяина. Он не был нужен этой команде в качестве тренера, потому что этой команде больше не было вообще хоть что-то нужно. Они разваливались. И Кевин разваливался вместе с ними.       Поэтому с Аароном всё было просто. И вышло само собой. Как неизбежна радуга после затяжного летнего дождя или мост, возведённый через реку, которую больше нельзя преодолеть вплавь. – Отвали, – крошечная, по сравнению с Кевином, рука Аарона отпихнула его в сторону. В узком коридоре «Лисьей норы» – в самой отдалённой её части, где не обитала ни одна живая душа – идти ему было некуда, так что Кевин перекрыл ему проход, просто уперев ладонь в противоположную стену. Аарон замер, уставился сначала на чужое запястье, от кисти и выше по которому тянулся бледный шрам после перелома – награда от человека, которого Кевин считал своим братом, – а затем на лицо Кевина. – Что ты о себе возомнил, Дэй? – Ты думаешь, что целесообразно сначала писать мне посреди ночи, а теперь делать вид, что ненавидишь меня? – это было справедливо. Глупые сообщения с поддержкой от Аарона быстро перешли в двусмысленные намёки и диалоги ни о чём. Это было странно, но в каком-то, возможно, извращённом понимании приятно. Кто-то впервые за долгое время выказывал ему поддержку, а не давил своей властью и приказами. Кто Кевин такой, чтобы не поддаться и не воспользоваться этим шансом, когда Аарон так любезно его предоставлял. – Это просто сообщения, – надавил Миньярд. – Я не виноват, что ты видишь в них что-то более. Он говорил уверенно, смотрел дерзко, но его губы не были плотно сомкнуты, как всегда, когда Аарон злился. Кевин говорил себе, что всё дело в том, что «Лисы» слишком часто сверкали в новостях, поэтому он знал, как выглядит мимика Миньярда, когда он злился, радовался или негодовал. Сейчас в нём не было ни того, ни другого, ни третьего – новая эмоция, которую Кевин хотел исследовать. Слишком падкий на красивые от природы вещи. – А по-моему ты просто флиртуешь, – довольно нагло было вот так кидаться этим прямо в лицо, но Кевин никогда не числился в робком десятке, так что хотел попробовать. Забросить удочку и посмотреть, клюнет ли столь крупная рыба, как Аарон Миньярд. Человек, способный на убийство во имя того, кто никогда не скажет спасибо. Аарон выглядел оскорблённым, но всё ещё не злым. Только открывал-закрывал рот, как немая рыба, выброшенная на берег. – Вау, – со смешком выдохнул Дэй. – Аарону Миньярду нечего сказать. – Я просто не знаю, как реагировать на откровенную глупость, – в его глазах плясали лукавые демоны. По большому счёту, Аарон мог просто отпихнуть Кевина, если бы хотел, и уйти, но он продолжал стоять рядом, будто рука действительно закрывает ему проход. – Тогда никак не реагируй, – просто сказал Дэй. Аарон вздрогнул, потому что считал, что Кевин собирается его ударить, но вместо этого ладонь Дэя скользнула по щеке и притянула чужую голову за затылок. Сухой, кусачий поцелуй обжёг губы. Кевин смотрел в широко распахнутые глаза Аарона, замершего в совершенно комичной позе посреди коридора. Тот смотрел в ответ, но не в него, а будто насквозь, пока сумбурное сознание обрабатывало происходящее – безумие, интерес, спонтанный сдвиг, способный разрастись до кошмарных масштабов трагедии, как любой микроскопический сдвиг земной коры в разломе Сан-Андреас может изменить географию страны. Аарон был так же нестабилен, как и литосферные плиты в том регионе. Кевин ждал, что Аарон сдастся, но он с силой отпихнул его от себя, разрывая спонтанный поцелуй. Губы горели. Глаза Аарона тоже горели – безудержным праведным гневом, сметающим всё на своём пути. Кевин ошибался – похоже, это было цунами. – Ты что, охренел? – да, чёрт возьми, Кевин чувствовал себя именно так. И в какой-то степени знал, что совершает ошибку ещё до того, как наклонился и позволил себе почувствовать, каково это, когда что-то – кто-то – столь желанное становится досягаемым. Слова, давно зреющие в тишине между ними, так и не сорвались с языка. Он не ждал взаимности. Скорее, удар. Прямой, жёсткий — каким был сам Аарон. Всё внутри напряглось в ожидании боли. Но вместо этого — спокойная тишина с недоумевающим взглядом лесных глаз и замершим мгновением, как на выдохе перед отчаянным криком. А потом Аарон схватил его за футболку. Пальцы вцепились в ткань у груди, потянули на себя — грубо, с раздражением, – а губы прижались к губам и поцеловали в ответ. Резко. Почти зло. С тем же отчаяньем, что кипело внутри Кевина. Кевин ошеломлённо замер. Это было не то, чего он хотел. Но это было больше, чем он смел надеяться и о чём позволял мечтать. Грубость воспринималась, как благословение. Кевин чувствовал себя глупым ребёнком, на которого наконец снизошло внимание от деспотичных обычно родителей. Пусть и это внимание представляло из себя болезненные тумаки за выдуманное ими непослушание. Аарон целовал уверенно и даже дико, не щадил губы Кевина в попытке отомстить и получить удовольствие. Поцелуй с Аароном ощущался, как бесконечное падение с высоты Млечного пути на Землю, через пронизанную газами атмосферу. Аарон отстранился первым – потянул болюче нижнюю губу Кевина, зажатую между зубами, – с упрямым взглядом и жёсткой, напряжённой спиной, сомкнутой крепко челюстью и сжатыми на футболке Кевина пальцами. — Больше так не делай, — выдохнул он. — Если не уверен, что сможешь это выдержать. Кевин кивнул. Он не был уверен ни в чём. Но точно знал: он хотел попробовать снова.       Несколько часов в пути ради того, чтобы просто попробовать, хотя они почти не говорили об этом. Просто договаривались встретиться где-то. Просто выбирали мотель с одной кроватью. Просто ложились в одну постель. Просто дышали одним воздухом или друг другом. Кевин считал свои – а может это был Аарон – вдохи в тишине, чтобы не считать удары сердца, мечущегося внутри. Аарон касался его пальцев — нерешительно, будто хотел что-то сказать, но сдерживал себя. Кевин тоже молчал – чаще всего из-за того, что язык Аарона занимал его рот. Кевин знал, как заканчиваются такие вечера – привычная для них ситуация, очевидный разворот событий, ожидаемая реакция друг на друга. Напряжение, сжатое в плечах, стиснутые зубы, бессмысленные круги по комнате — и взгляд, который Аарон ловит с той же точностью, с какой пытается не дать нападающему приблизиться к их воротам. Они никогда не говорили об этом. Просто замолкали. Просто уходили в темноту спальни и начинали. Спина ударялась о стену – или дверь, или кровать, или пол, – и всё будто обрывалось. Руки Аарона — крепкие и цепкие — тянули к себе, сбрасывали остатки одежды. Движения никогда не были грубыми, небрежными – да, но они оба хотели получить удовольствие, а не побороться за власть. Руки Аарона всегда находили его с такой точностью, будто изучали годами. Захватывали за челюсть, за затылок, стаскивали с Кевина футболку — быстро, жадно. Их поцелуи не были мягкими. Это был бой — влажный, сбивающий дыхание, глубокий настолько, что Кевину казалось, будто его вывернули наизнанку. Всё происходило так быстро, будто от этого зависело, останутся ли они живыми. Будто именно в этом — способ выжить. Пережить матч, напряжение, жизнь – будто равносильно в принципе, как сама суть, как естество, как предание, проносящее историю двух влюблённых через века. Губы Аарона — горячие, требовательные, шершавые от спешки. Их поцелуи — не про нежность, скорее про голод, про одержимость, про попытку забыться. Кевин отвечал с той же яростью. В них было так мало отличий – он тоже хотел забыться. Забыть, кто он, зачем он здесь, почему сердце так бешено стучит не от алкоголя или экси, хотя это привычно. Почему жар под кожей расползался так быстро, стоило пальцам Аарона скользнуть по его пояснице, пока он вжимался в него всем телом, крепким, знакомым до боли. Когда они падали на кровать, пальцы Кевина уже дрожали. Колени разъезжались от того, как Аарон жался к нему — твёрдый, горячий, будто раскалённый изнутри. Их бёдра тёрлись, скользили, вызывали спазмы удовольствия, бегущие по позвоночнику – отчаянье и желание – самый лучший коктейль. Кевин выгибался навстречу — сам, без просьб, без слов. Давал, принимал, требовал в ответ. Он не хотел думать. Хотел только чувствовать: скользить внутри горячего тела — уверенно, до конца, с хриплыми стонами и сжатыми зубами. — Это просто секс, — когда-то сказал Аарон. Наверное, чтобы убедить себя. Кевин не спорил. Он тоже хотел в это верить. Но в том, как он выгибался под ним, как глухо стонал, уткнувшись в шею, как цеплялся ногтями за его спину, — нет ничего «просто». Это не нужда — это наваждение. В каждом движении — отчаянное стремление почувствовать больше, глубже, сильнее. В каждом толчке — потеря контроля и самого себя. Желание забыть о том, кто, где и когда. Это всегда было немного больно, немного слишком. И в этом тоже был смысл. Кевин цеплялся за ощущения, как за грань реальности. Когда двигался внутри Аарона — медленно, глубоко, потом быстрее, настойчивее — всё стиралось: шум в голове, тревога в груди, даже процесс умертвления клеток приостанавливался. Оставалась только искренняя и открытая отдача Аарона – глухие стоны, потная кожа, синяки от его крепкой хватки. Тела скользили друг по другу, горячие, словно в лихорадке. Аарон держал его крепко, почти болезненно, как будто боялся, что тот исчезнет, если он отпустит – была ли это попытка показать, как сильно он хотел, чтобы Кевин остался или просто потребность удержать себя на плаву, пока отчаянно скакал на его члене. Их стоны — глухие, не сдержанные, пробирали до мурашек. Всё переплеталось — кожа, дыхание, жар, пот. Кевин чувствовал, как сгорает изнутри. Не от стыда, не от страха — от желания. Он ненавидел, как сильно его тянет к нему. Ненавидел и не мог остановиться. Он терялся в ритме, в прикосновениях, в этих безмолвных признаниях, которые никогда не станут словами – он уверен, он не способен на это. Внутри всё горело. Он чувствовал, как Аарон кончает — сдавленный выдох, горячее пульсирующее напряжение внутри, крепко сжимающее стояк Кевина – освобождение и клетка. Они всегда кончали почти одновременно, будто чувствовали приближение оргазмов друг друга — вырванное дыхание, дрожь, разлетающаяся по позвоночнику горячей волной. Аарон замирал, прижимаясь лбом к его плечу, пока сперма Кевина заполняла его изнутри. Это не любовь. Слишком громкое слово для тех, кто не умел любить. Но когда Аарон засыпал с головой на его груди, это не было просто сексом. Это было ложью. Потому что тело помнило каждое движение, каждый звук, каждое касание. Потому что он хотел этого снова. И потому что с каждой их общей ночью забывать наутро становилось всё труднее. Это было где-то внутри, ощущалось приятной тяжестью и приносило комфорт – то, что Кевин так долго искал в «Воронах» и экси в целом, но так и не нашёл.       Когда в тренировочный зал, в самый разгар тренировки, вошёл высокий мужчина и отозвал его в сторону, Кевин сразу всё понял — что-то случилось. Он бросил холодный взгляд, сжал губы в тонкую линию, произнёс имя Ичиро Морияма и всё встало на круги своя. – Ты глупец, – Ичиро не встречался ни с кем лицом к лицу, кроме партнёров, поэтому мужчина, посланный им, говорил от его имени. – Думаешь, можешь скрыть от нас такие вещи? Он не называл имени, не называл фактов, но Кевин всё понял. Сомневался, но всё было слишком очевидно. Его внезапные отъезды на пару дней, оплата номеров мотелей – два плюс два, которые не сложно сложить, не смотря на ненависть японцев к цифре четыре. Вероятно, на хвосте у Кевина висели люди Ичиро. Сомневался ли он в Дэе или просто предпочитал тратить время на развлечения, связанные с копанием в чужом белье, Кевин не знал, да и предпочитал не думать об этом.       Как бы там ни было, Кевин проигнорировал просьбу Морияма прекратить – что бы это не значило в его понимании – и снова встретился с Аароном, снова утонул в его прикосновениях, в жаре его тела, в запахе кожи, в болезненном растяжении мышц и был счастлив. Подсознательно надеялся, что это не последний раз, но отдавался чужим рукам так отчаянно, словно умирал. Почти так и было. Он на грани. Предупреждение получено, осталось лишь неловко оступиться, и пуля проделает крошечную дыру в его черепе. Как это было с Рико и пистолетом, вложенным в его руку. Они оба придурки. Один – отчаявшийся лис, брошенный на произвол судьбы с самого детства, обретший семью лишь недавно; другой – ворон со сломанным крылом, потерявший всё, чем дорожил. Они не принадлежали друг другу, даже если Аарон нашёл его в лесу и в зубах притащил в свою нору, чтобы залечить.       На следующий день Кевин получил звонок от Ичиро. Он словно давал ему целые сутки на раздумья, возможность провариться в собственных мыслях, снедаемых изнутри, принять решение. Может он даже дал им время попрощаться. Как благородно с его стороны – японская вежливость, за которой кроется страшный вердикт. – Это закончится. Или закончишься ты. Или он. – Это безопасно, – набрался смелости Кевин. – Это не доставит проблем. Клянусь. Никто не ответил, и Кевин бросил взгляд на телефон в руке. Звонок, оказывается, давно прервался. Ичиро не собирался слушать его оправданий, не желал доверять, не хотел разговаривать. Он просто приказывал. В этом была его манера управления – никаких шансов, никаких сомнений. Тотальный контроль везде и всюду, в каждой сфере, даже если эта сфера касалась чужой личной жизни.       Он не смотрел Аарону в глаза, просто позвонил, чтобы всё рассказать. Просто произнёс всё, как реплику в пьесе, старательно играя давно мёртвого героя. – Мы не можем продолжать. Это ошибка. Это была ошибка с самого начала. Аарон молчал. Сжал зубы – как делал это всегда, когда злился – на той стороне провода в привычной манере совершенно разгневанного человека, который не мог ничего решить и ничего изменить. Кевин сбросил звонок, прежде чем тот успел сказать хоть слово. Знал, что не сможет выполнить приказ Ичиро, если Аарон заговорит – его способность влиять на Кевина имела огромные границы, о которых Кевин даже не хотел думать.       Он узнал обо всём спустя неделю. Аарон не посоветовался, не поделился с ним своими мыслями – с чего бы, Кевин поступил точно также, – он не звонил вовсе, а просто рассказал всё Ваймаку. Выложил всё как на духу, не боясь получить осуждение, будто был уверен, что тренер Ваймак по определению начнёт сражаться за него. За них обоих. Вера «Лисов» в этого человека казалась чем-то сюрреалистичным, ощущением лиминальности в привычном пространстве, наполненном людьми. Кевин ненавидел это, потому что завидовал. Дэвид Ваймак был его отцом, но Кевин никогда прежде не слышал его речей в свой адрес – ни ободряющих, ни поддерживающих, ни разгневанных. Была ли этому виной его тяга к защите чужого тренера от власти Ичиро Морияма или просто страх – неизвестно. Наверняка Аарон бы ответил на этот вопрос, он всегда – по крайней мере те два месяца, пока они безудержно трахались в лав-отелях – поразительно чётко видел в Кевине то, что даже он сам не замечал. Может это и было причиной, почему Дэй решил открыть эту тайну Миньярду. Глупец, кто ж знал. Жалел – да, – но не мог не признать, что избавиться от этой ноши оказалось так приятно.       Звонок раздался посреди ночи. Кевин ещё не спал, но полупустая бутылка на столе говорила о том, что скоро сон его настигнет. «Тренер Ваймак» появился на экране его телефона. Сколько раз Кевин менял имя контакта с «Тренер Лисов» на «Дэвид Ваймак», «тренер Ваймак» и «отец» – не счесть. Но всё равно возвращал всё на место, будто так было правильно. Проще – да. Но Кевин предпочитал не думать об этом. Идиотское сомнение и не беспочвенный страх пропитали его до самого основания. Он не был «Лисом» и не был сыном, а значит не давал тренеру Ваймаку повода становиться важным для него. Но он всё-таки звонил. Кевин правда хотел проигнорировать его, но телефон продолжал вибрировать, пока не стал ненавистным настолько, что Кевин сдался. – Алло. – Кевин, это тренер «Лисов», Дэвид Ваймак. – У меня есть ваш номер, – звучало достаточно хладнокровно для того, чтобы не выдать всего безумия, что творилось внутри. – Я в Западной Вирджинии, – сказал он так просто, будто не подозревал, что это значило для Кевина. – И я хочу встретиться с тобой. – Зачем? – Хочу напомнить, что ты не часть сделки, ты не вещь, – голос тренера Ваймака и слова, которые он произносил, несомненно, внушали надежду на благополучный исход. Но Кевин слишком привык не надеяться на помощь извне, не был склонен верить в то, что кому-то есть дело до его безопасности. – Я собираюсь встретиться с мистером Эндричем, чтобы обсудить твою отставку в качестве тренера «Воронов». – Что? – Кевин искренне хотел верить, что ослышался. Ваймак не мог говорить серьёзно, не мог обсуждать так беспечно столь важную тему. Кевин – заложник. И если к его виску не приставлен пистолет, это не значит, что прицел снайперской винтовки не вышибет ему мозги с расстояния.       Они встретились на следующий день, в кафе в центре Моргантауна, когда солнце едва-едва скрылось за невысокими домами, а бежевые узоры на стенах кафе стали менее различимы в тёплом искусственном свете. – Всё ещё не понимаю, что вас сюда привело, – с порога начал Кевин. Здесь его могли узнать. Университет Эдгара Аллана располагался на окраине города – небольшой, но за счёт своей известности и принадлежности к национальной сборной привлекал много внимания. Особенно в свете последних событий. – Ты, – бросил Ваймак и отхлебнул из небольшой кружки с кофе, одиноко стоящей в центре стола. Кевин вдруг поймал себя на мысли, что впервые видит тренера Ваймака так близко, так живо и впервые говорит с ним так прямо. – Вам не о чем беспокоиться, я на своём месте, – ложь. Конечно же ложь, Кевин научился лгать так же искусстно, как и держать стик, не смотря на травмы. Единственное, что он упустил – он не держал клюшку уже давно, а потому и ложь ему стала даваться сложнее. – Мы оба знаем, что нет, – Ваймак смотрел так, будто знал куда больше, чем говорил. А возможно, Кевин совершал ошибку, думая так. По крайней мере, сам Кевин не знал, как стоит себя вести, чтобы не провоцировать нелепые домыслы в собственной черепушке. – Когда ты собирался мне сказать? – О чём? – сердце, чёртово сердце, колотилось, как сумасшедшее. Кевин понимал, что происходит и куда они катятся, но признать это перед Ваймаком, перед собой, было действительно сложно. Почти на грани невозможного. – О том, что Кейли оставила тебе письмо, – начал он издалека. Ваймаку казалось, что издалека, Кевин же так не считал – сразу в лоб, не сомневаясь, не борясь, уверенно и без промедлений. После его появления прошла всего пара минут. Кевин вздохнул. Нахмурился. Снова вздохнул. Чёртово перепутье, на котором он оказался из-за двух взрослых людей, не способных просто поговорить о том, что заделали ребёнка. Идиот и трусиха. Трус и идиотка. – Я понимаю. – Нет, не понимаешь, – перебил его Кевин. – Я в чёртовой западне. Со всех сторон на меня кто-то давит – Ичиро со своими приказами, «Вороны» с грёбанным чемпионатом, сукин сын Рико, решивший, что смерть – это лучший выход. Не начинай хотя бы ты. Только не ты. Ваймак смотрел на него некоторое время, молча, без тени укора, без злобы, даже с крошечной улыбкой, от которой Кевину хотелось вышибеть себе мозги. Все ответы, которые Ваймак хотел выбить из Кевина, стали очевидны. – Ты мой сын, Кевин, – просто сказал Ваймак. Блять. Это прозвучало так просто и так хорошо – гораздо лучше, чем Кевин себе представлял, гораздо больше и легче. – Ты думаешь, что я позволю тебе оставаться в плену? – Ты ничего не сможешь сделать. Моё место в Эверморе. – Да что ж вы заладили, – недовольно хмыкнул Ваймак. – Одного выручили и тебя вытащим. У нас есть Нил со своими связями. Есть я, в конце концов, и я кое-что всё-таки могу сделать. – Я не хочу, чтобы ты умирал за меня, – выдохнул Дэй. Не хотел и не позволит. – Не всё решается кровью. – Там, откуда я родом, именно так.       Оказывается, Кевин ошибался. Спустя месяц они снова были в одной комнате. Аарон стоял, будто боялся подойти. Но Кевин подошёл сам, коснулся подушечками пальцев щеки Аарона в отчаянной попытке проверить, насколько всё вокруг было правдой. Тёплый, такой же, как и всегда – правда была вокруг него. Он сам был правдой. – Прости, — прошептал он. — Я боялся, что они что-нибудь сделают с тобой. Что могут убить тебя. – Они могли убить и тебя, – хрипло протянул Аарон. – Я не знал, что делать, поэтому пошёл к тренеру. Прости, что выдал твой секрет. Губы Аарона дрожали, но он улыбался. Потому что на дне зрачка плескались лишь радость и спокойствие. Он сделал то, что посчитал нужным. Пускай и ценой чужого спокойствия, пускай против чьей-либо воли, но какая к чёрту разница на сопутствующий ущерб, когда цена того, что они могли потерять была такой высокой. Какая разница, что они потеряли, когда в итоге обрели так много, когда в итоге Кевин мог наклониться к Аарону, почувствовать его запах, ощутить мягкость волос и коснуться своими губами его губ – мягких, тёплых и живых. «Вороны» остались в прошлом. В будущем его ждала новая клюшка, оранжевое поле и команда, которая изо дня в день борется друг за друга. В будущем его ждал Аарон. Не важно, как надолго – Кевин не привык загадывать, – главное то, что есть сейчас, а сейчас в его пальцах тёплая ладошка и ощущение того, что всё хорошо. Он больше не был чьим-то инструментом. Он был собой. И он был свободен.