сверхновая

      Зима в Сеуле всегда промозглая и сырая, но снега обычно немного.       Сегодняшний снегопад некстати: утренние рейсы отменили, а тот самый, на котором должен лететь Чонгук, перенесли на несколько часов. Несколько часов, которые кажутся пыткой.       Реальность меняется стремительно, и мозг Тэхёна за ней не успевает. Он действительно за время своей работы видел многое: нечеловеческие опыты над людьми, генетические эксперименты, от которых по телу бежала холодная дрожь; зверские убийства, от которых выворачивало прямо на месте — люди способны на множество изощрений друг над другом; он видел записи пыток и сам нередко участвовал в них, вырывая из глоток вопли, которые, кажется, можно услышать только в аду; видел Чимина, который жаждал крови по-настоящему, Чимина, который на долгое время поселил в Тэхёне мысль — а что, если вампиры существуют? Но нет, мистики не случилось.       Случилось что-то более необъяснимое.       Случился Чонгук.       И как бы Тэхён ни старался, он не может понять и принять, что внутри человека может быть звезда. Как она выглядит? Крошечная ли она, со спичечную головку, или размером с целое сердце? Почему не выжигает органы Чонгука изнутри? И всё вокруг? Какой она температуры? И какая же она звезда, если не такая же горячая и большая, как в космосе?       Может, это всё-таки обман?       И никакого взрыва не будет?       На эту мысль легче всего подсаживаться, когда ты не видишь доказательств.       Когда можно верить в то, что помогает легче дышать.              Тэхён ловит пушистый снег на ладонь — он стремительно тает, оставляя после себя едва уловимый холод.       У него на руках два билета по зелёной линии, вылет через пятьдесят минут, а до конца посадки — десять.       Каждая растаявшая на его руке снежинка делает всё холоднее, отрезая по кусочкам время на спасение.       Тэхён никогда не хотел просить помощи у Хосока, к счастью, ему и не приходится.       Они встречаются у вип-входа, и он молча вкладывает Тэхёну в ладонь ключ от наручников, пока люди сзади ведут ничего не понимающего Чонгука к ним.              — Я не одобряю выбор Намджуна, но он мой начальник, который за годы нашей работы ни разу не ошибся, — Хосок делает шаг в сторону. — Было… интересно работать вместе.              Тэхён коротко кивает, сжимая в руке ключ, мысленно отсчитывая минуты.              — Спасибо, — говорит он искренне и смотрит на Чонгука, в глазах которого застыло непонимание и слёзы.              У них нет времени на объяснения, поэтому он ловко и быстро освобождает его от наручников, крепко берёт за руку и тащит по зелёному коридору.              — Быстрее, у нас буквально пара минут, — глухо басит Тэхён.              — На что? — Чонгук сжимает его руку сильнее, стараясь поспевать — за эти сутки у него выкачали слишком много крови.              — Чтобы улететь отсюда к чёртовой матери, — Тэхён почти поскальзывается, тормозя у гейта, и протягивает билеты.              Звук отрывающихся корешков приятно ласкает слух, как и рёв запущенных двигателей, поднимающих самолёт в небо.               — Нас не найдут, — Тэхён крепко сжимает и поглаживает ладонь Чонгука, наконец расслабляясь. Он напряжённо молчал эти долгие мгновения, пока самолёт не оторвался от земли.              — Обещаешь? — шепчет Чонгук. Он тоже расслабляется и кладёт голову Тэхёну на плечо, пряча лицо в его шею.              — Обещаю, — Тэхён мягко целует его в висок и прикрывает глаза. — Как ты себя чувствуешь?              — Целые сутки из меня выкачивали кровь, катали по рентгенам, МРТ, лепили датчики для кучи исследований, не дали даже поспать и поесть, — бормочет Чонгук устало. — Не так ужасно, как я думал.              — Они только начинали, — Тэхён сжимает его пальцы крепче. — Я видел, что делали с Чимином — никому такого не пожелаю.              

***

             — Ким Намджун, за многократные и грубые нарушения устава агентства, в результате которых вы подвергли опасности не только своих коллег, но и всё человечество, вы приговариваетесь к смертной казни, — Чимин стоит перед дубовым отполированным столом, держа в руке пистолет — пока что опущенный. Кинжал привычно висит на его бедре, но сегодня он им не воспользуется. — Немедленно, — Чимин поднимает пистолет, взводит курок, глядя мимо прицела в такие спокойные глаза, взгляд которых… мягкий. А рука Чимина твёрдая. И не дрогнет. Сегодня он не берёт в руки кинжал, потому что у него нет жажды. Кровь Намджуна — не то, что он когда-либо хотел ощутить на своих губах или языке. Не то, что…              — И даже не окажешь мне честь, испробовав мою кровь? — спрашивают его спокойно, с ноткой обиды в голосе. Действительно, Намджун, это единственное, что тебя волнует сейчас?              Чимин жёстче сжимает пистолет, его стойка идеальная, ровная и непоколебимая. Так стоять его научил Намджун.              Намджун, который приносил ему сладости и любимый кислый мармелад; Намджун, который подарил ему первую и последнюю игрушку, которые до сих пор хранятся у Чимина дома; Намджун — единственный, кто делал его жизнь не похожей на сущий ад. Намджун, которого Чимин точно не планировал пережить.       Но теперь, при близости всеобщего конца, кажется, это не играет роли: на неделю раньше, на неделю позже. На день или два.              — Может, это тебе, наконец, следует попробовать кровь на вкус.              И боль, раздирающую грудную клетку, которая вспыхнет обжигающе сильно.              Стойка Чимина идеальная — ей его научил Намджун.       А вот решимость с ним была всегда.              — Я люблю тебя, Намджун. И благодарен за каждый миг, что ты провёл со мной, и предать не могу. В отличие от тебя, — Чимин грустно, коротко улыбается — Намджун не видел этой улыбки долгие годы и сейчас, довольно быстро соображая, что к чему, даже не дёргается. Он знает Чимина. Если Чимин решил…              Комната глотает звук выстрела, как висок Чимина глотает пулю.       Намджун глотает боль неизбежной потери и прикрывает глаза, чтобы не видеть, как бездыханное тело падает на пол. Под его веками раз и навсегда останется этот холодный, полный решимости, преданности и предательства взгляд. Он заслужил каждую эту эмоцию.       Бог любит троицу.       Но Намджуна Бог не любит точно.              

***

             Тэхён смотрит на Чонгука, думая, что же ему всё-таки приподнёс Намджун — подарок или жертву?       Чонгук, кажется, задремал, лёжа в тени пальм и слушая шум океана — по крайней мере, его расслабленное лицо со слегка приоткрытыми губами выглядит именно так.       Не подарок и не жертву — думает Тэхён.       Урок.       Намджун приподнёс ему урок.       Довольно ценный, в корне изменивший его суть.       Ещё никогда Тэхён не чувствовал себя таким свободным. Не был таким свободным. А ведь именно это он и хотел получить тогда, в очередной раз заявляя о своём желании уйти в отставку.       У этой свободы, конечно, есть свои нюансы, но… всё ведь конечно, верно?       Кончается детство, кончаются силы, кончается зима, кончается жизнь — рано или поздно. И, может, в этом месяце было больше жизни, чем во всей жизни «до» и которая могла бы быть после, не будь на земле одной маленькой звёздочки. Этот месяц свободы, месяц с Чонгуком — стоит больше, чем даже сто лет той жизни, что у Тэхёна всегда была — бессмысленная и беспощадная; словно ты вечно плывёшь, борешься с волнами, выбиваешься из сил, немного отдыхаешь и продолжаешь бороться со стихией, не видя берега, не видя ни конца, ни края, не понимая, зачем вообще это делаешь и почему бы уже не пойти ко дну. Почему бы не сдаться?       Сдаться — не всегда плохо.       Сдаться судьбе и воле обстоятельств.              Тэхёну жаль лишь, что Чонгук не может расслабиться в полной мере этот месяц, как и всю жизнь — он несёт своё бремя, которое становится тяжелее, когда в твоей жизни появляется человек, смерти которого ты отчаянно не желаешь. Но он ведь даже вряд ли её увидит.              — Сегодня особенно тёплый вечер, — Чонгук садится на слегка прохладный песок, накидывая на плечи лёгкий плед. Солнце касается краем диска водной глади. Их так и не нашли.              — И океан спокойный, — Тэхён накидывает край пледа на свою спину и берёт Чонгука за руку, переплетая их пальцы. И никогда уже не найдут.              Солнце скрывается за горизонтом, желая погрузить берег во тьму, но он вспыхивает ослепительно сильно.              Тэхён смотрит Чонгуку в глаза, держа его за руку, и касается его прохладных губ своими.              — Ничего не бойся. Я обязательно тебя найду.              Чтобы сказать, что люблю.