Пороки

Легкий шелест листвы под тяжелыми шагами мехов казался неестественно громким в ночной тишине. Оптимус неохотно двигался между деревьями, следуя за предаконом, чья фигура то и дело исчезала в густой тени, лишь янтарные оптики светились в темноте, словно призывая его вперед. Лес был густым, тихим, скрывающим всё, что происходило под его кронами. Здесь, вдали от баз, от любопытных взглядов, от ожиданий и обязанностей, они могли быть просто собой. — Это безумие, — пробормотал лидер автоботов, но его голос звучал неуверенно. — Безумие? — Кинг обернулся, и его губы растянулись в той самой ухмылке, от которой у Прайма сбивался ритм охлаждающих систем, — Или единственный способ наконец перестать противиться собственным желаниям? Они остановились на маленькой поляне, где лунный свет с трудом пробивался сквозь ветви, оставляя неяркие блики на их броне. Алозначный стоял неподвижно, словно ожидая приказа, хотя приказы привык давать он, но зверь не собирался командовать. Больший мех приблизился, медленно, почти небрежно, и провел пальцами по шву между грудными пластинами Прайма. — Ты дрожишь. — Я не дрожу, — возразил Оптимус, но его голосовой модуль слегка дрогнул. Кинг засмеялся. Ему не впервой слышать это упрямство от автобота, наверное, он даже практически привык к этому. — Врешь. Его когте-пальцы скользнули ниже, вдоль боков, к бедрам, и Оптимус напрягся, внутренние системы внезапно начали работать интенсивнее. Он должен был остановить это. Должен был отступить, напомнить им обоим, кто они такие... но когда манипуляторы Кинга нашли чувствительные панели на внутренней стороне бедер, разум носителя матрицы помутнел. — Нет. — прошептал он, но уже не в попытке сопротивляться, а будто прося — хотя и сам не знал, чего именно. Предакинг не торопился. Он знал эту игру, знал, как заставить Оптимуса забыть о долге, о войне, о своем статусе. Его губы коснулись шейных кабелей, глоссой проводя по тонким соединениям, и Прайм резко сжал денты, стараясь подавить стон, превращая его в невнятное мычание. — Как тихо. — прошептал Кинг, оторвавшись от чужой шеи. Его когти нашли паховую панель, меж бедер алозначного, и Оптимус резко сжал кулаки, когда ощутил это неаккуратное и, своего рода, грубое прикосновение к чувствительному месту. — Предакинг! — Да? — тот приподнял бровь, наслаждаясь тем, как лицо красно-синего запылало от смущения. — Мы не должны... — Почему? — усмехнулся Предакинг, — Потому что это «неправильно»? Или потому что тебе стыдно признаться самому себе в своих желаниях? — мех сильнее надавил на броню. Меньший формер выгнул спинные пластины, подавив громкий стон, превратив его в прерывистый выдох. Его системы захлестнула волна удовольствия, и он инстинктивно схватил предакона за плечевые сегменты, не в силах решить — оттолкнуть или притянуть ближе. — Вот так лучше. — понизив голос, пророкотал Кинг. И прежде чем Прайм успел что-то сказать, его губы были захвачены в поцелуй, жадный и требовательный, а пальцы черно-ораньжевого бота, заставляя корпус меха рядом с собой реагировать вопреки всем доводам разума. Но даже не смотря на всю пикантность ситуации, лидер автоботов не мог до конца смириться с собственным поражением в этой маленькой битве. Праймовская гордость не позволяла просто стоять и принимать чужие ласки. Крепче сжав плечи зверя, трансформер аккуратно, неохотно оттолкнул от себя большего робота, отворачивая шлем в другую сторону, дабы не встречаться окулярами с ним. Лес был тихим убежищем, где даже звуки цивилизации не могли потревожить покой. Деревья здесь были огромными, почти как древние титаны, а их ветви сплетались в плотный навес, скрывающий пару механзмов от посторонних глаз. И даже так, носителю матрицы было слишком сложно отречься от своего положентя, хотя бы на одну ночь. Зверь недовольно рыкнул, но ему не хотелось принуждать, как минимум, видя этот проблеск сомнения в оптиках бота. Отстранившись от меха, хищник присел на траву, напротив Оптимуса, в нетерпении ожидая его действий. — Ну же, Прайм, — прошептал Кинг, голос его был густым, как масло, стекающее по раскалённому металлу, — Мы одни. Никто не увидит. Никто не узнает. Оптимус выдохнул, вент система в груди резко заработала, но он не двинулся. Всё в нём кричало, что это неправильно — лидер автоботов не должен поддаваться желанию, не должен позволять кому-то доминировать над собой, даже если очень хотелось. — Ты же хочешь этого, — продолжил он, жестом подзывая ближе к себе, — Я знаю, как ты сжимаешься внутри, когда я смотрю на тебя во время встреч. Как твои системы перегреваются от одной мысли. Оптимус отвернулся, но его сервоприводы сами сделали несколько шагов вперед, приближаясь «опасно» близко, так, чтобы до него можно было дотронуться. — Это трудно. — пробормотал он, но голос его дрогнул, когда раскаленные когте-пальцы предакона аккуратно провели по его бедру, еле касаясь металла. — Неужели? А не ты ли сам все это усложняешь? — Кинг усмехнулся, проводя по чувствительной броне, ощущая, как твердый материал начал постепенно нагреваться, — Сегодня ты просто трансформер, который хочет, чтобы его разобрали на части и собрали обратно. Оптимус сдавленно застонал, когда ловкие пальцы добрались до внутренней стороны бёдер, к самым уязвимым местам, где броня была тоньше, а провода — чувствительнее. Мощная ладонь обхватила его серво, а Прайм даже не смог ничего предпринять. Да и что он мог сделать? — Предакинг... — его голос звучал почти как мольба. — Расслабься, — тот притянул его ещё ближе, — Я позабочусь о твоем корпусе. И Оптимус сдался, позволив волне наслаждения смыть последние остатки сопротивления. В конце концов, лес хранил свои тайны. А эта — была их. Когте-пальцы скользнули по грудной пластине Оптимуса, ощущая, как тот напрягся. Кинг любил это — его реакцию, его смущение, эту неожиданную уязвимость. Он знал, что никто другой не видел «Великого Прайма» таким. — Ты долго сопротивлялся, — прошипел он, впиваясь когтями в бёдра Прайма, — Но мы оба знаем, чего ты хочешь на самом деле. Автобот не ответил. Его маска холодного спокойствия скрывала выражение, но прерывистая работа вентиляционных систем выдавала волнение. Он мог бы оттолкнуть Кинга, мог бы дать отпор — но не сделал этого. Не сейчас. Предакинг не стал ждать. Одним резким движением он схватил меха за локтевой шарнир и дернул на себя, заставляя упасть в объятия хищника. От таких полетов Прайм нервно охнул, но не успел ничего предпринять, когда оказался снизу, ведь сразу же обнаружил, как его прижимает к земле чужой манипулятор, лежащий у него на стеклах. Выпрямив спинный пластины, предакон нависал над ботом, заставляя его выгибаться и отводить взгляд, который говорил сам за себя. — Смотри на меня, — приказал зверь, обнажив свои клыки. Оптимус вздрогнул, его пальцы вцепились в почву. Страх? Нет. Нечто большее — острое, обжигающее смущение от того, как его корпус немедленно отозвался, а вместе с ним и прилыв возбуждения, которое расползлось по всем схемам мелкими покалывающими ударами тока. — Ты ведь всегда был таким? — прошептал он, — Оптимус Прайм, лидер автоботов... который на самом деле всегда хотел, чтобы его прижали к земле и подчинили. Оптимус сжал денты, но не отрицал. Его корпус сам выдавал его — вент система гудела, трубы на спине начали дымиться, а антенки на аудиосенсерах опустились вниз, брови поднялись домиком. Предакинг чувствовал это. Чувствовал, как сопротивление уходит, как автобот перестаёт сдерживаться. Он стал настойчивее, наслаждаясь моментом, прежде чем впиться когтями в бедро Прайма и запрокинуть его сервопривод себе на плечевой сегмент. Оптимус затушил окуляры, когда почувствовал сильную ладонь на своей паховой пластине и послушно убрал щиток в пазы, открывая свою интерфейс систему чужому взгляду. Холодный воздух коснулся обнажённых портов, от этого трансформер похмурился и закусил нижнюю губу. — Сколько времени я ждал этого, — голос предакона звучал как рык, — Ты даже не представляешь, как я мечтал сломать твою праведную выдержку. Как долго мне приходилось смотреть на тебя, на поле боя, и пересиливать желание взять тебя именно такого. Холодного, расчетливого, воинственного... Когда с твоего горячего корпуса капал конденсат, фейс был скрыт за маской, а оптика сосредоточенна. Разве ты сам не думаешь, что в такие моменты выглядишь горячо? Оптимус не ответил. Его корпус податливо прогнулся, без слов давая свой ответ. Кинг засмеялся, коротко и вкрадчиво. — Не притворяйся, Прайм. Мы оба знаем, сколько времени ты боролся с этим. И сколько времени я потратил, чтобы убедить тебя перестать сопротивляться. И разве ты не рад? Не рад нашему прогессу? Обычно все заканчивалось лишь легкими играми и мимолетными ласками, а сейчас... Сейчас мы можем сделать что-то более личное. — Я с тобой не соглашусь. — перебил того автобот, — «Личное» - это те самые «игры» и «ласки», ведь они происходили- — Я понял. — фыркнул мех. Предакинг уловил мысль Оптимуса и поэтому алозначный замолк, но смотрел на своего партнера с ожиданием продолжения их диалога. Хищник нетерпеливо вздохнул. Он не привык разговаривать не по делу, однако носитель матрицы чрезвычайно любил это делать, дополнять каждое их действие словами, которые и, по идее, не нужны, но никогда не станут лишними. — Я не исключаю важности в наших встречах до этого, но ты не можешь не согласиться с тем, что сейчас мы вышли на совсем иной уровень. — вскинул бровь предакон. Пристроив к передному порту свою когтистую ладонь, мех начал вводить внутрь два пальца, растягивая автобота изнутри. Ощущение теплого и мокрого пространства, сжимающегося вокруг него дало лишь лишнюю мотивацию для того, чтобы довести начатое до конца. Сводило с ума. Такой жест заставил Оптимуса невольно выгнуться сильнее, прерывисто выдыхая. Ни перед кем он еще раньше не мог быть настолько открытым и беззащитным, особенно перед тем, кто раньше был для него врагом. Но сейчас, это не так уж и важно, верно? Прямо сейчас он ощущает, как движение внутри него, заставляет тяжело вентелировать, сжимать мены в кулаки и мелко дрожать, всеми силами пытаясь одновременно и расслабиться, и сжаться сильнее, чтобы еще больше почувствовать это невероятное ощущение. Предакинг чувствовал это — чувствовал, как Прайм тает в его руках, и это лишь заводило его ещё сильнее. Видя, как автобот почти привык — он добавил еще один коготь, начав двигать манипулятором в менее медленном темпе, погружаясь все глубже и глубже. Он слышал тихие вздохи, которые по мере продвижения становились все более четкими стонами. Видимо алозначный наконец понял, что скрывать свое удовольствие от окуляров своего любовника дело бессмысленное и глупое. — Расслабься, — пробормотал он, скользя другой ладонью вниз, к бёдрам. Оптимус подавил звук, похожий на стон, когда внутри, когте-пальцы Кинга коснулись чувствительных соединений. Его спинные пластины резко выгнулись дугой, а манипулятор сам, как по команде, прильнул к энергоприемнику, дабы заглушить все, что из него пыталось вырваться. Он не ожидал, что будет так… интенсивно. Его системы перегревались, тревожные предупреждения мигали на периферии зрения, но он не хотел, чтобы это прекращалось. Зверь усмехнулся, видя эту замечательную картину. Еще немного разработав бота, с бесстыдным хлюпаньем три когтя выскользнули из раскрытых лепестков порта, оставив за собой тонкую паутину полупрозрачной смазки, которая соединяла их с чужим интерфейсом. Лидер автоботов даже не стал смотреть на это. Впервые Великий Оптимус Прайм не мог осмелиться даже дернуться, ведь не знал, как нужно себя вести сейчас. Он был взрослым, мудрым и сильным воином, но сейчас он полностью потерян и беззащитен перед дальнейшими действиями Предакинга, оставляя свой корпус и свою искру на произвол судьбы. Послышался щелчок и о мокрый порт красно-синего трансформера начал тереться большой и горячий конектор. Только тогда, Прайм осмелился включить окуляры и опустить шлем вниз. От картины там, он с трепетом выдохнул. Да, Предакинг говорил ему когда-то об «особенности» его тела, но видеть два кона между серво зверя, все равно ощущалось, как сюрприз, неожиданность. Раздвинув бедра Оптимуса пошире, черно-ораньжевый мех пристроился поудобнее, решив не мучать нижнего долгим ожиданием. Одним манипулятором он держал бедро автобота у себя на плечевом сегменте, а вторым он взялся за свой ствол и направил его в нужное русло. Нетерпеливо толкнувшись внутрь, формер погрузил свое навершие в распростертое тело под собой и сразу уловил более громкий стон, чем все предыдущие. Бот сразу замер, давая блонду привыкнуть. Приподнявшись на локтевых шарнирах, Прайм поднял свои окуляры на фейс Кинга, с лёгкой дрожью в голосе и помехами в воколайзере произнёс: — Не церемонься со мной. Я выдержу. — в около командующем тоне заявил алозначный. — Правда? — насмешливо отозвался в ответ хищник. — Хочешь поставить мою стойкость под сомнение? — съязвил в ответ мех, вскинув бровь. Предакон оскалился и схватив автобота сильнее и в один мощный толчок погрузился для самого основания. Это грубое движение выбило из Оптимуса громкий и раскатистый крик удовольствия, от которого перед окулярами забегали пятна, а в процессор ударила волна удовольствия, смешаного с болью. На уголках оптик засиял омыватель, который автобот постарался скрыть от чужих золотых огоньков. — Вот так, — рычал Кинг, с наслаждением наблюдая, как обычно холодный и размеренный Оптимус, сейчас судорожно вентелирует, дрожа всем корпусом, — Я могу остановиться и дать тебе время привыкнуть или же мог- — Н-нет... — с запинкой возразил Прайм и посмотрел на своего любовника исподлобья, — Продолжай.. Предакон посмотрел на меха с долькой любопытства, но потом оно сразу заменилось на растущее желание. Формер был вполне доволен таким неожиданно пиятным раскладом событий. Его бедра поддались назад, снова оставляя в автоботе лишь навершие. Он замедлил движения, наслаждаясь моментом, прежде чем снова резко вогнать себя до конца, заставив Прайма выгнуться и застонать сильнее. Так он повтрил еще три раза, прежде чем задать быстрый и грубый темп, с звонким звуком вбиваясь собственными бедрами в чужой бампер. Кинг не сдерживался. Каждый толчок был резким, властным, будто он не просто занимался конектом, а устанавливал собственное превосходство над носителем матртцы. Его маны сжимали бёдра Оптимуса, оставляя царапины на белой краске. Жесткое проникновение раскачивало корпус Прайма, каждое погружение практически доводило до перегрузки. Он стонал, хватая воздух, но не пытался вырваться — лишь крепче сжимал землю под своими ладонями. Из его воколайзера вырывались стоны, крики, вздохи, охи и ахи, и ничто не ускользало от внимания хищника. Из окуляр уже лился омыватель, но далеко не от боли, а от удовольствия, блаженства. С каждым новым толчком раздавалось жадное хлюпанье и чавканье от дрожащего порта, который уже был растянут до предела своих возможностей, но ребристый инструмент предакона все равно умудрялся протиснуться еще дальше и глубже уже доходя до внутреннего бака Прайма. — Ах! Т-ты так глубоко! — несдержанно вскрикнул Оптимус, но его слова остались без ответа. Предакинг рычал и глухо стонал в унисон с остальными звуками. Его когти царапали чужой корпус, пока он быстро, не сдерживая силу, вгонял в автобота свой штекер с животной яростью, словно мстил за все предыдущие битвы между ними. Его брови были нахмурены, а взгляд сосредоточен на фейсе красно-синего робота. От одного только взгляда на дрожащего, жаждущего и возбужденого до предела формера, Кингу хотелось ускориться еще сильнее и стать еще грубее, чем сейчас. — Вот так... Ргх, Прайм, — рычал он, сжимая бёдра Оптимуса так, что броня скрипела под напором. Носитель матрицы сжал денты, но его корпус все равно отвечал на грубое обращение, системы перегреваясь от неожиданного удовольствия. Он, всегда стойкий и непоколебимый, теперь дрожал под напором своего любовника, податливый и покорный. Вдалбливаясь в автобота с нескрываемой то ли яростью, то ли страстью, Предакинг и сам того не заметил, как дошел до внутреннего бака другого бота, начав хозяйничать уже и там. А вот Оптимус это отчетливо заметил. Запрокинув шлем назад, Прайм начал уже не стонать, а кричать. Ухватившись за манипуляторы предакона, автобот чувствовал, как приближается его перезагрузка, но как он хочет продолжить это еще ненадолго! Предакон понял все и без слов. Заключив их ладони в замки, мех прильнул к чужой шеи и начал ласкать, кусать и лизать чужие кабеля, ускорив темп, желая достичь пика вместе и разделить этот момент со своим блондом. Стоны, мычания, рычание, хлюпаньне, крики - все смешалось в одну какофонию их соития. С корпусов обоих мехов капал конденсат, из всех щелей и стыков пробивался пар. Большой и длинный предаконский болт вбивался до самого конца, втрахивая Оптимуса в землю, словно пытаясь оставить его без шансов на избежание велата в перезагрузку. И она была уже не далеко. С утробным рычанием, зверь сделал последние мощные толчки, прежде чем полностью погрузиться в мокрый и жаждущий порт, вливая внутрь Оптимуса свою горячую, густую смазку, будто желая наполнить все его нутро. Автобот, одновременно с предаконом, достиг и своего пика, резко выгибаясь и закатывая окуляры назад. Оба корпуса обдали друг друга электрическими разрядами тока, прежде чем в мгновение оптики любовников погасли и они оба вылетели в перезагрузку. Трансформеры размякли, а король предаконов и вовсе упал на Оптимуса сверху, окончательно вырубаясь. Но это было ненадолго. Всего через несколько кликов, Предакинг, как самый крепкий из них двоих, включился первый. Застонав, мех оперся когтистыми ладонями о землю и тяжело поднял свое туловище. Сфокусировав свои оптики, зверь взглянул на своего партнера. Что-то невнятно прорычав, формер вынул один из своих болтов из чужого порта, с тихим полустоном, видя то, как оттуда вытекает смазка. Через брийм в себя пришел и Оптимус. Включившейся оптике нужно было время, чтобы настроить фокус, а корпус все еще мелкой дрожал и словно налился свинцом. Бот обнаражил, что теперь он перевернут набок и его обнимают знакомые сильные манипуляторы, ближе прижимая к все еще горячему корпусу. Подняв свои голубые окуляры, Прайм встретился взглядом с золотистой оптикой своего зверя. Обнаркжив, что автобот проснулся, Предакинг взял того за подбородок и прильнул к его губам, проникая своей глоссой и доминируя в чужом энергоприемнке. Проходясь по чужим дентам и играясь. Через пару кликов поцелуй был прерван, а король предаконов хрипло усмехнулся: — В следующий раз я не буду так мягок, — пообещал он. И Оптимус, к своему ужасу, снова почувствовал, как его система отозвалась волной возбуждения..