(Rock) Star

      Рёв тысячи людей похож на нескончаемые раскаты грома, через которые не слышно играющей музыки из огромных акустических колон. Сцена, пол и даже стены дрожат, как при землетрясении, от яростных битов и безумных фанатов, не способных устоять на месте перед ним. Софиты слепят глаза, раздражая сетчатку. Телохранители не справляются с разбушевавшейся толпой, что грозит сломать ограждение и прорваться ближе к сцене, чтобы коснуться, почувствовать, будто они умрут, если не сделают этого. Будто человек на сцене — чуть ли не Бог, способный и воду в вино обратить, и излечить от болезни. Да если бы.       Хван Хёнджин не святой, несмотря на то что компания делает всё, чтобы вознести его на пьедестал популярности или даже выше. Он не является образцом здоровой жизни. Он не является примером для подражания своим развратным поведением и несдержанным нравом. Его ненавидят и проклинают ровно настолько же, насколько боготворят и любят.       Общество крайне противоречиво: сегодня готовы молиться на тебя, а завтра смешают с грязью, чтобы потом вновь полюбить.       Хëнджин это понял и совершенно беззастенчиво пользуется.       На все его промахи закрывают глаза, оправдывая, что тот ещё молод и только набирает популярность. Он только ступил на эту дорожку рок-звезды и не до конца разобрался, что и куда. А Хëнджин разобрался. Людям нравится одержимость, нравится выбирать себе Бога, и Хёнджин совсем не против им стать. Но Богом он будет крайне своеобразным. Либо любите его, либо идите нахуй.       Концерт закончился громко и бурно. Хёнджин уходил со сцены под нескончаемые крики и стоны фанатов, что были слишком возбуждены, и непонятно от чего больше: то ли от потрясающего выступления, то ли от самой, крайне фееричной, запоминающейся рок-звезды. Ведь Хван не может не будоражить кровь.       Ведь Хвана невозможно не хотеть. Всего такого грязного, не идеального, развязного. Хёнджин выглядит как порождение всех пороков человечества. Весь из себя вызывающий: начиная от бритой головы с нарисованными звёздами и заканчивая мелкими татуировками, хаотично разбросанными по всему стройному телу. Он похож и на ангела, и на дьявола, умещает в себе несовместимые какие-то идеалы. Одним словом — невозможный.       За кулисами его тут же окружили стилисты и прочие не интересующие Хёнджина люди, которые сразу же начали над ним хлопотать. Хван спокойно дал снять с себя сценическую одежду какого-то дорогого бренда, название которого он даже не пытался запомнить. Ему что-то говорили звукорежиссёры по поводу очередного сломанного им оборудования, но он их не слушал, лишь кивал, пока глазами сканировал каждого находящегося здесь, надеясь найти лишь одного нужного. Возбуждение, оставшееся после концерта, осевшее на кончиках подрагивающих пальцев и проявляющиеся в каждом слишком резком движении звезды, не давало здраво мыслить, туманя разум. Это был чистый кайф, лучше любого наркотика, которыми порой любил баловаться Хëнджин. Только чтобы расслабиться, не больше. И ему не помешала бы помощь его глубокоуважаемого продюсера, который часто становился катализатором, после выступлений.       Наконец мутный взгляд зацепился за знакомую (очень хорошо знакомую, наизусть выученную) фигуру в потëмках закулисья: Бан Кристофер Чан лениво разговаривал по телефону с кем-то, расхаживая вдоль стены, изредка останавливаясь, нахмурившись, а потом вновь продолжая следовать какому-то своему маршруту. В распахнутой на верхние пуговицы рубашке, ведь ему всегда жарко, и обтягивающих бёдра брюках — он выглядел, словно сошёл только что с подиума или сбежал со светского ужина. У Хёнджина против воли во рту скопилась слюна, которую пришлось судорожно сглотнуть, чтобы та не потекла по подбородку.       Чан был, пожалуй, самым горячим мужчиной в жизни Хёнджина. Он бы сам мог быть какой-нибудь моделью или звездой, если бы захотел. Его фигура была бы влажной мечтой многих девушек, да и не только девушек, а красивое, словно выточенное из мрамора гениальным скульптором, лицо могло бы украшать обложки известных журналов. Однако он предпочёл работать со звёздами, а не быть одной из них. В какой-то степени, он выглядел даже лучше самого Хëнджина, что слегка задевало самолюбие последнего. Но лишь до тех пор, пока они не оказывались в горизонтальном положении. Там места для зависти уже не оставалось.       Хëнджин очнулся от созерцания своего продюсера, лишь когда тот закончил говорить по телефону, выглядя при этом не очень довольным. Что ж, Хëнджин прекрасно знал, как можно поднять ему настроение. Потому, как только стилисты наконец закончили с ним, не задумываясь направился к Крису, по пути послав звукача, который собирался в очередной раз прочитать лекцию о том, что с микрофоном стоит быть поаккуратнее.       — Крис, — окликнул Хван, лукаво ухмыляясь ему, не скрывая своего голодного взгляда с пляшущими в нём чертями.       Бан закатил глаза, что-то тихо прошептав, подозрительно похожее на молитву. Благо, Хëнджин неверующий, на него если что не подействует.       — Чего тебе? — не отрывая внимательного взгляда от телефона, отозвался Чан. Вся его поза говорила о том, что он занят и трогать его сейчас может быть опасно для жизни. У Хвана всегда отсутствовал инстинкт самосохранения. Особенно, когда мозг утекал в трусы.       — Когда там следующий концерт теперь? — спрашивает, как будто его это действительно волнует. На самом деле пытается скрыть своё состояние. Да и какая ему разница? Абсолютно всё равно когда следующее выступление, хоть завтра, он всё равно не сможет отказаться. Ему ясно дали понять, что единственной причиной отмены концерта является смерть, а остальное — мелочи.       — Никогда, если ты продолжишь себя так вести на сцене, — Чан хмыкает и качает головой, будто отец ругает несмышлёного ребёнка, не отрывая свой взгляд от экрана смартфона, который Хван всей своей поганной душой желает разбить о ближайшую стену. Внимание Чана должно быть только его. Эгоистично ли это? Да! Но Хëнджину, разумеется, плевать.       — А что не так? — невинно хлопает глазками, будто не знает ответа.       — Всё не так. Продолжишь себя вести, как дешёвая шлюха, долго на сцене не протянешь, — наконец Чан оторвал взгляд от телефона, сунув тот в карман, чем только что спас свой кошелёк от замены стекла или вообще покупки нового телефона. Хван был близок.              — Фанатам нравится.       — Им нравится твоя внешность, а не твоё поведение, — хмыкает Чан, с победным удовольствием замечая, как быстро меняются эмоции на красивом лице. Как темнеет и тяжелеет взгляд, и место похоти, которой было переполнено всё тело звезды, теперь занимает гнев, что затем сменяется на давящее разочарование. Его задели за живое и довольно сильно.       Хëнджин прекрасно знает, что любят его совершенно не за музыку, которую он пишет. Не за вокал. И даже не за поведение и несуществующую харизму или характер, лишь из-за внешности. Вся его карьера построена на смазливой мордашке и красивом теле, которое он не стесняется демонстрировать на сцене, заставляя одним своим видом захлёбываться слюнями фанатов и истекать всевозможными жидкостями. Именно его тело стало визитной карточкой, а не музыка и даже не он сам.       Это был его способ выживания раньше. Возможность выбраться из помойки в которой он родился с помощью того, что ему даровала природа. Хëнджин, действительно, шлюха. Очень дорогая, но это не меняет факта. Он просто продаёт своё тело подороже и может самостоятельно выбирать, кто будет втрахивать его сегодня в постель: его любимейший продюсер, какой-то пацанчик из толпы фанатов или директор компании — неважно. В остальном он не отличается от тех, кто находит себе клиентов в клубах или на улице. Он просто пытается жить, забывая, каким именно образом он всего добился.       — Так, когда следующее выступление? — пухлые губы с остатками помады, забившейся в трещинки, поджимаются, будто это поможет ему скрыть свои эмоции и удержать себя в руках. Но Крис всё равно легко читает его, считывая разочарование в самом себе и боль, которую так старательно Хван прячет и игнорирует. Впрочем, это его дело. Пока он не сильно загоняется по этому поводу, можно не переживать.       — Да, по поводу следующего выступления… — Чан тяжело вздыхает и сует руки в карманы брюк, пытаясь подобрать слова, чтобы лучше объяснить, в какой они оказались ситуации. Очень хреновой, если честно. Хотя могло быть и хуже. — В общем, мы думали провести его в одном клубе, но есть одно условие, которое нам поставил его директор.       — О, и что же? Автограф ему дать? — фыркает Хван, скрестив руки на груди, но, встретившись со взглядом Бана, понимает, что всё действительно серьёзно, и сам непроизвольно хмурится. По спине пробежал противный холодок от не самого лучшего предчувствия, и Хёнджин понадеялся, что он просто себя накручивает.       — Он попросил переспать с тобой.       Вот так вот в лоб. Крис сам от себя подобного не ожидал, но слова уже слетели с его губ, и он лишь надеется, что это не прозвучало так, будто он продаёт или подкладывает Хёнджина под кого-то. Хотя так оно и было. Впрочем, это не «кто-то», а очень хороший человек, с которым Чан знаком ещё со времен университета. Крис бы не согласился на такое условие, если бы не был уверен на все сто в человеке. Ему меньше всего хочется, чтобы с его недозвездой сделали что-то плохое. Главное, чтобы Хван теперь не отказался, а дальше дело за малым.       — Пойми, его клуб очень популярен. «Octagon», знаешь? Если мы там выступим, то привлечем немало фанатов. — Крис говорит мягко, как с ребёнком, раскладывая всё по полочкам, чтобы в бритой головушке отложилось понимание, что это действительно важно. Это путь в хорошее будущее. Чан на это надеется.       Изящные брови Хёнджина взметнулись вверх от всего услышанного. Он точно не ожидал подобного. Нет, он совсем не ожидал подобного, чего угодно, но точно не того, что услышал. Тонкие пальцы сильнее сжали предплечья, до побелевших костяшек, а в нижнюю губу впились клыки, вновь терзая, добавляя ещё больше мелких трещинок. Между бровями залегла складка, выдавая тяжёлый умственный процесс. Об отказе Хван и не задумывался, он слишком любит деньги, чтобы отказаться. Но и соглашаться он не спешил, стараясь найти для себя максимальную выгоду. Больше, чем деньги, Хёнджин любит только удовольствие. Пожалуй, он всё-таки шлюха. Но живём мы один раз, да?       — Покажи его фото, — спустя несколько долгих минут просит Хёнджин, а у Чана против воли с губ срывается облегчённый выдох, будто петлю с шеи сняли и отменили смертную казнь.       Достав из кармана телефон и смахнув пару сообщений от жены, чтобы не мозолили глаза, Крис лезет в галерею, пытаясь отыскать нужное фото.       — Держи.       Хван берёт предложенный телефон в руки и скользит взглядом по фотографии, сделанной, судя по виду Чана на ней, совсем недавно. Но всё внимание перетягивает на себя человек рядом с ним. Красивый — слово, которое ему абсолютно не подходит и которым его невозможно описать, но что поделать, если словарный запас Хëнджина оставляет желать лучшего. Взгляд не может зацепиться за что-то одно, хочется рассмотреть всё, каждую деталь неизвестного, но охуеть какого горячего человека. Кошачий разрез глаз — хищный и уверенный, красивый нос, чувственно-пухлые губы, как у кролика, со вздёрнутой верхней. Но милым его назвать язык тоже не повернётся. Он удивительным образом сочетает в себе, казалось бы, несочетаемое. В этом всём определённо что-то есть. Что-то, что заставляет забыть о выгоде и просто захотеть. От такого глупо отказываться.       Но Хëнджин всё равно найдет для себя лучшее положение.       — Ты с ним дружишь? — спрашивает и возвращает телефон обратно, заглядывая в медовые глаза.       — Да, типа того. — Чан чувствует в этом вопросе подвох. Видит это в довольной ухмылке на лице Хвана и в хитро прищуренном взгляде. Ему, разумеется, стоило ожидать, что так просто он не согласится, обязательно будет какое-то условие, подводный камень.       — Хорошо, я согласен. — кивает Хëнджин, а Крис вскидывает брови, молча прося продолжить и не трепать ему больше нервы. — Но при одном условии.       — Каком? — с раздражённым вздохом, готовый, кажется, к любому повороту событий.       Хëнджин поджимает губы, как бы раздумывая над ответом и поднимает взгляд в потолок, словно ища его там, среди тусклых ламп. На деле же просто тянет время — хочет поиграться на чужих нервах. Затем возвращает взгляд к Крису и обводит языком губы, пока в глазах уже вновь заиграли дьяволы.       — Ты переспишь с нами двумя.       Хëнджин не был бы Хëнджином, если бы не выбрал самую выгодную для себя позицию.

***

      Ли Минхо давно засматривался на новую рок-звезду, с которой работал его старый друг Крис. Хван Хёнджина невозможно было не заметить, особенно учитывая шумиху вокруг его персоны, которую разводили фанаты и агентство. Хороший пиар-ход, если так подумать: не идеальная рок-звезда, которую можно пообсирать в комментариях за неоправданные ожидания. Ли не следил за ним, совсем нет, всё же не настолько эта начинающая звезда его интересовала, просто иногда просматривал записи с выступлений или читал новости, связанные с ним.       Парень, конечно, экстравагантный. Очень экстравагантный, и Минхо не могло это не зацепить. На фоне прочих звёзд, трясущихся над своей репутацией и имиджем, и не способных сделать и шага, не продумав все последствия и не уточнив у агентства, Хёнджин выделяется. На сцене он выглядит просто потрясающе, он был рождён для неё, хоть и особыми талантами к музыке не обладает — это Ли понял сразу. Но в нём есть что-то, что заставляет следить за ним, что заставляет затаить дыхание и просто наблюдать, получая неимоверное удовольствие от созерцания. Возможно, дело действительно в его шлюховатости и привлекательной мордашке, а возможно, в простой искренности. Хвану всё равно, что о нём подумают. Он ведёт себя как захочет, и от того жизни в нём куда больше, чем в других популярных артистах. Он не задумывается, он действует. И Минхо это забавляет.       Его даже шлюхой назвать язык не повернётся, ведь в продажных людях ни жизни, ни искренности нету, а в нём есть. И его хочется попробовать.       Так что, когда Чан написал с просьбой о выступлении Хëнджина в клубе Ли, Минхо решил не упускать возможности попробовать этого мальчика на вкус. Правда, чего он точно не ожидал, так это того, что мальчик поставит условие: Крис тоже будет участвовать. Впрочем, им с Минхо не впервые. В универе, с бушующими гормонами, чем они только не занимались вдвоём.       — Что жене сказал?       Стекло бокала красиво бликовало в приглушённом свете номера какого-то пафосного отеля. Почти растаявшие кубики льда тихо стукались о стенки, наполняя тишину комнаты мелодичным звоном, когда бокал начала покачивать аристократичная кисть, прежде чем поднести его к губам и отпить янтарной жидкости. Бан не мог понять, раздражает его такое спокойствие, или же похуизм друга, или нет. Он оторвал взгляд от окна, вид из которого созерцал последние минут десять и перевёл его на Минхо, что неотрывно, кажется даже не моргая, смотрел на него, будто сожрать хотел. Надо будет ему сказать, что это пугает вообще-то. Чан слегка поежился и облизал пересохшие губы, сделав глоток из своего стакана. Горло тоже от чего-то пересохло.       — Сказал, что еду вымаливать у тебя разрешение на выступление Хëнджина в клубе. — пожал плечами Крис, немного нервно, что не ускользнуло от внимательного кошачьего взгляда. — Не соврал, получается.       — Разве что не уточнил, что вымаливать будешь на коленях. — Ли и не пытался скрыть насмешку в голосе, с каким-то садистким удовольствием наблюдая, как округляются глаза Чана. Милашка. С губ всё же сорвался смешок, который не удалось подавить и который выдал его с головой.       Чан вскинулся, и как малый ребёнок кинул в друга подушку, которую Минхо легко перехватил, чуть не разлив коньяк на свою рубашку, и бросив тихое и обиженное «придурок, блять».       — Лучше Хëнджином займись. Он получше меня будет смотреться. — ухмыляется Крис, взглянув на наручные часы, которые сообщали, что Хëнджин не умеет делать всё быстро. По приезду он почти сразу же отправился в душ — готовится, чтобы впоследствии не заморачиваться. Но прошло уже минут двадцать, может даже больше, а выходить он явно не спешит, чем крайне нервирует своего продюсера. Не мог же он там утопиться? Чан мотнул головой, отгоняя такую мысль и сделал ещё глоток обжигающего горло коньяка.       — Не налегай так, — мягко произнёс Минхо, что со снисходительной улыбкой, продолжал наблюдать за всё более нервным другом. Это так в стиле Чана — беспокоиться из-за всего подряд. В работе продюсером, гиперответственность, действительно может во многом быть на руку, но в реальной жизни… Ещё и бесконечное чувство вины и самоанализ, который всегда заканчивается самозакапыванием, не улучшают ситуацию. — Я не хочу с твоей пьяной тушкой возиться.       Ли протянул руку, плавно выхватив из узловатых пальцев бокал и отставив его на стеклянный столик рядом.       — Чего ты так разнервничался? Ты же уже трахался с ним. И со мной тоже. Чего переживаешь?       Чан глубоко вздыхает и устало откидывается на спинку кресла, уставившись в высокий, белоснежный потолок.       — Чувствую, что делаю что-то не так? — прозвучало как-то неуверенно. — Я не знаю, Минхо, просто…       — Просто, Чан! — Ли закатил глаза, со стуком поставив бокал на столик. — Прекрати так много думать и расслабься уже наконец. Это просто секс, без обязательств. Ты не должен здесь думать и переживать о каждой мелочи. Отключи голову и просто спокойно потрахайся, блять.       С губ Криса сорвался тихий смех от чего Минхо офигел и в какой-то степени возмутился — что смешного он такого сказал?       — Минхо, — отсмеявшись и утерев мнимые слезы, произнёс Бан, взглянув на младшего. — Ты невозможен.       В ответ Ли вскинул брови, совсем потеряв смысл их беседы и поведения Бана в принципе, но слабо улыбнувшись, когда заметил, как расслабилась фигура друга в кресле. Наконец-то.       Вместо ответа, Минхо предпочёл допить оставленный Чаном коньяк, не пропадать же добру. Уже сделав глоток он заметил, что шум воды в ванной прекратился, а на пороге комнаты стоял Хëнджин, распаренный и довольный после душа.       Минхо сканирующим взглядом прошёлся по стройной фигуре, скрытой белоснежным махровым халатом, что всё равно не скрывал вид на длинные ноги парня. Ли облизнулся, задержав взгляд на открытой тонкой шее, уже представляя, как красиво на ней будут смотреться засосы. Вряд ли Чан будет сильно против такого, знал ведь, на что идёт.       — Чан, думаю, иди в душ первым. — прервал тишину Минхо, вернув взгляд на старшего, что тоже немного залип на Хëнджина, хотя видел его и в более обнажённых состояниях. Но что поделать, если к такому невозможно привыкнуть.       Не сумев выдавить из себя, что-то большее, чем согласное мычание, Чан встал, и прихватив с постели аккуратно сложенное полотенце, скрылся за дверью в ванной. Хëнджину приглашение не требовалось, он без раздумий плюхнулся на нагретое Чаном место, закинув свои невозможные ноги на подлокотник кресла. Подол халата при этом, совершенно нетактично соскользнул, открывая чуть больше, чем следовало бы вид на аппетитные бёдра. Ли всеми силами старался (не) думать о том, как будет грубо толкаться меж них.       — Будешь? — хриплым от резко нахлынувшего возбуждения голосом, спросил Минхо, кивая на начатую бутылку дорогого коньяка, на всë том же столике. Им всем не помешало бы немного расслабиться, хотя, кажется, Хвану это и не нужно. Он выглядит совершенно непринуждённо, словно оказывается в номере с незнакомыми людьми каждый день, что, наверное, недалеко от правды. Но Ли не хочет об этом задумываться и предпочитает поверить словам Бана, что Хëнджин, хоть и жадный до внимания и собственного удовольствия, но всё же рок-звезда, а не простая шлюха.       — Не, — Хëнджин качает головой, скользнув незаинтересованным взглядом по бутылке и сменив положение в кресле, откинувшись на спинку и опустив ноги на пол. Потянулся. — Я слишком легко напиваюсь.       Минхо хмыкает и кивает, в один глоток опустошая стакан. Его, в отличие от этих двоих, споить не так уж и просто.       — Тогда, действительно не стоит. Ты же хочешь насладиться ощущениями по полной?       — Хочу, — на красивом лице появляется дерзкая, вызывающая ухмылка, которую так и хочется стереть, увидеть вместо неё полную покорность и принятие. О, Ли умеет подчинять. Он обязательно сможет покорить, даже такую суку, как Хван Хëнджин. Вот, чем этот парень так привлёк его внимание. Строптивый сучёныш.       — Иди ко мне. — Минхо легонько хлопает себя ладонью по бедру, жестом, каким подзывают к себе собак.       И Хëнджин слушается.       Легко встаёт с кресла, пересаживаясь на мощные бёдра мужчины, чувствуя, как его руки по-хозяйски устроились на тонкой талии. От этого безумно ведёт, и Хван чувствует, как постепенно тяжелеет собственный член.       — У вас восхитительные бëдра, знаете? — усмехается Хëнджин, в доказательство своих слов, проехавшись по ним, вызывая шумный вдох у Минхо.       — А у тебя восхитительно грязный язык. — в той же манере отвечает ему, затыкая пухлые губы жадным поцелуем.       Хван тут же отозвался, тихо простонав в поцелуй, послушно приоткрывая рот, сдаваясь Минхо практически без боя. Ему просто не хотелось противостоять, как Чану, которого невероятно весело было выводить из себя непослушанием и дерзостью, чтобы потом быть грубо оттраханным в рот или задницу, в лучшем случае сначала в рот, а следом в задницу. Но с Ли хотелось по другому. Хотелось быть послушной куклой, марионеткой, шлюхой. Ему просто хотелось отдаться и получить за своё поведение награду — однозначно стоящую и безумно страстную.       Руки Минхо беспорядочно блуждали по красивому телу, изучая каждый его сантиметр, до которого только могли дотянуться в таком положении. Халат быстро соскользнул с Хвана на пол, оставшись там бесполезной, белой кучкой, так как слишком мешал. Ли касался ладонями поясницы, водил кончиками пальцев по спине, пересчитывая все позвонки, гладил белоснежные бёдра парня, наслаждаясь мягкостью кожи и пуская мурашки, продолжая при этом грубо кусать распухшие и уже покрасневшие губы, чуть ли не трахая его рот языком.       Хриплый стон сорвался с искусанных губ, когда в растянутый ранее в ванной вход, вошло сразу два пальца, а следом за ним и третий, наконец наполняя. Хвана выгнуло дугой и не в силах держаться, он завалился грудью на Минхо, уткнувшись ему в шею, шумно дыша, срываясь на редкий скулёж.       — Я растянут, — сипло сообщает на ухо Хëнджин, с трудом справляясь с такой, казалось бы, простой функцией как дышать.       — Растянут, — соглашается и добавляет четвёртый палец, вырывая из парня громкий вскрик от неожиданного действия. Губы сместились на шею, оставляя следы на медовой коже. — Но этого слишком мало. Ты ведь хотел нас двоих, да? Ты это получишь, жадный мальчишка.       Хëнджин не сдержанно стонет, прикрыв глаза, просто представив себе, как его заполнят два члена. Собственный орган от подобных мыслей дёрнулся, ещё больше истекая природной смазкой, пачкая идеально белую рубашку Минхо, которую после такого, видимо, придётся выкинуть.       Четыре пальца внутри, уже ощущаются слишком, но Ли не останавливается на этом, добавляя ещё один палец другой руки. Вход начинает болезненно жечь, но это по-своему приятно. От обилия смазки, оставшейся после первой подготовки, комната наполняется тихими, пошлыми, хлюпающими звуками, что вперемешку с постанываниями Хвана звучит, как самая красивая песня. По крайней мере намного лучше того, что пишет и исполняет Хëнджин на сцене, да и возбуждает намного больше.       Звуки воды из ванной смолкают, а затем Минхо слышит щелчок замка и видит распаренного и нагого Чана, что так и замер в проходе, жадно всматриваясь в открытый перед ним вид. Ли может только представлять, насколько же возбуждающе они с Хëнджином сейчас смотрятся.       Минхо ухмыляется ему, и предварительно вытащив один палец из дырки Хвана, даже не удосужившись его вытереть обо что-нибудь, хватает парня за подбородок, поворачивая голову в сторону Чана, чтобы они оба видели.       — Посмотри, Хëнджин, как сильно Чанни тебя хочет.       Расфокусированному от возбуждения взгляду требуется время, чтобы поймать фокус на конкретной точке. Хëнджин чувствует себя подвыпившим, если не в стельку пьяным, но он вроде бы не пил, так почему же? Тяжёлое и шумное дыхание звезды прерывается стоном, стоит взгляду наконец сфокусироваться на человеке напротив. Бан — чертов греческий бог!       Хван его и раньше видел обнажённым, да что там, он знает, как ощущается под пальцами этот восхитительный пресс, прекрасно помнит, какая солёная на вкус кожа, и безумно любит касаться напряжённых мышц, в момент, когда Чан кончает в него. Но конкретно в этой ситуации, Хëнджин будто видит его впервые, так сильно Криса хочется. Хочется вместе с Минхо до дрожи в пальцах и закатившихся глаз, чтобы сорвало не только голос, но и крышу. Хвану кажется, что он начинает сходить с ума.       — Чанни, я растянул его. Займись им, пока я в душ схожу. — произносит Минхо, и под протестующий всхлип, вытаскивает блестящие от смазки пальцы.       Хëнджин разочарованно хмурится, цепляясь за плечи Минхо, словно если отпустит, хотя бы на секунду, то всё окажется или влажным сном или дерьмовым розыгрышем. Но его внимание на себя быстро перетягивает Чан, легко, словно Хëнджин ничего и не весит, подняв его с колен друга на руки и переложив на кровать.       — Надо же, не знал, что ты можешь быть таким послушным и тихим. — усмехается Крис, сгибая ноги Хëнджина в коленях и разводя в сторону, открывая себе вид на растянутый и блестящий от смазки анус парня. — А Минхо хорошо постарался, тебе стоит быть благодарным ему, Джинни.       Хван в ответ тихонько скулит, зажмурив глаза, чувствуя удручающую пустоту внутри себя, которую поскорее хочется заполнить чем-нибудь. Даже не чем-нибудь, а кое-чем конкретным.       — Тебе мало, да, сучка похотливая? — ответом на его вопрос служит согласный выдох. — Хочешь, чтобы твою дырку чем-нибудь заполнили? Я могу, но ты должен будешь меня слушаться. Должен будешь делать всё, что я скажу.       Хëнджин поджимает губы и хмурится. До поплывшего сознания с трудом доходит смысл слов Криса, всё будто сквозь толщу воды слышится, и с задержкой, как когда озвучка фильма не попадает с происходящим на экране. Но спустя пару мгновений, Хван согласно кивает. Момент, когда он бы хотел поиграться, подразнить Чана своим не послушанием — упущен, ещё когда Ли растягивал его пальцами. Хвана обставили на его же поле. Теперь он может лишь жалобно умолять, чтобы с ним хоть что-нибудь уже сделали, потому что терпеть казалось невозможным. Любая секунда, когда его не касаются, не смотрят, не наполняют чем-то — будто прожита за зря. Действительно, шлюха. Но как же, блять, хорошо ей быть.       — Скажи это вслух, я не понимаю тебя, — в голосе Чана слышится такая снисходительность по отношению к Хëнджину, что последнего мажет по кровати. Кажется, Хван готов кончить лишь от этого тона, если Крис попросит. Все чувства обострены максимально сильно, тело словно натянутая тетива — только тронь и произойдёт что-то невозвратимое.       — Я буду послушным, честно, — Хёнджин хрипит на грани слышимости, разлепив влажные и опухшие, от не понятно откуда взявшихся слëз, веки, чтобы взглянуть на Чана.       — Умничка, — похлопал его по бедру и встал с кровати, отойдя куда-то к своим вещам, аккуратно сложенных в углу номера. Хвану осталось лишь гадать, зачем именно он ушёл.       Смазка? Презервативы? Наручники? Крис очень любит лишать своего подопечного возможности двигаться и вообще принимать какие-то решения. Полный контроль ситуации и чужого тела. Возможно, он так мстит за потрёпанные нервы. Возможно, жена просто такой фетиш мужа не одобряет, а сбрасывать напряжение на ком-то надо. В любом случае, Хëнджину всё равно. Он с удовольствием готов подставляться Чану, принимая правила его игр. Всех до единой.       Кровать вновь прогнулась под чужим весом, вырывая Хвана из задумчивости. Он хотел приподняться и хотя бы взглянуть, что задумал старший, но сильная рука не дала ему этого сделать, аккуратно толкнув в плечо, тем самым вернув в исходное положение на спине.       — Чан, что ты… — Хëнджин не договорил, подавившись громким стоном, который, наверное, услышал весь этаж.       — Тише, Хëнджин, — послышался смешок Криса, а затем в подготовленный проход глубже протолкнули какой-то продолговатый предмет. В сознании быстро сформировалось понимание происходящего и тело наконец расслабилось, мышцы приняли анальную пробку без каких-либо преград. — Ты же не хочешь, чтобы все слышали какая ты голодная дрянь?       Хван неопределённо мотает головой, прикусив нижнюю губу, почти до багровых капелек крови. Боже, Хëнджин выглядит сейчас, как самое невероятное божество и самая грязная шлюха одновременно. Его веки полуприкрыты, обнажив белки закатанных глаз с покрасневшими капиллярами, длинные ресницы трепещут, слипшиеся от влаги, так и не сорвавшейся с них. Красные, распухшие губы приоткрыты от частого дыхания и немых стонов. Голова откинута на белоснежные простыни, оголив ничем не прикрытую шею с ходящим туда-сюда кадыком и темнеющими засосами, оставленными Минхо. Крису так хочется поставить рядом свои, но приходится сдерживаться — четыре-пять засов ещё скрыть можно, а вот десять уже проблематичнее.       Чан довольно хмыкает, впитывая в себя представленную картину, вставив пробку до упора в растянутое колечко мышц.       — Или, наоборот, тебя возбуждает мысль, что кто-то ещё может слышать тебя? — член Хëнджина на этих словах дёрнулся, что послужило ответом куда более правдивым, вместо несогласного мычания парня. Конечно же ему нравится такая мысль. — Вижу — возбуждает. Так и знал. Ну какая же ты похотливая сука. Ещё и врёшь мне.       Хëнджин не видит, но чувствует, как вес на кровати слегка смещается, и жмурится, делая глубокий вдох, с трудом разлепляет веки. Перед глазами всё плывёт от влаги, но он успевает разглядеть какой-то тёмный предмет в руках у Чана, прежде чем всё его тело выворачивает от неожиданного и слишком яркого ощущения внутри, которое прошибло будто насквозь.       Протяжный вскрик разнёсся по номеру и оставалось лишь надеется, что стены в отеле всё-таки с шумоизоляцией и никто их не услышит.       — Ну, как тебе? — расплывается в довольной улыбке, наблюдая за метанием Хвана по постели с вибрирующей пробкой в заднице. Восхитительное зрелище. Оно точно стоит всех потрёпанных нервов. — Нравится, да? Можешь не сдерживаться, ты же хотел именно этого, чтобы все слышали. Чтобы все хотели тебя.       Стоны Хëнджина становятся всё протяжнее, больше походящими на вой раненного зверя, разве что Хвану не больно, наоборот, хорошо так, что кружится голова, а перед глазами видны звёзды. Его гнёт в спине от ощущений внутри, слишком слабых, чтобы кончить, но весьма ощутимых, чтобы не было возможности лежать спокойно. Он цепляется длинными аристократичными пальцами за скомканное одеяло, в попытке удержаться, не утонуть в собственном возбуждении, но выходит откровенно плохо. Хочется больше. Хочется попросить прекратить эту пытку. Хочется…       — Я смотрю, вам тут очень весело, — всё тело прошибает, в очередной раз, словно от электрического разряда, от этого мягкого тембра голоса, будто мурлыканье кота. Хëнджин распахивает глаза, смотрит сквозь пелену возбуждения на Минхо, что неспешной походкой хищника направляется к постели, с повязанным на мощных бёдрах полотенцем — абсолютно бесполезным, ведь скоро оно всё равно окажется брошенным на полу.       — Не представляешь как, — с игривой полуулыбкой отвечает ему Чан, увеличивая мощность вибрации игрушки и Хвана вновь подбрасывает на постели.       — Дай-ка попробовать. — с наигранным интересом, будто в жизни такого не видел, просит Минхо и забирает из пальцев Криса пульт, разглядывая несколько чёрных кнопок. Нажал на одну из них, увеличив мощность на максимум.       Хёнджин всё-таки взвыл в голос, чем только вызывал довольные ухмылки на лицах двух мужчин. Он дрожал и выгибался, царапал пальцами простыни в бессилии. Как никогда в жизни ему хотелось кончить. Но нельзя, нельзя даже коснуться себя. Чан не просто так не связал его — это проверка выдержки Хвана. Как долго он сможет продержаться, прежде чем оступиться? Хёнджин намеревался держаться до последнего, но совсем не чтобы его похвалили. Как раз наоборот. Разочаровать, оступится в последний момент, чтобы наказали, и как можно жёстче.       — Грязная шваль, — хрипло пробормотал Крис, облизывая свои губы, а Хван чуть не кончил от такого обращения.       — Хëнджин, — кровать прогнулась под весом ещё одного человека, забравшегося на неё. Хван перевёл взгляд на Минхо, сидящего прямо рядом с его головой, тяжело сглатывая и не сдерживая слабого и хриплого стона, давая понять, что слушает. Хотя все мысли были сосредоточены лишь на нижней части тела Ли, полотенце на котором уже отсутствовало, полностью обнажив картину. Боже, этими бёдрами Хван хотел бы быть придушен. Ради этого, пожалуй, стоило потерпеть и вибрирующею пробку, и что угодно другое, хоть стеком по стопам, лишь бы почувствовать всю мощь этих невозможных бёдер и того, что находилось между. — Выдержишь три минуты, на максимальной скорости, не кончив — получишь награду. Идёт?       Конечно же Хван кивает, соглашаясь. Предложи Минхо сейчас продать душу дьяволу, Хëнджин не задумываясь подписал бы контракт своей кровью. Хотя, он, наверное, давно эту самую душу, этому самому дьяволу и продал, раз сейчас находится и утопает в самом сладострастном грехе, за который окажется в аду, и видимо очень скоро, судя по ощущениям в теле.       Минхо треплет его по влажным волосам, как послушного ручного зверька, обозначая, что время пошло. Хёнджин задыхается в стонах. Цепляется то за простыни, то за подушки, то за самого себя, оставляя красные полосы на коже и лунки от ногтей. Пробка не достаёт до простаты полностью, лишь едва касается, дразнит, пуская волны удовольствия, смешанного с неудовлетворённостью.       Крис вздыхает шумно, и Минхо видит, что друг уже не сдержавшись дрочит себе, дразняще неспешно ведя ладонью по члену, зажимая головку, и не отрывая голодного взгляда от своего подопечного. Ли это забавляет — Чан всегда был не сдержан, не мог устоять перед своим желанием. Наверное, Минхо тоже, раз подползает к нему ближе, подогнув ноги под себя, и наклоняется, взяв массивный орган старшего в рот.       Красивый, хриплый стон Чана смешивается со вскриком Хёнджина, создавая весьма гармоничный дуэт. Ли наслаждается этими стонами, слушает, как самую красивую мелодию в мире, медленно ведя языком по всей длине и заглатывая наполовину. Это напоминает обоим старые университетские времена друг с другом, когда гормоны управляли разумом и совместная дрочка на ночь глядя, после тяжёлого дня, или отсос в туалете между парами, не были чем-то неправильным. Обычная мужская дружба, что такого?       Крис мысленно усмехнулся: Минхо сказал, что на коленях будет стоять Чан, но в итоге сам на них встал. Старший закатывает глаза, хочет толкнуться навстречу бёдрами, схватить Минхо за волосы и натянуть на свой член до упора, чтобы видеть, как тот давится. Но он знает, что младший такое не любит, потому может только вцепиться пальцами в постель и гортанно застонать, наслаждаясь.       Тёмный взгляд встречается с мутными глазами Хёнджина, что с широко распахнутым ртом наблюдает за происходящим, содрогаясь всем телом. И это становится для него последней каплей. Слишком блядская картина, даже для такой шлюхи, как он. Хван кончает с немым стоном, выгибаясь до фантомного хруста в спине, пачкая блёслым семенем свой поджатый живот и разворошённую им же самим постель.       Ли отстраняется от Криса, облизывая блестящие от слюны и предэякулята губы, переводит взгляд на разбитого оргазмом Хвана и ухмыляется хищно. Хёнджин дрожит от болезненной и яркой сверхстимуляции, но пробку сам не вытаскивает, ждёт. Чан находит в ворохе одеял брошенный пульт и выключает игрушку, слыша шумный и облегчённый выдох звезды.       — Ты засекал время? — спрашивает Минхо у друга, дразняще медленно вытаскивая пробку из задницы Хвана. Тот может только поморщиться недовольно, вновь ощущая противную пустоту внутри себя, которая теперь кажется неправильной, неестественной, и впиться зубами в мякоть губ, посмотрев на Ли с уставшим осуждением и мольбой. — Нет, я думал ты засекаешь, — c усмешкой на губах отвечает Чан.       Хёнджин стонет недовольно, даже в какой-то степени обиженно, поджав губы. Он тут старался, значит, а никто даже не удосужился время засечь и проследить за всем?       Ли оглаживает его щёку, улыбчиво сообщив, что он всё равно умничка и получит награду, собирая подушечкой пальца влагу с нежной кожи, будто хвалит за проделанную работу. И если он надеется таким образом успокоить Хвана... то у него получается. Хёнджин быстро разомлел от лёгких поглаживаний, не обратив внимание, что Крис зачем-то сменил положение на кровати и теперь сидел у изголовья.       — Давай его сюда, — просит он, и Минхо отстраняется от Хёнджина, помогая Чану приподнять и подтянуть ближе ничего не понимающего младшего. — Лицом к тебе или ко мне?       — Без разницы, — жмёт плечами, открыв тюбик со смазкой и выдавив себе на пальцы, прежде чем распределить лубрикант по члену.       Хёнджин неотрывно наблюдает за движениями рук Минхо, глядит жадно, тяжело дыша через рот. Спиной ощущает пышущею жаром грудь своего продюсера и его крепкие руки поперёк собственного стана. Это возбуждает, как никогда. Он вроде бы недавно кончил, но ощущение неудоволетворенности вновь накатывало, будто и не отступало.       — Расслабься, Хёнджин. Чанни войдёт первым, потом я. — мягко мурлычет Минхо, проведя кончиками пальцев по поджатому и испачканному семенем животу Хвана, задевая татуировку черепа на боку, пуская мурашки по медовой коже и лишь больше возбуждая. Второй рукой давит на колено, раскрывая.       Крис больше медлить не стал, и так не любил, особенно в такие моменты. Подхватил одной рукой под коленом, приподнял парня, с блаженным стоном толкнувшись наконец в жаркое нутро, почти не чувствуя сопротивления. Хван взвился в руках старшего, вцепившись в его предплечья ногтями, и пришлось покрепче его прижать к груди, насаживая на член. Чан, пожалуй, не уволился с этой неблагодарной работы исключительно из-за вот таких моментов. Ни одна проститутка не сравнится с Хваном и тем удовольствием, которое испытываешь, трахая это красивое и постоянно голодное тело.       Минхо смотрит, словно завороженный. Видит, будто в замедленной сьёмке, как стекает капля пота с волос Чана, разбиваясь о крепкое плечо Хёнджина с ещё одной мелкой татушкой в виде звезды; как исчезает член друга, меж двух округлых ягодиц; как красиво раскрывает рот в очередном стоне Хван. Это лучше любого порно и вставляет похлеще наркотиков. Ли смачивает языком свои губы, встречаясь с осоловелым взглядом Криса, подмигивает, подбираясь ближе. Чан понимает и останавливает движения бедрами, приподнимает Хвана, чтобы было удобнее. Минхо прихватывает пальцами подбородок Хёнджина, заставляет посмотреть на себя.       — Расслабься и дыши через нос, хорошо? — шепчет в раскрытые губы, прежде чем коснуться смазанным поцелуем, от которого Хван вздрагивает, словно от удара и жалобно скулит.       Чан перехватывает длинные ноги парня под коленями, для удобства, и откидывается на мягкое изголовье кровати.       — Ложись на меня, Джинни. — ему хочется спустить до боли в яйцах, и сжимающийся вокруг ствола младший никак не помогает, но ещё нельзя. Надо подождать.       Оторваться от таких пухлых губ кажется преступлением, однако приходится. Минхо прерывает поцелуй, напоследок прикусив треснувшие губы, слизав слюну. Одной рукой хватается за изголовье, до выступающих вен и рельефных мышц. Пальцами второй протискивается в растраханную дырку, проверяя готовность. Два разных стона одновременно наполнили пространство. Хёнджин уже даже не стонет — хрипит, откинув голову на плечо Криса, что, кажется, с ума сойдёт от ощущения пальцев Ли внутри Хвана, задевающих его член.       — Блять, Минхо. — Чан то ли рычит, то ли стонет, плотно сжав челюсти, наблюдая за сосредоточенным другом.       Минхо хмыкает в ответ, резко с чавкающим звуком вытащив пальцы под всхлип Хвана, обхватив ими свой сочащийся смазкой орган, пристраиваясь.       Громкий вскрик Хёнджина режет по ушам, когда головка члена, медленно и крайне болезненно проникает в истерзанный и распухший вход. Чан целует парня в шею, шепчет что-то успокаивающее на ухо, пока сам с трудом переносит адское давление чужого члена на свой. Минхо сам тяжело дышит, свободной рукой гладит бедро Хвана, проникая всё глубже, до упора.       — Сука, — закатывает глаза Крис, делая рваный, глубокий вдох. Перенести такое, кажется невероятным событием.       Боль просто невероятная, будто ножом наживую режут, забыв про такую вещь, как анестезия. Хёнджин не сдержавшись даёт волю слезам и мучительно стонет, стараясь расслабиться. Хватает ртом воздух, которого словно больше вообще нету ни в комнате, ни во всём мире, а те крохотные частички, что всё-таки попадают в лёгкие, терзают горло осколками и никак не облегчают головокружение. С двух сторон его целуют, успокаивают, но за шумом крови в ушах не слышно ничего.       Это противоестественно. Это извращённо. Это неправильно. И наверное, потому так хорошо, несмотря ни на что.       Проходит, наверное, вечность по ощущениям Хёнджина, на деле же минут пять от силы, когда давление уже не причиняет такую резкую, словно лезвие бритвы, боль, а наоборот, начинает приносить удовольствие. Крайне мучительное, но удовольствие. В Хване всегда было что-то от мазохиста.       — Ты как? — с беспокойством в голосе спрашивает Чан, что кажется в любой момент готов то ли кончить, то ли сорваться и позвонить в скорую. Ну так, на всякий.       — Пиздец, — только и может пробормотать Хван, пустым влажным взглядом смотря перед собой. В уголках губ скопилась блестящая слюна. — Двигайтесь, пожалуйста...       — Не забывай дышать.       Минхо целует парня в губы ещё раз, получив тихий всхлип в ответ, осторожно толкнувшись первым. Чан рычит, не выдержав и укусив Хёнджина за плечо, от чего наверняка останется след, который тоналкой будет не замазать. Любое движение одного внутри, ощущается всеми тремя и будто бы помноженное на сотню. Это похоже на самую жестокую пытку, которую только можно придумать. Это похоже на смерть. Это слишком ярко ощущается, до дрожи в руках и звёзд перед глазами.       Постепенно они набирают темп фрикций. Крис двигается вместе с Минхо, в едином темпе, ощущает его собой и это кажется чем-то невероятным, за гранью простого понимания.       Хёнджин чувствует себя загнанным и свободным в то же время. У него не осталось сил, чтобы двигаться. Он зажат между двух разгорячённых тел и единственное на что его хватает — чувствовать. Получать удовольствие от того, что испытывает. В голове поразительно пусто, нет вообще ничего, даже удивительно. Хван бы испугался, но не может. Ему это нравится. Такой свободы он не чувствовал, даже находясь на сцене. Пожалуй, впервые в этой жизни он чувствует себя по-настоящему расслабленным, удовлетворённым и живым. Как бы хотелось остаться в этом моменте навечно...       Оргазм пробивает неожиданно, мощно, восхитительно бурно, и... тихо. Хван стонет еле слышно, прикрыв глаза, отдаваясь этим новым ощущениям, волнами на него накатывающими. Всё будто бы выкрутили на максимум: свет, звук, тактильные ощущения. Он такое не испытывал, даже будучи под дозой. Этот оргазм, очевидно, был самым прекрасным, что он испытывал в своей жизни, и чёрт возьми, ему мало. Хочется это повторить. Вот так и становятся зависимыми...       Чувствуя, как содрогается во втором оргазме Хёнджин, Чан не выдерживает тоже. Толкается последний раз, излившись внутрь, закатив глаза от удовольствия и хрипло дыша ему куда-то в шею, двигаясь внутри ещё немного по инерции, доводя до конца. Перед глазами сверхновая взорвалась, не иначе, пока внутри всё полыхает от новых чувств. Один Минхо кажется самым трезвым, неискушённым, в этой ситуации, но его с головой выдают помутневшие глаза с расширенными зрачками и рваные движения.       Ли выходит из Хёнджина, под недовольное мычание последнего, додрачивая себе самостоятельно. В глазах исключительно похоть, дыхание тяжёлое и сбившиеся, губы блестят от слюны. Крис снимает Хвана с себя, а у того сил нет, чтобы протестовать — он уже не здесь, вымотался слишком сильно. Осторожно укладывает его на бок, накрыв влажным от пота, и не только, одеялом его ноги. Возвращается к Минхо, обхватив рукой его член, чем вызывал шипящий вдох и благодарственный стон в ответ.       — Хён... — шепчет тихо, вскинув голову кверху. Он даже не представляет, насколько прекрасно выглядит.       Чан усмехается, услышав обращение. Сжимает кулак сильнее, подставив плечо, за которое тут же ухватились, чтобы не потерять равновесие. Минхо от усердия прикусил язык, зажав кончик между губ — старая привычка, толкаясь бёдрами в руку друга и жалобно постанывая, сведя брови к переносице. Милый. Слабый. И нуждающийся. Отличается от себя привычного. Такой, что Чан не сдерживает порыва и грубо притягивает его ближе за шею, впиваясь в губы. Целует, как и раньше остервенело, доводя Ли до разрядки.

***

      Рёв толпы снова оглушает, снова музыки за криками практически не слышно. Людей так много, что удивительным кажется, как здание ещё цело, а не лежит в руинах. Но ещё более удивительным кажется, что все пришли исключительно ради него. Всё снова только для него. Хёнджин похож на поджарую гончую. Он извивается на сцене в хаотичных движениях, то плавных, то резких, по отдельности мало чем походящим на танец, но вкупе... Рычит в микрофон во время песни, пуская мурашки. Смотрит в толпу диким взглядом. В выражениях не стесняется вообще, просто отпустив себя. Это видно. Он получает удовольствие просто от того, что находится на сцене. Ему всё равно, что о нём подумают. Он наслаждается каждой секундой.       Возле бара народу не меньше, чем возле сцены. Бармены безостановочно готовят заказы, смешивают разный запредельно дорогой алкоголь, превращая в произведение искусства. Стараются на износ, но совсем не из-за любви к работе. Сегодня в клубе находится директор, а потерять такую работу никто не хочет.       Минхо сидит на высоком барном стуле, весь собранный, в дорогом костюме, с уложенными волосами. Девушки неподалёку кидают на него заинтересованные взгляды, но ни одна не решается подойти. Перед ним на стойке стоит бокал с каким-то навороченным коктейлем, но всё его внимание захватил парень на сцене.       — Он не думал на гитаре научиться играть? — спрашивает, не отрывая взгляда. — Да ему можно даже не учиться. Одного вида будет достаточно.       Чан отрывается от телефона, в который уткнулся почти с самого начала концерта, смотрит слегка непонимающе, прежде чем ответить.       — Ага, чтобы он её по всем канонам рок-н-ролла разъебал в конце? — хмыкает, уткнувшись обратно в экран. — Нет уж. Нам и так от звукачей прилетает за поломанное оборудование, ещё на каждое выступление гитару покупать, да мы разоримся.       Минхо тихо смеётся, не глядя, отпив из своего бокала. Концерт подходил к концу, и Хван будто с цепи сорвался, потеряв остатки стыда. Восхитительная дрянь. Он весь вспотел, майка липнет к подкаченному телу, очерчивая каждый изящный изгиб, выделяя все достоинства звезды. Кожаные штаны подчёркивают длинные ноги. Медовая кожа красиво блестит в свете софитов, как и блядские губы, которые он постоянно облизывает. Взгляд поплыл, без единой осознанности. Невозможный. Изгибается плавно, выгнув спину. Делает незамысловатое, всем понятное движение бёдрами, будто дерёт кого-то прямо сейчас. Толпа визжит от восторга. А Минхо готов поклясться, что Хёнджин смотрит только на него и Криса.       — Ты сегодня свободен?       Бан ухмыляется и кивает.

***