Hooked

Средняя школа, район Синдзюку. 24 октября. ~ 23:42 Кровь уже подсохла на губах, но тонкая, тёплая капля всё ещё скользила по подбородку. Боль в теле ощущалась где-то на заднем фоне — плечо горело после удара и разорванной куртки, рука подрагивала, но не от ран, а от чего-то другого. Сердце билось глухо, рвано — будто от напряжения, будто от страха, но не физического. Такемитчи привалился спиной к старой стене заброшенного склада. Он закрыл глаза и выдохнул. Вокруг — тишина, пронзительная, вязкая. Где-то вдалеке лай собак и редкие машины, но здесь, под холодным светом одинокого уличного фонаря, будто не существовало больше ничего. Больше никого, только они. Сано стоял в паре шагов, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони. Он взглянул на Такемитчи — взгляд его был хмурый, тяжёлый. И наконец он нарушает молчание. — Ты идиот. Было непонятно вопрос ли это или утверждение. Такемитчи не ответил, лишь хмыкнул себе под нос. — За каким хреном ты полез на троих в одиночку?.. — голос Майки стал звонче, резче. — Они были с ножами, блять! А если бы тебя... Если бы не успел?.. — Но ведь я справился, — сухо выдавил Такемитчи, и сам осознал, насколько глупо это звучало. — Не делай так больше. Прошу, — последнее слово прозвучало едва слышно, почти шёпотом. — Я не могу потерять ещё одного... — он замолчал, сглотнув. — Ещё одного важного человека. Такемитчи промолчал. Он смотрел на сбитые костяшки на чужих руках, делая вид, будто ему всё равно. Будто сердце внутри не грохочет в ушах, не давит изнутри, будто он не запомнил наизусть каждую черту лица Майки. Майки сделал шаг вперёд. Осторожно положил ладонь на плечо. И тогда Такемитчи поднял голову, их взгляды встретились. — Ты не один, — прошептал Сано. — Ты нужен мне. В воздухе повисло молчание. Тяжёлое, зыбкое, балансирующее на грани. — Я знаю, — выдавил Такемитчи. Он сжал губы, не отводя взгляда. Всё это было частью плана. Майки должен был привязаться. Довериться. Влюбиться. Это было необходимо, всё шло по сценарию. Но в этот миг — короткий, едва заметный — он позволил себе почувствовать. Он позволил себе быть не просто частью плана. Что-то дрогнуло в нем от этого взволнованного вида Манджиро. Заброшенное здание на окраине Сибуя. 27 октября. ~21:06. Заброшенное здание на окраине казалось мёртвым — словно само время в нём остановилось. Пыльный свет тусклой лампы под потолком резал глаза, воздух пах гнилью и мокрым бетоном. В этом запустении Кадзутора смотрелся гармонично: спокойно сидел на бетонном выступе, перебирая в пальцах зажигалку и не поднимая взгляда. Такемитчи остановился напротив него, в тени, где его лицо почти терялось в полумраке. — Ты ведь ненавидишь Майки, верно? — произнёс он ровно, без напряжения, словно спрашивал о погоде. Кадзутора наконец поднял глаза на незваного гостя. В них отразилась злость, вперемешку с чем-то тёмным, словно это имя автоматически вызывало внутри него глухой, вязкий отклик. — Ты обратился по адресу, — усмехнулся он, и в голосе прозвучала странная радость. — Что ты хочешь? Такемитчи не стал ходить вокруг да около. Он знал, с кем ведет разговор. Кто перед ним сидит, знал почему он так сильно ненавидит Манджиро Сано. Дела с ним пойдут легко. — 31 октября. Нож возьми с собой сразу. Напади на Баджи Кейске. Я отведу его в сторону от остальных. Всё, что от тебя требуется — напугай. Запугай. Сделай, чтобы он дрогнул. Но не переигрывай. Он говорил точно, без запинок. Эта деталь плана была отшлифована до блеска. Они давно думали об этом. Скоро все будет. Кадзутора на секунду замер, потом медленно кивнул, хищно улыбаясь. — Ты странный тип, Ханагаки. Но мне нравится. Такемитчи достал из кармана толстый конверт. Хруст плотной бумаги, крупные купюры. Он не колебался — просто протянул его. Кадзутора взял, даже не заглядывая внутрь. Таким вещам верят на ощупь. Слухи оказались правдой, Ханагаки щедро платит каждому. — Ты ведь с ними. Ты часть Томан, насколько я слышал — вдруг заметил он, склонив голову вбок. — Это не имеет значения, — сухо отрезал Такемитчи. — Это часть плана. Личного. И… не только моего. — Кто-то тобой крутит? — усмехнулся Кадзутора, будто видел его насквозь. Такемитчи не ответил. Лишь посмотрел на того свысока, прокручивая мысли в голове. Нет. Определенно пешкой он не был. Он был рукой, которая ловко и отточено управляла фигурами на доске. Кадзутора — лишь та самая пешка, которая должна лишь вступить в игру в правильное время. Он сделает шаг — и вся конструкция качнётся. Майки дрогнет. Такемитчи окажется рядом. Он спасёт Баджи. Он будет рядом в нужный момент, с нужными словами. Он заработает доверие, любовь… Ну почти любовь. Осталось дождаться, когда Вальхалла официально объявит Майки битву. Осталось чуть-чуть. Тогда он станет ближе. Ещё ближе. Ещё больше доверия. Ещё глубже проникнет в самые недры души Сано. Изана будет доволен. И всё же... Что-то дрогнуло в груди. То ли от тепла уличного фонаря, то ли от образа, неожиданно всплывшего в голове. Тот взгляд, та лёгкость, с которой Майки касался его плеча, та нежность, которая исходила из каждого прикосновения. Он трогал его так, будто Такемитчи мог сломаться от любого грубого жеста. На миг, совсем короткий, ему захотелось, чтобы всё это было не частью плана. Чтобы эта беззаботность, эта близость, были настоящими. Чтобы он мог остаться в ней. Он тут же за это себя возненавидел. «Нет. Это слабость». Он сам себе напомнил, за что борется. Кого любит. Кто стоит в самом сердце этого замысла. Ради кого, он начал все это. Изана. Только он. Только с ним — истина, глубина, пульс. И из этого образа больно вырываться. Но нужно, это всего лишь план. Нельзя поддаться на глупые эмоции, которые правят им прямо сейчас. Майки - это слабость. Это плохо. Сердце бешено бьется.