От просмотра порно до оргазма.

Джисон, бросив прощальный взгляд на увлеченных новой дорамой мемберов, покинул гостиную. Тяжелый день съемок с Balmain оставил приятную усталость, но ноги сами несли его к комнате лидера. Дверь в обитель Бан Чана была приоткрыта, словно приглашая войти. Однако, из-за хитроумной планировки, увидеть, чем занят лидер, было невозможно. Стена, возведенная в начале комнаты, скрывала спальную зону. Там, за ней, простиралось царство Бан Чана: широкая кровать, рабочий стол, выход на общий балкон с мерцающей гладью бассейна. Но внимание Хана привлекло не это. Несмотря на громкие звуки дорамы, доносившиеся с первого этажа, из комнаты лидера пробивались странные звуки. Тяжелое, прерывистое дыхание, стоны, которые тут же обрывались, словно он пытался их заглушить. А затем… хлюпающие звуки. Сердце Джисона бешено заколотилось. Любопытство, подстегиваемое необъяснимой тревогой, влекло его вперед. Он неслышно подошел к двери и, задержав дыхание, заглянул за стену. Бан, ощутив сзади себя чье-то незваное присутствие, инстинктивно захлопнул крышку ноутбука, словно пойманный на месте преступления. Одеяло, и без того служившее ему крепостью от внешнего мира, теперь стало последним рубежом защиты. Он медленно повернул голову в сторону Джисона, и взгляд его встретился с лукавой усмешкой. — Порнушку, значит, балуешь? — слова Джисона прозвучали сладко и дразняще, как шепот искусителя. — И чего это ты под одеяло заныкался? Решил фаллоимитатор испытать? На лице Хана расцвела озорная улыбка, от которой щеки Бан Чан еще больше залились краской смущения. Лидер, словно загнанный в угол зверек, сильнее закутался в спасительное одеяло, устраиваясь поудобнее на кровати. Нижняя губа предательски задрожала, выдав его смятение. В комнате повисла напряженная тишина, наполненная электричеством невысказанных желаний и игривых поддразниваний. Бан, сгорая от стыда, попытался сохранить подобие невозмутимости, но взгляд Джисона прожигал его насквозь, видя все его тайные мысли и желания. Хан, наслаждаясь замешательством старшего, сделал шаг вперед, приближаясь к его кровати. В глазах его плясали чертенята, а на губах играла соблазнительная улыбка. Он знал, что Чан сейчас – легкая добыча, и ему оставалось лишь протянуть руку и сорвать сладкий плод запретного удовольствия. – С чего у тебя такие выводы? И знаешь, позже зайди, я занят, Хан, – голос Бан Чана дрожал предательски, выдавая его с головой. Одна рука судорожно вцепилась в край одеяла, комкая ткань, будто пытаясь найти в ней спасение. Улыбка Джисона, лукавая и довольная, лишь подливала масла в огонь его смущения. Джисон бесцеремонно опустился на край кровати лидера, его взгляд был полон игривого любопытства. Он положил свою ладонь поверх руки Чана, едва касаясь его пальцев, и прошептал: – Потому что когда ты… дрочишь при мне, одеялом не закрываешься, а сейчас вот. Две руки под одеялом прячешь, может, тебе помочь? – Улыбка на лице младшего сияла ярче прежнего, заставляя Кристофера покраснеть до кончиков ушей. Бан Чан почувствовал, как его щеки заливаются краской, а сердце начинает биться в бешеном ритме. Он попытался отвести взгляд, но взгляд Джисона был словно магнитом, притягивая к себе. Он знал, что сейчас выглядит глупо и нелепо, но ничего не мог с собой поделать. Возбуждение, которое он так старательно пытался скрыть, теперь рвалось наружу, подпитываемое наглой провокацией Джисона. Тишина в комнате стала почти осязаемой, наполненной напряжением и невысказанными желаниями. Бан Чан судорожно сглотнул, пытаясь хоть как-то взять себя в руки. Он знал, что Джисон намеренно играет с ним, дразнит его и искушает. И, черт возьми, ему это нравилось. – Чёрт с тобой, ладно, – пробормотал Бан Чан, чувствуя, как его сопротивление медленно растаяло под напором лукавого взгляда Джисона. Из-под одеяла, словно крадучись, появился силуэт – гладкий и обтекаемый, как ночная тень. Фаллоимитатор, извлеченный из укромного места, скользнул в руки Джисона. Тот обхватил его с уверенностью, как дирижер, берущий в руки свою палочку, готовый творить волшебство. Второй рукой он приподнял край одеяла, словно открывая завесу в запретный мир. Обнаженное тело Бан Чана вспыхнуло в полумраке комнаты, словно мраморная статуя, ожившая под взглядом страстного художника. Пухлые губы Хана расплылись в хитрой улыбке, предвкушая удовольствие. Его рука, словно змея, коснулась кожи лидера, вызывая легкую дрожь. – На живот ложись, Чани, либо на бок, – прошептал Джисон, его голос был полон игривости и предвкушения. Он рассматривал фаллоимитатор Кристофера в своих руках, словно оценивая его потенциал, его способность доставить наслаждение. В его взгляде читалось обещание – обещание страсти и безудержного удовольствия. Бан Чан подчинился, повинуясь не только словам, но и необъяснимому желанию, охватившему его. Он перевернулся на бок, больше склоняясь к позе на животе и левую ногу чуть поджал к себе, чувствуя, как простыня ласкает его кожу. Ожидание наполнило каждый его нерв, каждая клеточка тела жаждала прикосновений и ласки. Оставшаясь ночь обещала быть долгой и незабываемой для лидера. Тепло ладони Джисона обволакивало упругие ягодицы Кристофера, словно бархат. Лёгкие поглаживания заставляли лидера невольно сжимать в руках мягкую подушку, в которую он уткнулся лицом. Каждый нерв в его теле отзывался на нежные касания. Пальцы младшего, словно умелые музыканты, выводили свою мелодию на теле Бан Чана. Аккуратные прикосновения, казалось, обжигали кожу, оставляя за собой лишь приятное покалывание. Влажное кольцо мышц невольно сжалось в ответ на ласку Джисона. Тяжёлый выдох сорвался с губ старшего, словно сорвавшийся с цепи зверь. В этом звуке слышалось и удовольствие, и смущение, и нетерпеливое желание. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, а сердце бешено колотится в груди. Кристофер прикрыл глаза, стараясь прочувствовать каждое мгновение. Он хотел запомнить это ощущение, эту близость, эту власть, которую Джисон имел над ним. Он хотел, чтобы это длилось вечно. Младший наклонился ближе, шепнув на ухо лидеру слова, полные нежности и желания. "М, Чани, милый, ты такой чувствительный, когда возбужден." Голос его звучал хрипло и возбужденно, обещая больше, чем просто прикосновения. Бан Чан вздрогнул, и подался навстречу этому шёпоту, готовый утонуть в океане чувств, который захлестнул его с головой. Чёрный глянец фаллоимитатора прочертил влажную линию на анальном отверстии Криса. В ладони Чана смялась шёлковая наволочка, словно пытаясь заглушить нарастающее напряжение в комнате. Джисон, с затаённым дыханием, медленно погружал гладкий предмет в податливую плоть старшего. Сдавленный стон вырвался из горла Криса и тут же утонул в подушке, смятый не только тканью, но и отчаянным желанием сдержаться. Рука лидера судорожно сжала запястье Джисона, пальцы впились в нежную кожу, словно ища опору в этом море ощущений. Другая ладонь, до этого бессильно лежавшая на смятой простыне, скользнула по бедру младшего, начиная удерживаться за неё. В полумраке комнаты, освещённой лишь тусклым светом ночника, разворачивался танец страсти и боли. Джисон продолжал своё медленное, мучительное продвижение, наслаждаясь каждым стоном, каждым вздохом, вырывающимся из уст Криса. Он чувствовал себя скульптором, высекающим из податливого мрамора совершенное произведение искусства. Крис молчал, стиснув зубы, но тело говорило за него. Каждая клеточка его дрожала от нестерпимого удовольствия, смешанного с болью. Он чувствовал, как контроль ускользает из рук, как разум затуманивается под натиском нахлынувших чувств. И в этот момент он был готов отдать Джисону всё, без остатка. Джисон наклонился и прошептал что-то нежное на ухо Крису, его дыхание опалило кожу. В ответ Крис лишь сильнее сжал его запястье, словно умоляя продолжать. И Джисон продолжил, ведомый лишь желанием доставить ему это безумное, запретное наслаждение. Искусный фаллос беспрепятственно скользил внутрь Чана, вызывая волну наслаждения, растекающуюся по низу живота. Джисон, крепко держа в руке игрушку для взрослых, медленно наращивал темп, погружая ее глубже, резче. Внезапно ладонь Чана судорожно сомкнулась на руке Хана, управляющей фаллоимитатором. Чан уронил лоб на согнутую в локте руку, покоящуюся на подушке. Его ноги непроизвольно сжимались, стоны становились чаще, а возбуждение нарастало, словно бурный поток. Улыбка Джисона сияла, отражая то непередаваемое удовольствие, которое испытывал его возлюбленный. Он нежно поглаживал ладонью упругие ягодицы Чана, внимая приглушенным стонам, которые тот тщетно пытался сдержать. Джисон наклонился ближе, шепча нежные слова ободрения и страсти на ухо Чану. Его дыхание обжигало кожу, вызывая новую волну мурашек. Он чувствовал, как тело лидера вздрагивает в его руках, как каждая клеточка его существа наполняется желанием. — Чан-хён, что здесь… — голос Минхо прозвучал приглушенно, словно из другого мира, замер у изголовья кровати и оборвался, не в силах завершить фразу. Ли застыл, словно громом пораженный, перед открывшейся ему картиной. Бан Чан, отбросив всякое стеснение, бережно направлял руку Джисона, сжимавшую пластиковую часть фаллоса, словно подгоняя, умоляя ускорить темп. Лежал на боку, бедро чуть согнуто, и казалось, что в этом изгибе таилась невысказанная мольба. Джисон, поймав взгляд Минхо, не прервал начатого ритуала, продолжая дразнить лидера. — Сам видишь, Лино, — выдохнул Джисон, и в тот же миг дверь в комнату Чана бесшумно закрылась. Минхо опустился на край кровати, заняв позицию, с которой открывался завораживающий вид на рельефный пресс Кристофера и его полузакрытые глаза, полные предвкушения. В воздухе повисло напряжение, сотканное из смущения, возбуждения и невысказанных желаний. Минхо не отрываясь смотрел на игру света и тени на теле Чана, на то, как Джисон умело управлял его удовольствием. Он ощущал, как внутри зарождается странное, доселе неведомое чувство – смесь зависти и восхищения. Минхо коснулся спины лидера, словно невзначай, и легкое прикосновение обернулось нежной лаской. Худые пальцы скользили по позвонкам, поднимаясь выше, зарываясь в густые волосы. Движения были медленными, вкрадчивыми, словно он рисовал невидимые узоры на коже Чана, пробуждая ответные волны тепла и удовольствия. Тем временем, вторая рука Минхо, уверенно и чувственно, обхватила обнаженный член лидера. Легкое сжатие, и он начал медленно водить ладонью по всей длине, уделяя особое внимание головке. Каждый его жест был наполнен знанием и желанием доставить максимум наслаждения. Стоны Чана становились громче, глубже, выдавая его нарастающее возбуждение. Джисон, в свою очередь, продолжал искусно управлять фаллоимитатором, заставляя тело Бана извиваться в экстазе. Он наблюдал за тем, как Чан сжимает ноги, как напрягаются мышцы, как одна ладонь судорожно сжимает руку Джисона, держащую игрушку, а другая – бедро Минхо, словно стремясь удержать равновесие на грани блаженства. В комнате царила атмосфера чувственности и всеобщего желания. Каждый звук, каждое прикосновение, каждый вздох были наполнены страстью и взаимным удовольствием. Они были связаны невидимыми нитями, переплетены в единое целое, движимое одним общим ритмом. Стоны, сперва приглушенные, теперь разгорались пламенем, заполняя комнату густым, животным шепотом. Ладонь Минхо, словно опытный скульптор, ваяла из плоти лидера шедевр наслаждения, каждый жест становился все увереннее, быстрее. Джисон ощутил перемену в ритме – Бан Чан притормозил, словно оттягивая миг неизбежного. В ответ, Хан углубил проникновение игрушки, дразня самые сокровенные уголки его естества. И вот, словно плотина прорвалась, Бан Чан издал громкий стон, похожий на крик удовольствия, выплескивая свое семя в ладонь Ли. Тело его содрогалось в финальной дрожи, каждая мышца напряжена до предела. Минхо, чуткий к каждому движению, перенес свою ласку на голову лидера, нежно перебирая влажные от пота волосы. Его пальцы скользили вниз, к дрожащим рукам, успокаивая и поддерживая. Джисон, в свою очередь, обхватил спину Бан Чана, чувствуя, как под его ладонями затихает буря. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием. Тела, еще недавно охваченные пламенем страсти, постепенно остывали, утопая в блаженной истоме. Лицо Бан Чана, раскрасневшееся от прилива крови, выражало полное, безоговорочное удовлетворение. — Помочь до душа дойти? — голос Джисона, тихий и заботливый, словно шелест листьев, коснулся слуха Чана. Он бережно запахнул одеяло, скрывая следы бурной ночи. Бан Чан лишь простонал в ответ, слова вырвались из груди с трудом: "Я… сегодня точно не встану." Минхо, словно тень, очень легко приподнялся с кровати и невесомо коснулся щеки лидера поцелуем. "Ну конечно, после лучшего оргазма в твоей жизни," — промурлыкал он, и в голосе его прозвучала ласковая насмешка. — "Но даже после таких оргазмов нужно привести себя в порядок. Сейчас принесу влажные салфетки, вымоем тебя, как следует, а потом пойдешь спать, хён." Чан закрыл глаза, чувствуя, как усталость, после таких игр, волной накрывает его. Дверь комнаты приоткрылась и Минхо покинул её, уходя за обещанными салфетками. Вскоре Минхо вернулся с пачкой салфеток и начал нежно протирать тело Чана, смывая следы страсти. Джисон помогал ему, то и дело наклоняясь, чтобы поцеловать лидера в плечо или коснуться щеки.