Мне правда страшно

После того жуткого послания от Вопрошателя, говорящего голосом Сенку, той же ночью сна у самого Ишигами не было ни в одном глазу. Оно и не удивительно. На дворе каменный век всё-таки, никаких технологий нашего времени остаться не могло: никаких смартфонов, диктофонов и тому подобного. Так как, чёрт возьми, кто-то воспроизвёл его голос? Поймал по радио их частоту и записал на пластинку, как сделал в своё время Бьякуя? Ага, да только вот незадача — десять миллиардов процентов, что сам Сенку не говорил ничего подобного, чтобы его фразу записать. Неужто монтаж? Только не могла бы смонтированная в каменном мире фраза быть вся сказана одним тоном, да и без каких-либо запинок. — Чёрт, — учёный выругался и, перестав ворочаться на кровати в попытке уснуть, сел, уставившись в темноту каюты. Была глубокая ночь. О происшествии с посланием знали лишь немногие, так что большинство членов экипажа уже спокойно спало на своих койках. Не в силах продолжать тратить своё время таким нелогичным образом, Сенку, почесав затылок, слез с кровати и побрел к выходу из каюты. Лучше уж тогда в лабораторию пойти, нежели проваляться в кровати без сна, терзая себя навязчивыми мыслями. Проку то от этого никакого. Поднявшись на палубу «Персея», Сенку полной грудью вдохнул бодрящий ночной воздух. Волны шумно бились о борт скользящего по океану парусника. От налетевшего порыва холодного морского ветра по коже парня пробежал табун мурашек, и он, невольно поёжившись, поспешил на другой конец палубы. Уже у самой двери Сенку заметил сидящего у борта корабля человека. Холодный ветер подгонял поскорее уйти с палубы, однако Сенку, уже готовый спуститься вниз и забыть о неприятном холоде, после секундного размышления направился к парню, безошибочно узнав в сидящем менталиста Гена Асагири. — Эй, болтолог, чего тут расселся? — Сенку, скрестив руки на груди, остановился прямо перед ним. Ген, что сидел, притянув колени к себе, взглянул на подошедшего исподлобья и, выпрямившись, со смешком ответил: — Всё в порядке, дружочек Сенку. Видишь ли, иногда даже такому поверхностному человеку, как мне, хочется поразмышлять о делах насущных, — менталист театрально развёл руками. Голос его звучал, как и всегда, с привычным задорством. — Точно что ли? И ледяной ветер тебя ни капельки не смущает? В ответ парень только лишь с улыбкой пожал плечами. Ишигами смерил его недовольным взглядом, после чего протянул тому руку, на которую Ген в недоумении уставился так, будто видел впервые. Но заставлять парня ждать с протянутой рукой было бы как-то не очень красиво, так что он, приняв жест помощи, встал на ноги и отряхнулся от невидимой пыли. — А что же насчёт тебя, Сенку-чан? — юноша ловко перевёл тему. — Да так. Не спится. Выглянувший из-за темных облаков глаз луны осветил палубу и лица двоих парней мягким серебром. — Раз уж под руку попался, то пойдём. Помогать будешь, — после этих слов Сенку развернулся и пошёл ко входу в лабораторию, оставив недоумевающего парня позади. Глядя на удаляющегося учёного, Ген печально улыбнулся и, сбросив маску задорства и безмятежности, поплёлся следом. Холодный лунный свет в последний раз отбросил блеск на две, уже высохшие, дорожки слёз на лице Асагири, после чего парень, утерев лицо рукавом, скрылся за железной дверью.

***

— Что собираешься создавать на этот раз, Сенку-чан? — Ген с интересом наблюдал через плечо Сенку за смешиванием каких-то жидкостей, в которых сам он ничего не смыслит. — Хотя, стой, это тот прибор для получения той штуки для «живой воды»? Азотной кислоты вроде? В ответ учёный лишь кивнул. С получением платины для них стало возможно изготовление селитры, и хотя сам процесс не быстрый, «живая вода» для воскрешения от окаменения им явно обеспечена. Как ни посмотри — помощь Гена здесь совсем ни к чему, ведь вся работа лежит на этом чудо-приборе. Менталист и сам это понял, но даже и не думал заикаться об отсутствии работы — себе дороже. Ген отвернулся и стал рассматривать стеллаж с множеством различных материалов, словно не бывал здесь сотни раз. Ишигами, слегка покрутив в руках колбу с серной кислотой, поставил ту обратно на стол и без обиняков выдал: — Рассказывай. Рука, поднесённая к одной из колб с какой-то цветной жидкостью, на миг замерла, а после продолжила своё исследование неизвестных препаратов. — А я-то подумал: не уж то наш Сенку таким чутким стал? Оказалось, всё как и всегда, беспокоиться не о чем. А то я бы, знаешь, и переживать стал, если бы ты, дружочек Сенку, заболел и начал делать что-то странное и для тебя нехарактерное. — Не меняй тему, — скрестив руки на груди, учёный прислонился спиной к стене, продолжая стоять на своём. — Что случилось, менталист? — Да брось, Сенку, ты чего? Всё же в порядке. — Ты правда хочешь, чтобы я поверил? Или тебе на очевидное указать? — Не понимаю о чём ты, — Асагири, развернувшись, улыбнулся, смотря прямо в алые глаза напротив. Ишигами, не особо впечатлившись, лишь легонько постучал указательным пальцем по своей щеке, не нарушая зрительного контакта. Менталист, повторив движение Сенку, коснулся своей щеки, на которой, после ещё одного окаменения, уже не было привычного шрама. Однако, через пару секунд осознав, что значил жест, опустил руку и усмехнулся, первым отведя взгляд. Под пальцами ощущались высохшие дорожки слёз. — Что ж, ты и правда меня подловил. Я то надеялся – не заметишь. Дальше юноша не продолжал, да и Сенку лишь молча смотрел на него. — Ну и чего ты хочешь, Сенку? Заняться больше нечем? — Ген всё-таки решил закончить их бессмысленную игру. — Просто притворись, что ничего не видел, и дело с концом. — Ты сидел на палубе. Ночью. В этот дубак. И, свернувшись в клубок, лил слёзы. Но если хочешь, то можешь считать, что мне и вправду больше нечем заняться. — Нет, ты точно заболел. Знаешь, я наверное пойду, что-то в сон клонит... Однако, как только менталист развернулся в сторону двери, готовясь сделать шаг, сзади его обхватила пара рук, обвившись вокруг талии, удерживая в объятьях. Совсем несильно, почти невесомо, не прижимаясь, но и не отпуская, убеждая остаться здесь и никуда не уходить. Ген замер, в этот раз не в силах совладать с эмоциями. Чтобы Сенку, такой весь из себя не тактильный, превыше всего ценящий личное пространство, всегда стоящий особняком, стоит кому-то его коснуться, сам кого-то обнял? Да ну нет! — «Даже вон, когда Кохаку обнимала его, очнувшись от окаменения, он лишь позволил ей обнять себя, но не обнимал в ответ. Может химикатов надышался?» Его внутренний монолог прервал тихий голос, звучавший прямо у самого уха, от которого по шее пробежали мурашки: — Ген, со мной всё в порядке, а с тобой явно нет, — помолчав мгновение, учёный продолжил, почти переходя на шёпот. — Тебе не обязательно постоянно держать свою маску. Менталист безмолвно стоял, уткнувшись взглядом в стену. Может, именно этих слов он и ждал? Просто хотел, чтобы кому-то было не всё равно на него? Без каких либо секретных миссий, заговоров, двойных агентов. Чтобы ему хоть раз не пришлось лгать?.. И вот, когда кому-то действительно не всё равно, он не знает, как реагировать. Весь его ментализм сейчас и гроша ломаного не стоит, ведь этим «кем-то» оказался именно Сенку Ишигами. Ген свои чувства осознал уже давно. Сначала, конечно, он к гению учёному испытывал лишь восхищение. Даже до их с ним встречи. Уже тогда, когда увидел выцарапанную дату на дереве рядом с «Пещерой чудес». Встретившись же с ним вживую, проводя время вместе, став друзьями, узнавая больше о нём и его науке... Ген и сам не понял, когда именно восхищение сменилось более глубокими чувствами. Однако, Ген ведь достаточно хорошо его знает, чтобы утверждать, что интересна этому парню только лишь наука, и романтика, как ни посмотри, его не интересует, так что всё это заведомо провально, не на что и надеяться. Уж лучше просто быть хорошими друзьями. — Сенку, зачем ты так жесток со мной? — юноша был не в силах сам разорвать объятия, но и отвечать на них не считал правильным. Потом ведь будет больнее. Однако, вопреки каким либо ожиданиям, Сенку сам развернул менталиста за плечи и, заглянув в озадаченные и опечаленные глаза напротив, притянул к себе, обнимая. Уже не так невесомо, но так же аккуратно, не пытаясь давить, всё ещё давая сделать шаг назад. Но менталист уже сдался. — Всё в порядке. Правда, — сказал Ген после короткой паузы и, вопреки собственным словам, схватившись за учёного, как за спасательный круг, прижался к его плечу. Ишигами ничего не ответил, лишь положил свою руку на голову Гена, медленно поглаживая чёрно-белые волосы. — Мне так страшно, — голос звучал совсем тихо, теряясь в слоях одежды, но учёный уловил каждое слово. — Этот Вопрошатель хотел заставить окаменеть всю планету. Снова! Да и к тому же, он, чёрт возьми, говорил твоим голосом! Мне до жути страшно, Сенку. Несколько слезинок вновь скатилось из его глаз. — Я не хотел говорить это тебе. Тебе и самому ведь непросто. Ты взвалил на себя миссию – воскресить всё человечество, и каждый божий день ты трудишься не покладая рук. Так ещё и этот Вопрошатель. Я не представляю, каково это. Ген больше не сказал ни слова, лишь прижался сильнее, сжав руками одежду на спине. — Мне тоже страшно, Ген. Возродить человечество и правда тяжело. Но я ведь не один. Со мной всё Царство науки. Как и ты. Ты тоже не один, — объятия, которые он не прерывал ни на миг, служили подтверждением его слов. На губах осталось лишь «Я с тобой», но говорить такое уж слишком неловко. Да и сам менталист, должно быть, и без слов смог это понять. Спокойные поглаживания по голове успокаивали, а тепло чужого тела внушало чувство защищённости. Парень уже не плакал и даже ослабил хватку на одежде учёного, но так и оставался молча наслаждаться объятьями, уткнувшись в чужое плечо. Через некоторое время менталист, молча оставаясь в прежней позе, уже просто из интереса наблюдал за дальнейшими действиями Ишигами. Но действительно, даже спустя столько времени не тактильный учёный вовсе не стремился избежать такого явного вторжения в его личное пространство. — Знаешь, Сенку, я ведь и неверно могу истолковать твоё поведение. — Менталист, ты ведь прекрасно знаешь, что я не привык к таким сентиментальным разговорам. Уверен, ты понял всё верно. После этих слов Ген, беззлобно ухмыльнувшись, наконец немного отстранился и, между делом, обвил руками шею учёного. — Ты пожалеешь, если твоё предположение неверно. — Наконец-то вижу знакомую ухмылку, — лёгкая улыбка мелькнула и на губах Сенку, а его руки вновь переместились на талию менталиста. — Не уж то предлагаешь проверить мою гипотезу? Асагири, приняв это за зелёный свет, сократил последние сантиметры расстояния и аккуратно, едва ощутимо, коснулся чужих губ своими. Не до конца уверенный, что это всё взаправду, что это не он надышался химикатов и теперь его кроет, а всё по-настоящему. Что его безнадежные чувства, оказывается, могут быть взаимными. Все сомнения разрушил поцелуй, накрывший его губы в ответ. Такой же несмелый, и тоже всего лишь касание, не более. Сенку отстранился от лица юноши так, что сейчас кончики их носов соприкасались, а дыхание смешивалось в одно. Ген смотрел в рубиновые глаза напротив и понимал, что это правда. И что он правда не один.